Рождённый хаосом (мой дом – это ты) / Born to Chaos (my home is you)

Домик стоит на краю пустыни. Он небольшой – Ухура называет его уютным – с библиотекой и отдельной комнатой, в которой Джим может возиться со своими железяками. Есть также залитое светом помещение, предназначенное Споку для его экспериментов. Крошечная, безупречная кухня, где Джим отказывается установить репликатор, и просторная гостиная с видом на дикую пустыню и бескрайнее небо. Также есть две гостевые спальни – одна для экипажа и отдельная – для Леонарда, который, впрочем, клянётся, что никогда не будет там жить, потому что на Новом Вулкане так же жарко, как и на Вулкане, Который Был, и вообще «Я уже здесь насмотрелся на вас, два сентиментальных ублюдка, спасибо большое». Ещё на втором этаже есть комната, большую часть которой занимает огромная кровать, а несколько окон смотрят на звёздное небо. Это маленький уютный домик, построенный специально для связанной узами пары, которая получила его в дар от Сарека и Дома Сурака. Когда Джим думает о доме – о доме на планете, а не об «Энтерпрайз», потому что она – его первый дом и всегда им будет – то он думает о маленьком домике на Новом Вулкане, на краю пустыни, который любуется ночным небом и в котором есть место для каждого из их семьи. Когда он спрашивает Спока: «Где дом для тебя?», Спок терпеливо смотрит на него в ответ, совсем капельку склонив голову набок, тем самым взглядом, который Джим втайне (это не втайне, ashayam, мы связаны узами) называет «мой непостижимый человек снова ведёт себя непостижимо». Дом рядом с тобой, Джим. Джим всегда при этом вроде как смеётся, становясь чересчур сентиментальным, настолько чертовски переполненным любовью и теплом, что на секунду забывает, находясь где угодно, только не здесь, на корабле, который гудит вокруг них, и с экипажем, занятым своими делами за дверью их общей со Споком каюты. Он забывает, что однажды у них может быть нечто большее, чем узкая кровать и сигналы тревоги посреди ночи, чертовски скоро и резко после очередной десантной миссии, которая (всегда) идёт не так, как надо. Потому что дом – это «Энтерпрайз» и экипаж, сварливый юмор и дурной нрав Боунса, а также вулканец, который смотрит на него тёплым, терпеливым взглядом. И он никогда не хотел ничего большего чем то, что у него есть прямо сейчас. Но всё же. Иногда, когда его третью ночь подряд будит визжащий сигнал тревоги, матерящийся инженер и ехидный клингон, иногда он позволяет себе помечтать об этом. О светлом и уютном домике на краю пустыни, на границе между дикой, необузданной землёй и улицами Нового ШиКахра. Он позволяет себе мечтать о месте, которое они зовут домом. Ведь есть домик на краю пустыни, домик, построенный для совершенно особенной, связанной узами пары, тщательно спланированный с учётом их эксцентричности и предпочтений, и безмятежно врученный им в дар на церемонии заключения уз. Дом, в котором никогда не жили. ~*~ Они прибывают на Новый Вулкан посреди ночи, пока город спит, и совершают поездку по городу без какой-либо торжественности. Втайне Джим рад, что они добрались сюда так поздно – к ним не пристают с вопросами и просьбами о почтении присутствием и прочей фигнёй, которая совершенно нелогична со стороны вулканцев всех грёбанных видов, но при этом имеет место. Это случается каждый раз, когда они приземляются на планету. Спок шествует впереди них, его спина жёсткая, прямая и напряжённая, в то время как Боунс управляет Джимовым креслом на воздушной подушке. Шесть месяцев. Звёздный флот лишь взглянул на его журналы после этого дерьмо-шоу на Ауэсери VI и отправил его на больничный на шесть месяцев. Ему пришлось взять с собой Боунса, поскольку его СМО устроил настолько красочную истерику, что даже Адмиралитет не мог это проигнорировать, а ведь эти ублюдки могли игнорировать горящий Рим, внимая звукам скрипки Нерона. Хотя отпуск по болезни обычно не распространялся на его старших офицеров, Звёздный флот не возражал, когда Спок и Боунс объявили, что отправятся с ним. Они отдали ему Спока, потому что они были связаны узами, и Спок мог – и сделал бы это – бросить им в лицо все ведомые и неведомые регламенты, лишь бы быть рядом с Джимом. У него накопилось достаточно отпускных дней. Они побывали в двух пятилетних миссиях, и уже год как находились в третьей. Даже с учётом года между двумя миссиями – большая часть которого была проведена за чтением лекций в Академии и позированием для плакатов Звёздного флота – Спок брал положенный ему отпуск и проводил его вместе с Джимом, по поводу чего со стороны руководства едва ли звучали протесты. Дверь домика заперта, но когда Боунс помогает ему переместиться внутрь, у него есть возможность оглядеться вокруг, на широкое открытое пространство, стены приятного оттенка песчаника, изгиб холла, которые даруют ему слабое ощущения того, что он оказался дома. Гостиная представляет собой огромную комнату с низким диваном и одиноко стоящим стулом, и видом на раскинувшуюся прямо за окном пустыню. Сарек кого-то присылал. Здесь убрано и проветрено, пыль вытерта. Прозрачные шторы развеваются на лёгком ветру, словно призрачные облака. – Хочешь чего-нибудь, пацан? Джим качает головой. – Неа. Слишком устал. Всё, чего он хочет, это спать. Свернуться калачиком в объятиях Спока и спать, пока не забудет всё произошедшее на Ауэсери VI, и пока Спок не забудет о том, что сердится на Джима. Конечно же, он этого не понимает. И какого чёрта он должен? Боунс какое-то время суетится вокруг него, щупает и осматривает его ноги, пока Джим не теряет терпение и не рычит на доктора. После почти двадцати лет дружбы и попыток сохранить Джиму жизнь, Боунс прекрасно осознаёт, что Джим становится стервозным, когда ему больно. Он извинится утром, после того, как немного поспит, и у него будет время привыкнуть к пребыванию на планете. Сегодня они оба слишком готовы уступить, дать друг другу необходимое время и пространство, в котором нуждается каждый из них, и о чём они оба знают. Боунс помогает ему лечь в кровать – Спок молча исчез в библиотеке, чтобы помедитировать, смутно думает Джим – и ласково убирает волосы со лба Джима, спрашивая: – Тебе здесь хорошо? – Ага, Боунс, – он изображает улыбку, которая не ощущается вымученной, а просто усталой. Это помогает немного разгладить напряжённые морщинки вокруг рта Боунса, который сжимает плечо Джима, прежде чем удалиться. Тишина в доме почти удушающая. Нет ни приятного, такого знакомого гула корабельных двигателей, ни тихого бормотания членов экипажа в коридорах. Никакого визга сигналов тревоги, никаких сообщений от Звёздного флота. Просто тишина. Стук его сердца, слишком громко бьющегося в груди, и тихий свист ветра за окном. Когда Спок ложится в постель, он ведёт себя тихо, и Джим почти скулит от облегчения, когда его вулканец проскальзывает в кровать и укладывается, близко, но не прикасаясь. Он излучает жар и обиду, и Джим не знает, как это исправить. Он уже говорил, что сожалеет. Говорил так много раз. Пожалуйста, просто поговори со мной, Спок. Скажи мне, как это исправить. Вулканец не отвечает ему. Но он также и не отстраняется, когда Джим прижимается ближе и впитывает всё это тепло. По крайней мере, это знакомо. Звук дыхания Спока, пульсация его сердца и тёплая электрическая статика уз между ними, знакомая мелодия, которая убаюкивает его и погружает в сон. ~*~ Он просыпается один, так же, как и каждое утро со времён Ауэсери VI. На мгновение его сердце замирает, страх охватывает его и: – Спок? Простыни прохладные на ощупь – сколько времени прошло с тех пор, как Спок встал? Он слышит, как они ходят вверх и вниз по лестнице, и расслабляется, откинувшись на подушки, а этот странный страх отчасти утихает. После Ауэсери прошёл уже месяц, но он до сих пор не может вдохнуть, не вздрагивая. Спок по-прежнему не остаётся с ним в одной комнате дольше, чем на пять минут. О, он приходит в постель, и его разум находит разум Кирка, потому что, хотя он и злится, но за десять лет, в течение которых они были связаны узами, он никогда не закрывался от Джима. И эта тихая пульсация ощущается в его разуме, даже когда Спок упорно отказывается к нему приближаться. Он так устал. Они одиннадцать лет провели в космосе, почти пятнадцать лет были вместе, и он мечтал об этом – о том, как они снимут свою обувь, оставив звёзды позади. Это то, чего он никогда не хотел и чего всегда желал, и теперь у них это есть. На шесть месяцев у них будет нормальная жизнь, здесь, куда он столько лет хотел вернуться, а Спок так сердит, и Джим не знает, как к нему пробиться. Он понятия не имеет, как они оказались здесь. Но дело в том, что он в курсе, что у всего есть свои последствия. Он прожил с этим всю свою жизнь. Невозможно не вырасти преступником и при этом всё равно стать самым молодым капитаном Звёздного флота, не понимая, что за каждым поступком есть свои последствия и своя цена. Он знал, что совершённые им поступки на Ауэсери будут иметь последствия. Просто… Впервые за очень долгое время он задаётся вопросом, стоило ли оно того, чем он за это заплатил.