Маленькое королевство больших сердец

Часть по Миливии и Зойсайту ранее печаталась в сборнике"Навеяно весной»

      Зойсайт насупился и непримиримо уселся в кресло, закинув ногу на ногу. Он все еще бросал на девочку едкий взгляд, но больше пыхтел и щурился на солнце. Новенькие перчатки сияли белизной, китель, аккуратно отглаженный и чистый, все еще неуместно сидел на его узких плечах. Но вот на лице было столько недетского упрямства!..       — Ну Зой… Ты сердишься? — Миливия, кажется, готова была заплакать от беспокойства. — Я не могу… Я стесняюсь…       — Стесняется, — дернул плечиком лорд огня, скривив губы. — Неужели тебе так сложно? Мне даже перед ребятами стыдно! Вон сколько Кунсайт свою Миналин целовал! — Но он же взрослый, — вконец покраснела принцесса. — И Мина уже считается девушкой…       — А мы? Дети? Мы с тобой с младенчества помолвлены!       Однако Миливия, нервно ломая ручки, только опустила глаза.       — Вечно у тебя отговорки! — всплеснул руками Зой и рывком поднялся с кресла. — Пойду я. Куда-нибудь. Посижу, пока не закончится увольнение, — юноша, машинально поклонившись, чеканным шагом направился к двери, как вдруг его остановил вскрик:       — Стой! — Миливия сделала к нему шаг и покраснела еще сильнее. — Хорошо, — она крепко-крепко зажмурила глаза и даже сжалась, словно ожидала чего-то небывалого.       Зойсайт прекрасно знал, что девочка уступит ему, потому что по-другому просто не умела. Наверное, именно поэтому она была одним из тех людей, которые могут выносить своенравного и горячего Зойя рядом с собой. Юноша подошел к ней и наклонился над девичьим лицом, но сам настолько переволновался, что как-то неумело сжал ее губы своими и уже через несколько секунд, стыдливо вспыхнув, отошел. Это ж надо предстать перед невестой таким глупцом!       — Я… я пойду, — скорее проквакал, чем сказал мальчик и уже был готов ретироваться, как девочка снова его остановила, но на этот раз без лишних слов.       Она просто шагнула к нему и тихонько коснулась тонких губ со всей нежностью и искренностью, на какую была способна. Зойсайт, не ожидавший такого и не успевший что-то сообразить, лишь разжал губы, принимая ее первый поцелуй. И, наверное, он был в сотню, нет, в тысячу раз лучше любого приготовленного.       Минут пять в комнате стояла полная тишина. И девочка, и мальчик, кажется, открыли нечто новое и неизведанно-прекрасное для себя и друг для друга. Даже смущение отступило на второй план, расцветая улыбкой на лицах.       — Ну вот, — самодовольно протянул Зой. — А ты стеснялась!       Звонко расхохотавшись, Миливия толкнула его в бок. И весь вечер звучал их беззаботный смех, полный только им известной тайной…       ***       Миналин с ненавистью смотрела на Кунсайта и Берилл, прикрывающую смазливую мордашку легким веером и хихикающую без остановки на его наверняка остроумные шуточки. Парочка была так увлечена собой, что вовсе не замечала колючего взгляда, иголочками впившегося в них из куста розового шиповника. Волосы девочки разметались, щеки покрылись гневным румянцем, но она не отходила, а все смотрела на своего жениха и его подружку. Она не понимала, почему так злится, откуда эта жгучая неприязнь, не осознавала, что это искренняя в своей простоте ревность. И так хотелось кинуть чем-то в противную рожу рыжеволосой вертихвостки!..       Кунсайт вырос. Вырос безвозвратно, безнадежно, вырос навсегда. Миналин поняла это тогда, когда однажды подошла к нему, со спины закрыла ручками его глаза и с лукавством прошептала:       — Угадай…       Она знала, что ее невозможно не узнать. Но Кун стряхнул ее ладони и строго посмотрел на нее, как на неразумное дитя. Ни одной эмоции, кроме порицания, не было на его красивом строгом лице:       — Оставь, пожалуйста, свои глупые игры. Перед другими стыдно.       В прошлое ушло то время, когда они вместе могли бегать по лесу и играть в салочки. Теперь ему интересно со сверстниками, друзьями из военного училища. И девушки ему нравятся другие, такие, как Берилл, настоящие леди, приобретающие женственность и элегантность, а не растрепанные девчонки с выпачканными в грязи платьями. Он такой недоступный и красивый! Ну сделает сейчас Миналин то, что хочет: вылетит из куста, толкнет противную Берилл… Что с того? Разве станет она хоть чуточку Кунсайту интереснее? Он только скривит тонкие губы, кинется извиняться за «неразумного ребенка, от которого жди лишь шалостей…» А потом возьмет под локоток Берилл и уведет ее подальше, лишь метнув напоследок рассерженный взгляд. Разве этого хочет Миналин? Совсем нет.       Неожиданно девочка почувствовала смертельную усталость. Она повернулась и резко вылезла из куста, даже не заботясь о том, чтобы не делать лишнего шума. Пусть хоть ее обнаружат, хоть накричат. Все равно. Она вернулась к себе в комнату и села на широкий подоконник, снедаемая грустью и беспокойством. И тут в ее комнату зашла мать:       — Доченька, — ее голос был мягким и участливым. — Все хорошо? Ты в последнее время такая невеселая…       Правительница Венеры уже давно чувствовала, что что-то не так. Сейчас ее дочке как никогда была необходима забота и участие, и материнское чутье заставило женщину оставить все дела. Увидев одинокую фигурку на подоконнике, королева поняла, что не ошиблась со временем разговора.       — Мама, скажи мне… — лицо девочки было грустным и необычайно серьезным. — Только скажи честно. Я красивая?       Королева изумленно приподняла брови, присаживаясь рядом с Лин и принимаясь гладить ее золотые локоны:       — Конечно, ты у меня такая славная, хорошая…       — Нет, — упрямо мотнула головой девочка. — Я спрашиваю о другом. Я красивая?       — Некрасивых людей нет, милая, — мягко заметила мать, удивляясь и тревожась все больше. Чего же она так раздражается, что на душе у ее дитя?.. — Помнишь, я всегда тебя этому учила.       — Я помню, — нетерпеливо отмахнулась принцесса. — Но скажи же мне правду! Я красивая… как Берилл?       Женщина сразу понимает, откуда такие вопросы. Кунсайт. Венерианская королева и сама не раз печалилась о том, что Кун вырос, и Миналин стала ему далекой и просто маленькой девочкой, которой необходимо его покровительство. Он — красивый юноша, уже умеющий волновать девичьи сердца. Так зачем ему ребенок, который мешает и делает наивные глупости? Миналин — тринадцатилетний ершистый подросток, неуверенный в себе и нескладный, и ей так сложно понять себя и окружающий мир… И то, что это не она стала некрасивой, а просто так решила юность. В будущем Лин обязательно станет настоящей красавицей, наверняка сумеющей найти отклик в сердце жениха, правительница знала это, верила, только вот как объяснить это дочурке, которой все нужно здесь и сейчас?..       — Нет, родная, ты красива по-своему, — нежно ответила мать, целуя помрачневшую девочку в лоб. — У тебя своя красота. Но это не значит, что ты хуже Берилл или даже первой красавицы в мире.       — Но Кунсайту… — девочка замолкла на полуслове.       — Кунсайту может нравиться кто угодно, Миналин, — теперь уже королева перебила дочь. — Тебе ведь кто-то тоже когда-то нравился кроме него? Вы такие юные, впечатлительные… Но поверь — ты дорога Кунсайту. Я знаю это, милая моя, вижу.       — Он не говорит мне это, — жалостливо прошептала Лин. — Он ведет себя, будто вредный старший брат.       — И это большое проявление любви. Он заботится о тебе, твоем благополучии. Если бы он тебя не любил, ему было бы все равно и на твое поведение, и на твои проблемы. Будь терпелива, дочка. Всему свое время.       Миналин качнула головой и смиренно вздохнула. Ей были очень важны эти слова.       …Прошел целый год, Миналин отметила свое четырнадцатилетие, на которое Кун подарил ей красивую цепочку. Девушка отказывалась ее снимать и часто мяла тонкую перевязь пальчиками. Ее снова и снова захватывало воспоминание, как Кун преподнес ей свой подарок.       Они стояли поодаль от общей суеты и празднества, и вдруг Кунсайт протянул Лин руку. На большой ладони лежала тоненькая цепочка.       — Какая… прекрасная! — вздохнула Миналин, восхищенно улыбаясь, и на щеках ее вспыхнул румянец удовольствия, который скрасил ее еще больше.       — Я помогу надеть… — Кун улыбнулся и близко склонился над ней, чтобы застегнуть цепочку на шее юной нареченной. Мина подняла к нему свое лицо, и его нос скользнул по ее лбу.       Это легкое движение показалось девушке поразительно нежным. Кун не спешил отстраниться. Он легко провел губами по щечке Лин и остановился на губах. Девушка вздохнула. Сердце застучало где-то в горле. И первый поцелуй расцвел яркой розой, алым маком и жарким пламенем…       — Всему свое время, — задумчиво протянула Миналин, загадочно улыбаясь, — всему свое время…       ***       Рейя не помнила, когда впервые поцеловала Джеда. Это было так легко и естественно… Просто и понятно. Она бесчисленное число раз целовала его чумазую щеку, когда они вместе носились по лесу, ища мифические цветущие папоротники, целовала просто так, чтобы показать, что она рядом. Она никогда не смущалась. Быть может, потому, что знала, что им суждено быть вместе? Знала это больше и глубже других? А вот Джед всегда стеснялся. Лицо его становилось вытянутым и даже чуть напуганным, а по бледным щекам пробегал румянец.       — Ты чего, боишься меня? — иногда хмурилась принцесса на его стеснение, но Джед качал головой и сжимал ее руку, и все тревоги разом выветривались из головы девочки.       Они росли, но это не меняло их привязанности друг к другу. Росли практически обособленно от других, будто два чистых душой существа, живущие на необитаемом острове. И когда пришло время расстаться по-настоящему, не было больше горя этой разлуки. Джед уходил в военное училище, где должен был провести годы, изредка возвращаясь на короткие побывки. Его провожали торжественно, шумно, весело, не веселился лишь сам Джед и его маленькая невеста. Она была бледна и молчалива, а взгляд становился таким жарким и откровенно отчаянным, что лорду хотелось бросить все и остаться с ней, лишь бы не плакала, не скучала. Вот как покинуть ее одну? Как оставить без присмотра?       — Рейя…       — Что? — девушка безрадостно посмотрела на лорда, но постаралась улыбнуться. Она была так красива сегодня в этом алом с рубинами платье…       — Ты пообещаешь мне кое-что?       Принцесса как-то недоуменно оглядела веселящихся гостей и снова повернулась к жениху.       — Пообещаю, — слова никак не шли.       — Пообещай писать и чаще улыбаться. Не сиди одна. И еще — жди меня, — щеки Джеда покраснели, на лице отразилась взволнованность, что нечасто можно заметить. Но сейчас он был так откровенен.       — Обещаю, — странно, они вели себя так, будто были уже очень взрослыми и понимающими; совсем не дети.       Молодой человек наклонился, поцеловал свою невесту и сделал это так, будто никогда не испытывал смущений. Потому что его давно не было. А было просто удовольствие и счастье быть с родственной душой.       И Рейя ждала. Ждала, как не ждут замужние взрослые женщины. И для нее тот поцелуй был не просто поцелуем. Он не был признанием или ритуалом. Он был связью. Печатью. Печатью, подтверждающей их близость. И их нерушимую связь.