Маленькое королевство больших сердец

      Весна — как много в этом слове: переливы воды и отражение солнца в луже, аромат прелой земли и потеплевший ветер, первая капель и пронзительное голубое небо. Как много в нем надежды, предвкушения, сладостного томления и счастья! Как много в нем тепла и доброты…       Миливия, с удовольствием хрустя по снегу новыми сапожками, шла по саду; она остановилась у оголенного ствола дерева и потрогала шершавую кору, наклонилась к ней, понюхала. Хотя все еще пахнет морозом, свежая нотка уже появилась, тонкая-тонкая, но острая, как кончик иголки. Только хотя бы за эту весну, за этот аромат можно полюбить Землю, полюбить без оглядки! Миливия улыбается чему-то своему и идет дальше, думая теперь о своем друге. Он тоже почему-то напоминает ей весну с его несумятицей и вечным движением, ведь не может юный огненный лорд сидеть на месте, не менять все вокруг себя! Вот и теперь он убежал на какие-то ручьи, позабыв обо всем на свете, даже о ней, Миливии, но девочка на него вовсе не сердится. Не умеет и не может. Поэтому, погуляв в одиночестве по саду, она бредет назад, во дворец, покорно переодевается в сухое, обедает в своей комнате, берет в библиотеке книгу и ждет, ждет, ждет, когда же Зойсайт устанет носиться по лесу. Он возвращается уже к вечеру вместе с юным принцем и звездным лордом, их отчитывают при всех, на ужине, и мальчишки хмурятся. На лице Энда и Нефрита искреннее раскаяние, а вот Зой, перепачканный и сырой, насупился заносчиво и зло и даже смотрит из-под тонких рыжих бровей, глаза — как колючки! Миливии даже хочется смеяться, глядя на его упрямое лицо, и она тоненько хихикает, не поднимая синего веера. Он так похож на всклокоченного птенца! Глаза Зойсайта утыкаются в ее, и мальчик резко отворачивается от своей гостьи, а когда его все-таки приглашают за стол, садится не к ней, а как можно дальше. Миливии уже совсем не хочется смеяться, и девочка озабоченно и испуганно смотрит туда, куда уселся ее друг. Нельзя не заметить, как маленькая принцесса выглядывает из-за бесчисленных рук, голов и животов, но Зой, что украдкой бросал на нее взгляды, не поворачивал к ней лица. А когда ужин окончился, и вовсе ушел куда-то один, даже не поприветствовав ее.       Растерянная, расстроенная Миливия тихонько вышла из столовой и поднялась к себе в комнату. Не раздеваясь, она легла на постель и заснула тревожным сном, и снилась ей какая-то беспокойная глупость, липкая и противная. И утро было таким же, как вечер, и весна уже не казалась такой волшебной и приятной.       Нефрит позвал всех поиграть вместе, и ребята собрались в зимней оранжерее, окутанной магией. Принцессы с удивлением таращились на диковинные растения, которые иногда были выше человеческого роста, и крошечные цветочки. Миливия, самая маленькая из всех, чувствовала себя Дюймовочкой, эльфенком, попавшим в сказочный лес. Видя, что Зойсайт не хочет с ней разговаривать, девочка гуляла одна, отделившись от шумной компании. Вдали от всех она заметила и Джеда с Рейей, которые о чем-то болтали вполголоса, чему-то смеялись. Сегодня Зойсайт попытался пошутить насчет того, что Рейяна постоянно цепляется за руку Джедайта, и ходят они, словно друг к другу прилепленные, но лорд Иллюзий так на него посмотрел, что у мальчика пропало всякое желание шутить по этому поводу.       — Перестань, Зой, — бесхитростно встряла Миливия в их перепалку, — сам ты со своим луком и колчаном не лучше смотришься.       Но уже Зойсайт поднял на нее хмурые глаза, явно говорившие, что с ее стороны вообще слов не ждут. Миливия почувствовала это так, будто он проговорил это вслух, и через какое-то время ушла.       Ощущение, что ей тут совсем не рады, стало в тысячу раз больнее, чем вчера. Неужели так обернется простая детская обида, нанесенная невзначай? Ведь Миливия вовсе не хотела его ранить, но она забыла, что Зой не терпит насмешки в свою сторону.       А потом к Зойсайту приехали его двоюродные братья-близнецы, Тобиас и Фел, которые сразу не понравились Миливии. И не потому, что теперь Зой гулял и играл только с ними, позабыв и о лордах, принце, принцессах. Это были невоспитанные, даже злые и подлые мальчишки, которые умели выкрутиться и перевалить вину на другого, главным образом, попадало самому Зойсайту. Но Зой бесхитростно доверял им и защищал, взваливая вину за проделки на себя. Миливия смотрела на это со стороны, и ей было очень обидно за своего друга.       — Можно мне с вами? — однажды девочка все-таки решилась и подошла к Зойсайту, который не помнил старых ссор и уже, наверное, был готов сам подойти мириться; но Фел рассмеялся:       — Вот еще, — хмыкнул он. — Девчонка! Да ты же ничего не умеешь!       — Я научусь, — робко пообещала Миливия, глядя на мальчика своими большими синими глазами.       — Зой, ну скажи уже ей, — поморщился Тобиас, ероша рыжий чуб. — Вот привязалась.       — А впрочем, пусть идет, — встрял Фел, не давая раскрыть Зойю рта. — В лесу сейчас все ручьи раздались.       Как назло, близнецы полезли через самый валежник, и Миливия в ее шерстяном длинном платье и аккуратных кожаных сапожках с трудом перебиралась за ними. Но нет, она не могла остановиться и сдаться, не могла дать этим глупым мальчишкам и дальше обижать Зойя. Она будет рядом и, в случае чего, расскажет всю правду, если они натворят какую-то гадость! Зойсайт помогал ей идти и при этом боялся отстать от братьев, которые с насмешкой оглядывались на них.       — Ну что же ты такая неловкая! — с невольной досадой говорил Зой, когда Миливия увязала ножкой в ноздреватом снегу и, закусив губку, тянулась вперед, через ветки. Ему не хотелось уступать хоть в чем-то старшим товарищам и давать им повод посмеяться над ним.       Так они с трудом добрались до ручьев. Вода разрослась, берега освободились от снега, и поток буйно убегал в низину, прихватывая мокрый валежник.       — Будем делать плотину, — объявил Фел, оглядывая ручей. — А ну-ка, — он повернулся к Миливии, — тащи вот те ветки, — и девочка покорно полезла за ними.       Кажется, братья специально давали девочке самые трудные задания, а когда она неловко выполняла их, смеялись и упрекали, называя ее неумехой. Зойсайт молчал. Он не знал, почему ничего им не скажет, почему считает их правыми, но молчал. Быть может, боялся попасть в немилость? Выглядеть маленьким и неловким? Когда Миливия съехала ножкой к берегу и уцепилась за ветку, чтобы не упасть, Зой не поспешил к ней на помощь, а спокойно спустился и почти сердито сказал:       — Нечего было лезть, раз не можешь!       Миливия не заплакала, но в глазах ее мелькнуло что-то, что почему-то острой иглой впилось в сердце мальчика. Мокрой, холодной ручкой принцесса взялась за его ладонь, а когда поднялась от берега, тут же отпустила ее.       — Я пойду домой, — звонко проговорила она, стараясь улыбнуться, но лицо ее было беспокойным и печальным.       С той прогулки девочка больше не пыталась навязаться Зойсайту и его новой компании. Она гуляла с лордами и принцессами, но все больше, конечно, одна. Ребята жалели ее, и Зой часто видел, как Миналин брала ее с собой играть в куклы, а Неф сажал ее рядом за столом и постоянно спрашивал, нужно ли ей что-то. Даже Рейя и Джед тянули ее куда-то гулять, а Кун сменял свой строгий взгляд на более теплый и благодушный. И Ливия, и Энд, и Серенити жалели ее, не жалел, наверное, по-настоящему сам Зойсайт, хотя постоянно ругал себя за то, что не подходит к своей брошенной подружке, боится издевок Фела и Тобиаса.       И Миливия улетела домой. Об этом знали все, кроме Зойсайта, она не попрощалась с ним. И вовсе не потому, что ей хотелось отомстить другу за его поведение, как-то поддеть его, нет, не такой была душа Миливии. Но девочка была уверена, что Зойсайту больше неинтересно с ней, и, быть может, он даже злится на нее за то, что она такая неловкая.       Наверное, впервые шумный и веселый Зойсайт стал по-настоящему серьезен. Странное чувство вины овладело им, стискивало что-то внутри, и нельзя было деться от него никуда. И рад был Зойсайт не думать, не вспоминать, но совесть в нем не давала этого сделать. Ведь это было глупо с его стороны так долго копить на Миливию обиду, а потом позволить своим братьям смеяться над ней. Это даже не глупо, а жестоко. И впервые Зой открыл для себя то, что смелость нужна не только для того, чтобы соответствовать старшим товарищам, быть храбрым и сильным, смелость нужна для того, чтобы принять свою слабость и протянуть руку помощи.       Кончились короткие весенние каникулы принцесс на Земле, братья уехали; когда наступил апрельский праздник Весны, девочки снова прилетели с коротким визитом. Только Миливии уже среди них не было. Обеспокоенный Зойсайт, который все это время переживал и не мог успокоиться, подошел к ее матери:       — А разве Миливии… не будет? — робко и как-то безнадежно спросил мальчик, и женщина невольно отметила, что он погрустнел и похудел с их последней встречи; она не знала, что стряслось между ним и ее дочерью, но сейчас ей было жаль обоих:       — Нет, она отправилась к бабушке, — мягко ответила королева Меркурия и сжала ладонь Зойсайта; на красивом лице ее появилась ободряющая улыбка. — Но ничего, летом она обязательно прилетит.       — Летом? — упавшим голосом спросил Зой и посчитал что-то на пальцах. — Это же два месяца!       Королева вздохнула. Миливия тоже в последнее время совсем стала молчаливой и какой-то хрупкой, а перемены в мальчике напугали женщину еще сильнее.       — Знаешь, — она села на корточки в своем неудобном желтом платье. — Давай попросим твоих родителей, чтобы они отпустили тебя к нам? Миливия или сама приедет, или мы тебя к ее бабушке отвезем. Что скажешь?       Лицо маленького лорда как будто преобразилось, улыбка осветила губы:       — Правда?       — Конечно, правда, — рассмеялась женщина.       В тот же вечер королева Меркурия переговорила с родителями Зойсайта, и мальчика отпустили в гости. Через несколько часов после этого для него открыли окно телепорта (специально созданное для безопасности ребенка), и он оказался в молчаливом и величественном замке Меркурия. Это был небольшой кабинет с трескучим камином и огромным креслом.       — Папа, это ты вернулся? — неожиданно раздался сонный знакомый голос, и из кресла выскочила Миливия в одной сорочке до пят. — А я сегодня приехала от бабушки… — но вдруг девочка замолчала, увидев гостя.       — Это я, — неловко представился Зой, проводя рукой по кителю. — Не ждала?       И — странное дело! — Миливия улыбнулась. Просто улыбнулась, словно и не было каких-то обид. Весело треща, они вышли из кабинета отца Миливии и пошли гулять по замку, перебивая друг друга и захлебываясь словами. Служанки, оповещенные о маленьком госте, приготовили Зойсайту комнату, но ребята оттягивали момент расставания и не хотели дожиться спать. Так оба и уснули на кровати Миливии, тогда, когда было уже далеко за полночь…       ***       — Нет, это безобразие! — пожаловалась служанка, глядя на то, как правитель Меркурия снимает спящую дочку из кровати Зойсайта; они опять болтали до глубокой ночи. — Это же, в конце концов, неприлично!       — Они дети, — ласково ответила королева, погладив мальчика и дочь по головкам. — Им совершенно все равно, что вы там считаете неприличным. И они чисты, как ангелы. Миливия мне сказала, что Зой ее греет, и ей лучше с ним спится, — с самой серьезной миной добавила женщина.       — В самом деле, не вижу ничего дурного в таком проявлении любви, — кивнул король, и все вышли из спальни лорда. — Они маленькие и мало что понимают.       — Нет, — покачала головой королева. — Они понимают гораздо больше нас, — и, вспомнив о переживаниях этих двоих, вздохнула: — И чувствуют гораздо честнее.