Охотник

Грохот, донёсшийся до моей каморки прямиком из соседней комнаты, заставил всё нутро сжаться от резко кольнувшего страха: спросонья трудно было понять, где заканчивается дурной сон и начинается реальность. На кухне было темно, по стеклу громко барабанил разбушевавшейся дождь. В воздухе пахло сыростью и, кажется, дело было в протекающей крыше. — Фолке? — в спешке дойдя до комнаты мальчишки, я едва различил его сгорбленный силуэт на кровати и заметил на полу разлетевшиеся во все стороны страницы здоровенной фамильной книги. Наверное, он спихнул её во сне, вот и громыхнуло. — Чего ты? Приснилось что? Он несколько раз кивнул, но так и не оторвал лица от сложенных на коленях ладоней. Я не знал, куда себя деть, осторожно подобрал хрустящие от старины листы и застыл рядом с кроватью. Справляться с чужими кошмарами я не умел — со своими бы научиться. — Ну? Что приснилось? Он наконец выпрямился, устало потёр глаза и подтянул к себе одеяло. В доме всегда было прохладно, но вопреки этому в комнате Фолке чувствовалось тепло. Возможно, его родители что-то сделали с ней, чтобы ребёнок не мёрз в холодную зиму. — Я сегодня тоже плохо сплю. Погода такая… знаешь, есть одно средство, которое может помочь. Идём. Наверняка ему приснились родители. Они или этот его Лиам. С такой жизнью не удивительно, что мёртвые снятся — живых меньше осталось. Зайдя на кухню, я запалил лампу и отодвинул от стола массивный резной стул. Фолке медленно прошлёпал по холодному полу, собирая за собой всю пыль свисающим с плеч одеялом, и уселся на предложенное место. Пока я ставил молоко на огонь, он клевал носом и всё никак не мог устроиться поудобнее. — Мне тоже снятся кошмары, — зачем-то признался я. Фолке посмотрел на меня в недоумении. — Когда охотишься на всяких страхолюдин, это неизбежно — такие рожи никогда не забудешь. Иногда всю ночь мучаюсь. Просыпаюсь, понимаю, что это сон, снова засыпаю и так по кругу. Мне одна… Инга мне подсказала, что в таких случаях делать. Тёплое молоко — лучше средства нет, а если оно ещё и с мёдом… м-м. Мальчишка долго не отвечал и явно что-то обдумывал — не решался мне ответить или просто не хотел. Я бы на его месте тоже молчал, но всё равно было обидно. — Мне ещё иногда дед снится — он у меня тоже лицом не вышел. Ну ты видел, наверное — там в дневнике гравюра есть. У нас над камином его портрет висел. Огромный такой. Нос картошкой, на пол-лица шрам и глазища у него такие… взгляд пристальный очень. Меня отец в детстве, знаешь, как пугал? Говорил, что когда его дома нет, дед за мной наблюдает и ему потом всё докладывает. И вот как тут не верить, когда он такой страшный, будто и правда с того света отлучается? Мерзопакостный был дед, судя по рассказам. Все сплетни по деревне собирал, а потом выводы делал. Ты же читал, он там это… да, может, не лучшая тема на ночь. В общем, я в эту слежку верить перестал только в… где-то твоём возрасте, да. Разбил тогда одну из отцовских банок со всякими ужасами, долго перед дедовым портретом извинялся, а потом, когда отец так ничего и не заметил, внезапно понял, что обдурили меня, как девицу на рынке. Дед ведь всегда в реинкарнацию верил — не будет он с того света ни за кем подглядывать. Затушив огонь, я перелил нагретое молоко в глиняную кружку, добавил ложечку мёда и протянул Фолке. Мальчишка осторожно подтянул кружку к себе, обнял её ладонями и зачем-то принюхался. Я сел напротив, надеясь продолжить разговор. — Мне снилось, как ведьмы летали на вурдалаках, — раздражённо буркнул Фолке. Взгляд его мне тоже не очень понравился, но понять, где я успел накосячить, никак не удавалось. — Ты сказал мне поймать их, пока они не начали совокупляться друг с другом, а сам куда-то уехал. Я всё никак не мог понять, как мне взлететь, чтобы хотя бы за чей-нибудь хвост ухватиться. Они в меня копьями бросались и злобно хихикали, а потом ты вернулся и сказал, что мы полетим в Ватикан. Я спросил, на ком полетим, а ты ответил, что я ещё двадцать страниц не дописал, и опять пропал куда-то. Мне пришлось одному лететь, но в меня магическим шаром бросили, и я умер. Выслушав этот бред, я не очень понял, издевается он надо мной или нет. Звучало всё довольно абсурдно, как и полагается страшному сну, но резкий тон, подкреплённый претензией, внушал некоторые сомнения по поводу его настоящих намерений. Кажется, я что-то сделал не так. — Издеваешься? — усмехнулся я, надеясь, что это была просто шутка. Фолке моего веселья не разделил. — Это ты надо мной издеваешься! — с обидой воскликнул он. — Всё из-за этих дурацких книжек — там же никакой полезной информации, кроме пометок твоего отца! Их я уже выучил и переписал, а остальное читать невозможно, не то что уловить главную мысль — это бесполезная трата времени и сил. Я мог бы помогать тебе… в чём-нибудь другом! Неужели для меня нет чего-то полезного? И когда ты научишь меня стрелять? Как я смогу убить ведьму, если всё время сижу взаперти и читаю чёртовы книжки?! Удивительно, каким злым и недовольным может быть двенадцатилетний мальчишка. Глядя на его пылающее гневом лицо, я невольно задумался о том, действительно ли я поступаю правильно, ограждая его от опасности? Он больше недели сидит дома, пока я обыскиваю округу: читает, переписывает и бросает на меня не самые дружелюбные взгляды. Он понял всё с самого начала, но терпел до последнего и только сейчас взорвался. Такого рвения я ещё не встречал. — Я не могу больше это читать! — воспользовался моей задумчивостью Фолке. — Везде одно и то же: они списывают друг у друга и дополняют чужой бред ещё большей чепухой. Я хочу отомстить, а не просиживать штаны в кресле! Ухватившись за одно единственное слово, я тут же пришёл в себя и собрался. Отомстить? Мы всё ещё говорим об этом? — Что я говорил про возмущения и истерики? Голос сам по себе сделался твёрже, и Фолке сразу притих. Посмотрел на меня злобно, но вновь возмутиться боялся. — Знаешь, почему ты ещё не готов? — спросил я, окончательно его обижая. — Почему я не хочу брать тебя с собой в лес или посвящать в свои дела? Тебе не хватает терпения. Оно напрочь отсутствует, и в комбинации с твоим неумением держать эмоции под контролем это может стоить жизни и тебе, и мне, и всем жителям этого городка в целом. Охотник должен быть холоден и безразличен — ты не можешь нести с собой на охоту собственные обиды, желание отомстить или покрасоваться. Месть прошлого не изменит, твоих родителей она не вернёт, да и тебе легче не станет. Прежде чем проситься на настоящую охоту, подумай хорошенько, действительно ли ты готов к тому, чтобы всю жизнь посвятить такому грязному делу? Действительно ли ты хочешь убить их всех, а не выместить злость на первой попавшейся? Он не ответил и отвёл взгляд, не выдержав моего давления. Я его усмирил. Отлично. Не хватало только кричать на всю округу посреди ночи. — Я готов, — еле слышно пробормотал Фолке и повторил более уверенно: — Я готов. Это не только ради мести, я ведь всегда мечтал… это куда интереснее лепки горшков. — Ты только не думай, что веселья будет много. В этой профессии шутки — всего лишь способ бороться с сумасшествием. Я усадил тебя читать книжки в том числе, чтобы ты понял, к чему это может привести. Он кивнул и вновь потупился. Кружки молока всё ещё были полными, и я отпил из своей, надеясь тем самым подать ему пример, чтобы успокоить. — Завтра пойдёшь со мной в лес, — Фолке замер, видимо, не ожидая, что я так легко поддамся. Я и сам до конца не верил в то, что говорю, но другого выхода не видел. — Можешь больше ничего не писать, но не думай, что я пошёл на поводу у твоей истерики. Нет. Считай, у тебя повышение — поможешь мне собрать ингредиенты для бомбы. — Бомбы?! — его неподдельная радость заставила усомниться в том, что он вынес из нашего разговора именно то, на что я надеялся. — Зачем нам бомба? — Ты, я посмотрю, всё-таки невнимательно читал дневник деда Ульриха? Там целая глава о травах против нечистой силы, в том числе об изготовлении бомб. — Я читал! — Так зачем спрашиваешь? Напомни, что подойдёт против Серой? Он задумался, но, судя по тому, что ответ не всплыл в его голове сразу же, совсем не помнил, о чём читал накануне. — Это ты так читаешь? — на мой строгий взгляд он практически не отреагировал. Уткнулся носом в кружку и медленно выпил почти половину её содержимого. — Вот видишь, прежде чем спорить, нужно убедиться в том, что ты сам в состоянии держать ответ. — Ульриха читать невозможно, там почерк непонятный, — оправдался он. — И он про русалок писал, а их не бывает. Значит, он сумасшедший. — Они все сумасшедшие, однако про совокупление ты всё запомнил замечательно. Его уши забавно покраснели, хотя я до сих пор не был уверен, понимает ли он вообще значение этого слова. Мог, конечно, у Инги спросить, но это вряд ли. — Ну-ка скажи от чего крапива защищает? По тому, как он в очередной раз растерялся, я понял, что дневник деда Ульриха и правда был отброшен в первую очередь. Да, слог у него так себе, как и почерк. Даже отец порой не мог разобраться и звал меня, чтобы я сделал хоть что-то. — Жгучая крапива оберегает от колдовства, — от собственного поучительного тона стало неловко, но Фолке, кажется, заинтересовался. — А ещё неплохо помогает обучиться дисциплине и внимательному чтению — это я тебе обязательно продемонстрирую. Дед писал, если ей ещё и окуривать, то ведьма не сможет приблизиться, но это больше похоже на байку, так что я кладу её в бомбы вместе с шиповником. Он-то зачем, знаешь? — Не помню... — От поражения. Это больше традиция, но и он ядовит для Серых. Как и ромашка, лён, лопух и даже мак — это всё тебе пригодится, так что запоминай. — Угу. — Собирать это всё пойдём ночью. Это хоть понимаешь, почему? — Потому ночью нас не увидят? — Потому что при растущей луне травы входят в наибольшую силу. Перечитай это перед тем, как идти со мной. Он вновь потупился и явно нехотя кивнул мне, давая понять, что принимает своё поражение. Это хороший знак — значит, он всё же умеет себя сдерживать. Молоко мы допивали молча. Фолке на меня почти не смотрел и тем более не спешил ничего говорить. Когда он снова пошёл спать, вопреки ожиданиям, легче не стало. Даже наоборот — я не мог найти себе места. Возможно, я и правда начал не с того. Пообещал научить, а сам бросил его одного разбираться с тем, с чем и сам в своё время промучился не один год. Правду говорила Инга — с хорошим наставником ошибок делаешь меньше. Но могу ли я назваться хорошим? По крайней мере, я уже лучше, чем был отец.