Рождённый хаосом (мой дом – это ты) / Born to Chaos (my home is you)

Когда он в первый раз осознал, что что-то не так – было уже слишком поздно. ~*~ Ему хотелось уйти. Это то, что он пытался сказать себе самому, сидя на каменной земле и пялясь на умирающего перед его глазами охранника. На штанинах были брызги крови и лиловые споры, от которых Джиму не терпелось сбежать. Но он этого не сделал. Он сидел в нескольких футах от умирающего – достаточно далеко, чтобы кровь, медленно сочащаяся по полу пещеры, не касалась его – и наблюдал. Вспоминал, как мечтал приехать сюда. ~*~ – Это же фермерская колония, – сказал Фрэнк, источая презрение, а Вайнона пожала плечами. – Я хочу поехать, – настаивал Джим, мельком взглянув на дядю и сжав руки в кулаки. Вайнона перевела взгляд на Фрэнка. – Может, тебе было бы так легче… У меня приказы примерно на то время, когда ему будет нужно уезжать. Фрэнк нахмурился, и, если бы он не был так чертовски настроен добиться того, чего хотел, Джим, вероятно, тоже бы нахмурился. Мама, возвращающаяся в черноту космоса, была достойна хмурого вида. Тем более, что она пообещала – поклялась – после последней миссии, что она примет штабную должность и останется на Земле. Сэм ушёл, и теперь он остался один с Фрэнком, и понял, что именно ей было нужно там – но она позабыла о том, что была нужна ему здесь. – Отлично. Если это то, чего ты хочешь, Вайн. Но тебе бы лучше предупредить его грёбанного дядю. Она усмехнулась, а Джим доел остаток своего обеда – два сочных куска курицы, пушистое картофельное пюре, кукурузный початок и немного стручковой фасоли. И пирог – слоёный, идеально пропечённый яблочный пирог. Он вспомнит об этом. Позже. ~*~ Его желудок болел. Кевин был маленьким, болезненно тонким присутствием рядом с ним, потому что именно там Кевин был всегда. Иногда он отходил к Тому или Эрин, но только в том случае, если Джим заставлял его отойти, когда собирался уходить. – Ты не можешь вернуться туда, – прошипела ему Эрин, а Джим пожал плечами. – Если я не пойду туда, мы все умрём. Ты к этому готова? – потребовал ответа Джим. Она нахмурилась и отвернулась. – Они поймают тебя, если ты будешь продолжать туда шастать, – пробормотала она, и он постарался не думать о том, как ему хотелось быть пойманным. Если бы они его поймали, то всё бы закончилось. И эта мысль была не так уж плоха. Кевин заскулил во сне, и Джим вздохнул и притянул пацана чуть ближе к себе. Если это закончится, то они умрут. Эрин не могла пролезть на склад. Том едва приходил в сознание в последнее время. А Кевин… Кевин был всего лишь ребёнком. Он ничего из этого не заслужил. Кулаки Джима сжались, и он подавил ярость, которая была слишком знакомой и слишком быстро поднялась на поверхность. Они все были детьми. Вот в чём проблема. Вот почему они прятались, вот почему их хотели убить. Потому что они были детьми, а самые старые и самые юные по приказу губернатора Кодоса должны были умереть первыми. ~*~ Ему там нравилось. Тарсус IV был фермерской колонией, и во время космического перелёта он раздумывал над тем, не был ли Фрэнк прав? На самом ли деле он менял шило на мыло? Одну ферму на другую? Но Тарсус IV был ни капельки не похож на Айову. Поля там были зелёными, но почти ядерно-зелёными, настолько живыми и яркими, что на них было больно смотреть. Там были фиолетовые лианы, которые цеплялись за всё, и он влюбился в это место, между первым и вторым шагом по планете, влюбился в широкие просторы и яростно-голубое небо, в мерцающий лиловый мох и зелень настолько насыщенную, что его глаза начинали слезиться точно так же, как при взгляде на девственные снега под лучами солнца. Некоторые из колонистов были умными. Учёные и биологи – он даже слышал, что здесь была сама Хоши Сато, работала над проектом, о котором пока ничего не рассказывала. Но его дядя и тётя не были ни примечательными, ни гениальными. Они были простыми людьми и находились здесь лишь для того, чтобы заниматься сельским хозяйством. Фрэнк сказал, что он сменил одну ферму на другую, и, возможно, когда он гулял по полям, сражаясь с огромными сорняками, собирал ползучий лиловый мох с зерновых культур – возможно, тот был прав. Но. Он не сменил одну ферму на другую. Он сменил ферму на целый новый мир. ~*~ Джим крался сквозь лиловый мох. Большинство народу избегало его, как чумы. Что было глупо. Споры во мхе убили другую растительную жизнь, поглотив все питательные вещества и задушив то, что осталось. Он ничего не делал людям, если они его не глотали. Что, ага, ладно, он рискнул совершить, когда полз по этому мху на животе, но это был единственный способ оставаться незамеченным. Кроме того, он был почти уверен, что ему нужно съесть мох – именно это убило домашний скот и травоядных животных. А их отравленное мясо убивало хищников, пока всё не превратилось в один огромный замкнутый круг смерти, окрашенной в лиловый цвет. Было темно – луна тонким серпом резала чёрное небо, что напоминало ему о Земле – и он весь был покрыт мхом, и дальше реально было особо некуда идти. Его желудок болел. Прошло уже шесть недель с начала первых казней, а он перестал вести счёт после второго раунда убийств. Всё, что он знал, – это пепел от костров кремации, покрывший всё, что не было покрыто лиловым мхом, а людей вокруг становилось чертовски меньше, чем раньше. Томас посчитал и прикинул, что они убили более четырёх тысяч. Половину колонии. Почти каждого человека, кого он знал в этой системе. Иногда он задавался вопросом, узнает ли когда-нибудь Вайнона о том, что здесь произошло. Это были те дни, когда он не думал, что они выживут, те ночи, когда он просыпался в холодном поту и начинал паниковать, потому что Кевин рыдал и жаловался на боли в желудке, и ему хотелось выжить, хотелось домой, даже при том, что он не думал, что они доберутся туда. Эрин разозлилась, когда он сказал что-то подобное. Кевин рыдал часами, когда подслушал это брошенное Джимом фаталистическое замечание. Он понял, что легкомыслие не стоит нытья и гнева, и после этого стал держать язык за зубами. Он делал то же самое и теперь. Крался сквозь тёмную, лиловую пыль, кружившую вокруг его закрытого рта и прилипавшую к его ресницам. ~*~ Хуже всего был не голод. И не постоянная опасность – этот зуд на коже, когда он полз по мху, чтобы в темноте совершить набег на продуктовый склад. Это была не вонь горящих мёртвых тел и не привкус пепла при каждом вдохе. Это были даже не охранники, которые являли собой особое подразделение ада. Это было… – Хочу кушать, – хныкнул Кевин. Он ещё сильнее зарылся головой в бок Джима, и Джим вздрогнул, когда эта голова врезалась в его рёбра. Он провел рукой вниз по спинке пацана и пересчитал каждый выступ его позвоночника. Провёл вверх по резкому изгибу рёбер, считая и их. Снова. И снова, пока дыхание мальчика не стало ровным. – Джимми, я хочу кушать, – скулил он, и Джим опустил голову на грязные, вонючие волосы, шепча в них обещание и пряча там свои слёзы. – Всё нормально, Кев. Всё нормально. Я позабочусь о тебе. ~*~ Первые несколько месяцев на Тарсусе были хорошими. Нет. Они были потрясающими. Ничего особенного – просто были занятия в школе и работа на ферме. У него было несколько друзей – детей на Тарсусе IV было не так много, и у них было ещё меньше времени на что-либо, кроме посещения уроков и работы с родителями. Но впервые в своей жизни он перестал быть Младенцем с «Кельвина». Он перестал быть полузабытым сыном Вайноны. Он перестал быть наследием погибшего героя. Здесь он был просто Джимом, и этого более чем хватало. Его учителя были впечатлены его смекалкой и изобретательностью, а однажды он засёк Хоши Сато, наблюдающей за ним, когда он возился со сломанным коммуникатором. Её глаза были внимательными и исполненными любопытства. Но что он на самом деле любил – и в чём никогда бы не признался – это его тётя и дядя. Он любил, что тётя Хейли была дома, когда он приходил из школы, была с вкусняшкой, улыбкой и неподдельным интересом к его жизни. Он любил, что дядя Тим бывал изнурён по возвращении с полевых работ, бормотал о росте урожая и его жизнеспособности, и всё же находил время, чтобы обучать Джима игре в шахматы и выслушивать его рассказы о том, что он разобрал на детали или собрал воедино. Впервые в его жизни появились люди, которым он был небезразличен. Вайноне он был небезразличен – конечно же. Просто она была занятой. Отвлечённой. Порой ему казалось, что ей больно смотреть на него и видеть мужа, которого она потеряла, и поэтому она старалась быть слишком занятой и не смотреть. Но здесь это было не так обидно, как в Айове. Здесь. Боже, он и в самом деле был счастлив. ~*~ Иногда. Когда Кевин спал, а Эрин была сосредоточена на заботе о Томасе, а он сам мог думать о чём-то ином, кроме того факта, что они все здесь умрут, – он выползал из крошечной пещеры. Он проскальзывал в гущу лиан, лежал на спине и любовался небом. Вайнона говорила, что он родился среди звёзд и хаоса, и что это было единственным местом, где он сможет почувствовать себя дома. Иногда он думал, что она была права. До тех пор… До сих пор. Дядя Тим гулял с ним в темноте по бесконечному простору полей, и они смотрели на звёзды. Он рассказывал Джиму о Джордже, о том, как рос вместе с человеком, которого Джиму никогда не суждено узнать. «Ты такой же, как и он, парень», – однажды сказал он, а Джим давился слезами и радовался темноте, которая их скрывала. Он никогда не хотел быть Джорджем Кирком. Он просто хотел быть Джеймсом Т. Но, возможно, было нормально быть немного похожим на него. Он лежал в лиловом мхе, который погубил столь многих, и чувствовал запах пожара, знакомый аромат и вкус пепла, прилипавшего к его носу и горлу, и думал об отце, который умер, чтобы сохранить ему жизнь и спасти всех тех людей. Он думал о том, что рискует своей жизнью каждый раз, когда ворует еду со складов. Думал о детях, которые даже сейчас ждали его в пещере, которые умрут, если он не вернётся. Он смотрел на звёзды и думал, что, возможно, быть сыном Джорджа Кирка было не так уж плохо. ~*~ Он не особо пристально следил за ходом времени, пока они прятались. Каждые несколько дней он выползал из их крошечной пещеры и крался сквозь мхи. Он воровал достаточно продуктов со складов Кодоса, чтобы дети могли пережить ещё несколько дней. Эрин и Джим по очереди сидели с детьми и выходили на разведку. Становилось всё холоднее, и мох скоро должен был погибнуть – он не знал, сколько времени миновало с первой волны убийств, но он знал, что лето подходило к концу, дни становились короче, а Кевин никогда не переставал дрожать в темноте. Они выживали так долго, но он не понимал и не имел ни малейшего представления о том, как пережить зиму. Эрин предложила спрятаться в одном из заброшенных фермерских хозяйств. Это было опасно. Строения были слишком заметны, их было слишком легко проверить, и там было слишком сложно спрятаться. Но становилось всё холоднее, и теперь беспокойство вызывало не то, умрут ли они от голода, а то, не замёрзнут ли они насмерть. Эрин продолжала пялиться на него широко распахнутыми требовательными глазами, и Джим в итоге кивнул. – Ладно. Мы найдём какое-нибудь местечко. Дело в том, что он знал одно такое. Он отправился туда один. Выскользнул, пока все спали, зная, что Эрин позаботится об их пропитании и покое. Он прокрался через мох так далеко, как мог, и вылез из него грязным и покрытым лиловой пылью. Домишко одиноко стоял в окружении обугленных полей. Он вспомнил пожары, вспомнил, как тётя Хейли выглядела болезненно, но решительно, когда прижимала его к себе, а дядя Тим поджигал всё это, пытаясь опередить споры, убивавшие посевы. Это не сработало. Конечно же, не сработало. Он выбросил из головы мысли об огне, жаре и мёртвых родственниках, уселся в канаве, вжавшись в грязь, и стал ждать. Никого не было на мили вокруг. Но и прятаться было негде. Он оставался там, свернувшись в канаве, и часами наблюдал за зданием. Было прохладно, но не холодно, а ярко-лиловая пыль струилась над выжженными полями, прилипая к его грязной одежде и волосам. И вот почему он заметил их. Четверых охранников, одетых в серую форму, которой отдавал предпочтение Кодос. Которую ни с чем нельзя было спутать после той адской ночи. И его желудок провалился. То, как они шли, четверо в ряд, методично и осторожно, и он знал. Охранники вышли на охоту. ~*~ Он отлично знал: расползающийся мох – самый симпатичный убийца из всех, что он когда-либо видел. Дети – Кевин – умрут, если останутся в той пещере. Они умрут, если Джим не вернётся. Он мог сохранить им жизнь. Всё смешалось в его разуме, когда один из охранников увидел его, когда фазер поднялся, а Джим замер на месте. И сделал выбор. – Пожалуйста, – прохрипел он, – пожалуйста, я могу. Я сделаю что угодно. Пожалуйста, не убивайте меня. ~*~ Вайнона привела его в космопорт, где их ждали дядя Тим и тётя Хейли. Она улыбалась ему и смотрела на него, как будто там был именно он, и она не видела призрака, смотреть на которого было больно. Он не винил её за это. Не винил отца за смерть или Сэма за побег. В большинстве случаев он даже не винил Фрэнка за то, что тот был Фрэнком. В протянутой к ним руке было дерьмо, и он порой задавался вопросом, что случилось бы, если бы им протянули другую руку. Если бы папа выжил, если бы Вайнона осталась с ним, если бы он не был так сильно похож на умершего. Но первый не выжил, вторая не осталась, а Джим был похож. – Держись от неприятностей подальше, Джимми, – говорила она, глядя на него глазами, которые теперь видели его, и нахмурившись так, что уголки её губ опустились; и он кивнул. Сделал шаг назад, когда она собралась обнять его, и не позволил себе смотреть, как вытянулось её лицо, прежде чем она тоже кивнула, улыбнулась Хейли и резко повернулась на каблуках. Убегая от сына, который был призраком. ~*~ Когда пистолет упёрся в его рёбра, болезненно давя на кости, он задался вопросом, о чём он нахуй думал. Ему хотелось вернуться в прошлое и обнять её. ~*~ Он хотел убежать. Это то, что Хейли прошипела, когда Кодос начал свою речь, а толпа слегка обезумела. Это то, что она прошептала ему на ухо перед тем, как толкнуть его к окну. Беги, Джим. Но. Снаружи на земле сидел ребёнок. Он плакал, а эти огромные, жирные слёзы катились по его щекам и вокруг большого пальца, засунутого в рот, и он казался таким потерянным. – Эй, дружище, – сказал Джим, присев рядом с ним на корточки. Вопли позади него становились всё громче. – Где твои родители, а? Пацан указал на здание, где крики начали нарастать, и желудок Джима провалился вниз. – Так, ладно. Хочешь пойти со мной? Мальчонка пялился на него огромными глазищами буквально секунду, когда кто-то завизжал от пронизывающего ужаса, толкая Джима на шаг вперёд, ближе. Пацан кивнул, и Джим подхватил его, стараясь не замечать, насколько лёгоньким он был, и обернулся. Девушка едва не обрушилась на него, а парнишка таки упал. – Бля! – взвизгнула она и отскочила назад, пытаясь выбраться наружу. Затем замерла. Они какое-то время глазели друг на друга, а потом парнишка застонал, пацан на руках у Джима тихо захныкал, и девчонка выпятила губу. – Я знаю место. Джим кивнул, и они помчались. Крики и звуки фазерных выстрелов преследовали их много миль до того, как Джим сообразил, что это всё просто было у него в голове. ~*~ Сбежать было бы легче. Он обдумывал это, наблюдая, как охранники прочёсывают выжженные поля; обдумывал побег в течение какого-то безумного мгновения, пока не потерялся в дебрях. Это было бы несложно, и он мог бы выжить. Но дети бы не выжили. Кевин бы не выжил. Он повернул к пещере, где были дети. Охранник поймал его на обратном пути. ~*~ Эрин его раздражала. Она была на год старше Джима, нахальная, злая и самоуверенная, и выбешивала, когда с ним спорила. А спорила она с ним по любому поводу. О еде и её распределении, об обеспечении водой и припасами, о том, как заботиться о Томасе и Кевине, о том, где прятаться, и что с ними будет, и почему Кодос сошёл со своего грёбанного ума и начал убивать людей. Ему хотелось её ненавидеть. И он ненавидел, немножко. Томас боготворил её, но, опять же, именно она спасла Томаса, так что имело смысл то, что у мальчишки был культ её личности. Дело в том, что как бы сильно она его ни раздражала, он был не настолько глуп, чтобы думать, что сможет без неё обойтись. Она была смышлёной. Извращённо хитрой; обладала таким складом ума, что приходит из книг и от тяжёлой жизни, и настолько изобретательным, нестандартным мышлением, которое Джим не всегда мог постичь. Это была её идея – использовать расползающийся мох, и её идеей было перебраться в заброшенные здания. Ей пришло в голову поискать в доме Хоши Сато какое-нибудь коммуникационное оборудование, которое могло бы им помочь. Эрин никогда не давала ему чётких ответов. Она очень быстро вычислила, что попытки давать указания Джиму закончатся руганью, поскольку он начинал упираться рогом и делать всё наоборот. Вместо этого она туманно доносила мысль и ждала, пока он додумается до более логичного ответа, а затем отходила с улыбкой и заботилась о Кевине и Томасе, пока Джим делал в точности то, что она и хотела. – Ты играешь со мной, – сказал он ей однажды ночью, когда вошёл в пещеру, спотыкаясь, покрытый лиловой пылью, дрожащий и сжимающий в руках два сломанных коммуникатора. Она сверкнула улыбкой и поцеловала его в щёку. – Тебе понадобилось многовато времени, чтобы вычислить это, Джимми. А теперь скажи-ка мне. Ты сможешь их починить? Он долго глазел на неё, до тех пор, пока её улыбка не увяла, и она вместо этого не нахмурилась; и он был почти что уверен, что за это время влюбился в неё, совсем капельку. – Джимми, – рявкнула она, и он рассмеялся. Схватил коммуникаторы и кивнул. – Ага, Эрин. Я заставлю их работать. Она никогда не рассказывала раньше. Никогда не говорила о том, как оказалась на Тарсусе, или о тех, кто остался в той комнате, когда начали палить из фазеров. Она никогда не спрашивала Джима о том же самом. О некоторых вещах говорить было бы слишком. Когда Джим реально уставал, он думал, что, возможно, хочет быть таким как Эрин, когда повзрослеет. Если ему суждено повзрослеть. ~*~ Томас был в критическом состоянии. В течение нескольких недель после той первой ночи они прятались в крошечной пещере, и Джим затыкал рот Кевину грязной рубашкой, когда тот плакал, а Эрин оберегала Томаса. В первый и единственный раз Эрин ударила его, когда он пробормотал: – Он не справится. Она врезала ему и зарычала: – Он справится. Мы все справимся. После такого он больше не спорил. А Томас его удивил. Ему потребовалось несколько недель, трудных недель, которые Эрин потратила на то, чтобы его вылечить, а Джим рисковал бегать за припасами, гипоспреями и крошечным количеством еды, которая не давала им умереть. Эрин не говорила об этом. Не говорила ни о чём, случившемся до того момента, как она наткнулась на Джима и Кевина. Но в конце концов заговорил Томас. Он жил со своими родителями. Он был всего на год младше Джима, но пробыл на Тарсусе почти два года. Выстрел из фазера, который отнял у него глаз и опаливший половину лица, должен был убить его. Этот выстрел убил его отца, который наполовину прикрыл собой Томаса, а ему самому причинял постоянную боль. Но он был сильным пацаном, гениальным и по-своему таким же упрямым, как Эрин. Она спасла его, вытащила за собой в окно, когда разразился хаос, и вокруг начали падать тела, и Джиму не нужно было знать ничего больше, ведь он был там и видел всё остальное. Что он на самом деле знал, так это то, что Томас был неистово предан Эрин и Кевину, приверженностью почти фанатичной, и это также распространялось на него. В первый раз он увидел это, когда они покинули пещеру, спасаясь бегством от охранников, которые всё ещё убивали, и наткнулись на пару людей, тощих, как скелеты, и с безумными глазами. Женщина смотрела на Кевина с почти ненормальной тоской и бормотала о своём мёртвом сыне, пытаясь пройти мимо них, тогда как Эрин и Джим беседовали с мужчиной. Джим не обратил внимания ни на неё, ни на Кевина. Когда Томас взвизгнул, а женщина закричала, внимание Джима вернулось к ребятам. Кевин орал со слезами на глазах, в то время как Томас пнул женщину ногой и отпрянул от неё, оттаскивая Кевина и уволакивая мальчонку за собой. – Она пыталась схватить его, – прокричал он, и Джим побледнел так быстро, что даже пошатнулся. Эрин покрылась красными пятнами, схватила Кевина на руки и прижала Томаса к себе. Джим больше не беспокоился о переговорах. Он вытащил нож, их единственное оружие, и направил его на мужчину, достаточно взрослого, чтобы быть его отцом. – Держитесь от нас подальше, – зарычал он, – или теми, кто вас прикончит, будут не охранники. ~*~ Он впервые угрожал убить человека. Этот раз не будет последним. ~*~ Пещера, куда его привёл охранник, была почти как издевательство. Тарсус являл собой просторные поля, раскинувшиеся на многие мили, и огромные леса, окружавшие истыканные пещерами горы. Джим думал, что эти горы стали единственной причиной, по которой кто-либо избежал смертоносных полей Кодоса. Эта пещера была очень похожа на ту, где он жил с детьми. Сырая, тёмная и наполненная ложной безопасностью. – Ты прячешься с другими крысами? – спросил охранник, и губы Джима сжались. Он покачал головой. – Врёшь, – проворчал охранник, но продолжал пялиться на Джима. Оценивающе. Джим знал, что был хорошеньким. Он знал это давно. Раньше, на Земле, это помогало ему избегать неприятностей и попадать в них – это зависело от дня и его настроения. А здесь. Что же. Здесь его миловидность забавляла Хейли и умиляла маленьких соседок, которых он видел, когда дядя Тим брал его в город. И это тоже было опасно. То, как на него смотрел этот охранник. Он умрёт в этой пещере. Эта мысль была кристально ясна. Охранник прикончит его, а Вайнона никогда и не узнает, не узнает и Сэм. Возможно, им будет всё равно. А Кевину будет не всё равно. Эрин всё поймёт, когда он не вернётся. Томас погибнет, пытаясь прокормить их. Кевин будет рыдать. Целыми днями. Он умрёт здесь, и, возможно, его родные никогда не узнают об этом. Но его семья узнает, и это было совершенно недопустимо. ~ *~ Тарсус был адом. Его желудок сжимался от голода, а лиловая пыль вполне могла его прикончить. Это был постоянный ужас и тупое осознание, что ему суждено там умереть. И ещё был Кевин с его большими голубыми глазами. И была резкая одобрительная улыбка Эрин, и то, как Томас пытался прикинуть шансы их выживания без ещё трёх одеял и протеинового батончика. И были широкие просторы полыхающих полей, и яркий свет звёзд, и надёжное ощущение руки дяди на плече, указывающее путь домой. Это была возведённая и заново разрушенная невинность. Он любил всё это. Он думал, что всегда будет это любить. И при этом ему чертовски хотелось бы никогда-никогда не уезжать из Айовы. ~*~ Это было легко. Томас смастерил их после происшествия с парой, которая хотела похитить Кевина. Острые камни были привязаны к коротким, крепким палкам. Нож оставался с Кевином – у тех, кто за ним присматривал в данный момент, но все они теперь были вооружены. Примитивное, но эффективное оружие скользнуло по горлу охранника прямо в боковую часть, легко, словно нож по маслу, словно пламя по сухой траве. Его руки не дрогнули, пока всё не закончилось, пока задыхающиеся протесты охранника не затихли влажным бульканьем о камень, и тогда он отпрянул от крови, чтобы она не коснулась его. Подождал, пока осмысленность покинет глаза охранника, а затем, избегая кровавых подтёков, набросился на него. Обнаружил пару носков для Томаса, фазер и дубинку, а также три упакованных протеиновых батончика и грёбанное печенье, засунутое в карман парня, словно угощение на потом. Коммуникатор он также захватил. Тот был почти в рабочем состоянии, и это могло бы помочь. Затем он бросил мертвеца и вернулся к своей маленькой семье. ~*~ Он знал, что Эрин знала. Видел это по тому, как она наблюдала за ним, как не хотела позволять Кевину приближаться к Джиму. Кевин лез обниматься к Джиму, болтая о том, чему его научил Том, и похлопывая по карманам, как раньше. Пацан больше не просил еду, но знал, где её искать, и Джим дал ему возможность найти печенье и завизжать от восторга, прежде чем с ухмылкой отойти на дрожащих, ослабевших ногах к Эрин. Джим был совершенно уверен в том, что убьёт снова, лишь бы снова добиться от Кевина такой улыбки. Томас тоже это увидел, но, похоже, он не боялся Джима. В нём была некая практичность, для которой Эрин была слишком уж эмоциональна. Позже он сказал Джиму, что был удивлён, что прошло так много времени, прежде чем в этом возникла необходимость. Он не боялся убийств, которые были неизбежны, и не боялся того, что руки Джима были в крови. Он принял всё это. Тарсус был адом, и они все могли умереть, но Джим был готов убивать, чтобы защитить свою семью, и это увеличивало их шансы на выживание. Таковы были факты, с которыми Томас мог сосуществовать. Джим не знал, что это могло сказать о нём самом, но он также мог жить с этим. ~*~ Он убивал снова, прежде чем явился Звёздный флот и спас их всех. Он не мог не думать, что этого было слишком мало, что это было слишком поздно. ~*~ Их преследовали. Кодос знал, что кто-то пробился через щиты в космос, взывая о помощи в пустоту. Охранники снова вышли на охоту, и, поскольку температура стремительно понижалась, им пришлось сдвинуться с места. Пришлось опережать охранников. Томас планировал, Эрин волновалась, а Джим… Джим убивал и этим спасал жизни членов своей семьи. ~*~ Помощь была близко. Он знал об этом, но впервые солгал Эрин и Томасу. Охранники бродили близко к ним, а корабли – Звёздный флот – был уже в пути, но он не внушал им ложных надежд. Голод мог убить их быстрее, чем охранники. Но он крепко держался за эту простую истину. Они были близко. Этот дурацкий коммуникатор, который Эрин заставила его отремонтировать, делал свою работу, или, возможно, кто-то другой дотянулся до Звёздного флота первым, но те были близко, и им просто нужно было держаться. Голос по другую сторону связи был полон ярости, и требовал, чтобы он держался, и Джим кивал и со слезами на глазах клялся, что так и будет. ~*~ Это не Джим давал ложные обещания. Он вообще не давал никаких обещаний. Ни Кевину, ни Тому, ни Эрин. Он взглянул на холодную реальность и указал на неё, пока она не ударила по нему самому, и он боролся с ней всеми клетками своего существа, но не давал обещаний. Он не мог их сдержать. Обещания принадлежали Эрин. Эрин поклялась, что они выберутся, и она была слишком свирепой, слишком решительной, и поэтому он не мог ей не поверить. Она пообещала им еду, и Джим её нашёл. Она пообещала, что Томас выживет, и он выжил. Она пообещала Кевину, что они отправятся домой, и каждый день, пока они оставались в живых, они были на шаг ближе к этому. Иногда Джим думал, что если бы он попросил о том, чтобы Кодос лежал мёртвым у их ног, и она пообещала бы ему это, то он сам бы каким-то образом исполнил это обещание для неё. Они ждали Звёздный флот, а Эрин обещала забрать их домой. Джим убивал, чтобы сохранить их жизни, и они мчались вперёд, опережая охранников, которых Кодос отправил, чтобы поймать их. И это почти сработало. ~*~ Это случилось на шаттле, по пути домой, когда Томас сидел в изголовье своей кровати, а Кевин свернулся на его коленях на полу, потому что он не мог совладать с мягкостью кровати и с ощущением незащищённости в ней – он действительно хотел стащить Томаса с чёртовой штуковины сюда, вниз, под кровать и под стол, где они могли бы спрятаться и быть в безопасности – именно тогда Томас рассказал ему об Эрин. Это была его первая возможность, первый раз, когда её не было рядом, чтобы заставить его замолчать сердитым взглядом или замечанием. Эрин была двоюродной сестрой Томаса. Она прибыла на Тарсус за четыре дня до начала убийств, чтобы навестить своего любимого кузена. Томас не смотрел на Джима, пока рассказывал эту историю. – Я убил её, – прошептал он, и Джим покачал головой. – Кодос убил её, – твёрдо заявил он, а Кевин протянул руку и сильно дёрнул Тома за ногу, пока тот не покорился и не спустился на пол. Джим втолкнул их в угол, и Кевин зарылся Тому в грудь, когда старший мальчик наконец заплакал. – Джимми? Я скучаю по Эрин, – жалобно сказал Кевин, закрыл глаза и прильнул к изогнутой стенке помещения корабля. Я тоже, малыш. Я тоже. ~*~ Издаваемый кораблями гул – вот что их выманило, вот что выманило её. Эрин, осторожный и боязливый лидер, которая переживала, когда Джим рисковал, и прятала Кевина и Тома, которая изо всех сил боролась, чтобы сохранить их в безопасности, вместе и в живых. Она услышала корабли, их низкочастотное гудение и крики. Она выбежала из пещеры, а Джим кричал ей вслед, чтобы она осталась, чтобы она подождала. Кодос не собирался сдаваться так легко – и даже если бы он сдался, его охранники были злобными, бросающимися на всех псами, которым было нечего терять. Она наткнулась на охранников ещё до того, как первые шаттлы успели приземлиться. Эрин стала последним человеком, которого убили Кодос и его люди, прежде чем Звёздный флот наводнил планету и принялся копаться в обломках этого мира. ~*~ Джим прятал их в этой пещере ещё три недели, пока команды спасателей вытаскивали с планеты выживших, выманивая тех, кто всё ещё прятался, из их безопасных укрытий, а вся галактика в это время гадала, какого чёрта здесь произошло. Он оставил Кевина с Томасом, а сам выполз посмотреть, скрываясь снова, когда незнакомцы приближались к нему. Он смог отлично прятаться в течение шести месяцев, и почти так же хорошо научился избавляться от хвоста по пути домой. Звёздный флот знал, что он был там – они приловчились оставлять еду снаружи, и он хватал её, прежде чем вернуться в свою пещеру, к своей семье. В четвёртый раз в пакете с едой он обнаружил маячок. Персоналу Звёздного флота потребовалось ещё четыре дня, чтобы уговорить их выйти из пещеры, и в конце концов это удалось не им. Джим не доверял им, а с едой, которую им удалось сберечь с тех пор, как Звёздный флот прибыл на планету, они могли бы выживать неделями. Это был Кевин. Он поднял взгляд на Джима и тихо, ласково сказал: – Я хочу домой. Это капельку разбило Джиму сердце. Но он кивнул, и они все трое вместе вышли из пещеры. ~*~ – Я не понимаю… – сказал Томас, когда они, наконец-то, вернулись на Землю и оказались в больнице. Джим отказался разлучаться с ними, но это было неизбежно. Он знал это, даже если Том и Кевин пока этого не знали. Кевину хотелось, чтобы он пообещал, что не уйдёт от них, и каждый раз, когда пацан просил об этом, он отвлекал его яблоком. Он был почти уверен, что Том понимал, что он делал. – Я не понимаю, почему они убили её, – сказал Томас, снова, и Джим кивнул. Это было глупо. Бессмысленно. Они выживали шесть месяцев, боролись изо всех сил, а она была убита охранником, которого загнал в угол Звёздный флот и у которого не было выхода, и которому было нечего терять. В этом не было смысла, и возможно… возможно, это и была вся правда о Тарсусе. Ничто из этого не имело никакого грёбанного смысла.