Охотник

После ночного разговора по душам я и правда надеялся на то, что нам станет проще. Фолке меня услышал. С самого утра он не расставался с дневником деда Ульриха: таскал его и на завтрак, и в гости к Аните. Вечно что-то выписывал и поглядывал на меня в попытках убедиться, что я это замечаю. Очень трогательно. — Мне нужно уйти, — сказал я ему ближе к вечеру. Фолке развалился в кресле гостиной — чуть ли не вверх ногами лежал и пытался вникнуть в сложно написанный текст. — Вернусь через пару часов, а ты отдохни пока, а то будешь потом клевать носом. — Куда ты? — он попытался посмотреть на меня и чуть было не свалился на пол, запутавшись в одеяле. — Можно мне с тобой? Я вздохнул. Начинается. — Тебе это не нужно. Я всего лишь пройдусь по соседям, — голос я старался сделать как можно мягче, но всё равно видел, что это не возымело никакого эффекта. — Запоминай сразу — иногда в нашей нелёгкой работе наступают ещё более нелёгкие времена, когда люди по какой-либо причине: бедности, страха или, наоборот, отсутствии такового не считают нужным вносить свой вклад в борьбу с нечистыми силами. Тогда-то нам и приходится самим выпрашивать деньги, что вообще-то довольно унизительно, если не уметь держать лицо. Как видишь, мэр ко мне так и не пришёл, а это значит, что никто на самом деле местного портного не любил и писать запрос отказался. Но это ничего — достаточно напомнить парочке из них, во что это может вылиться, и кто-нибудь до мэра всё-таки добежит. Всё, не скучай тут. Накинув плащ, я развернулся, чтобы уйти, но Фолке вскочил с кресла и шумно бросился следом. — Подожди! Я с тобой пойду! — Я же сказал, отдыхай, — он схватился за куртку, но я легко удержал её на крючке. — Я тебе потом всё расскажу. — Я сам хочу послушать. Это же совсем не опасно, почему нет? Он снова попытался вырвать куртку, и это меня разозлило. Возможно, я бы и согласился с ним — в том, чтобы он пошёл со мной, и правда не было ничего такого. Однако, с настырностью и самоуверенностью всё же нужно было что-то делать. Он ведь совсем меня ни во что не ставит! — Фолке, я сказал — нет, — на мой резкий тон, он, ожидаемо, обиделся, но руки опустил и продолжил прожигать меня взглядом. — Отдыхай. — Почему? — Потому что. Продолжишь спорить, и мы всё-таки поговорим сегодня о дисциплине. Какое-то время мы играли в гляделки, но, кажется, что-то в моём взгляде ему всё-таки не понравилось. Он отступил и вернулся обратно к чтению, делая вид, что совсем меня не замечает. Прекрасно, и зачем было ругаться? Неужели ему так нравится спорить? Выйдя из дома не в самом хорошем расположении духа, я направился к тому самому старику, который больше всех болтал о всенародной любви к убитому. Обычно такие бегут к мэру сразу же, но бывает так, что им всё же необходим толчок: забыли, передумали, решили, что за них это сделает кто-то другой — мало ли. Часто бывает, что письменный заказ на ведьму так и не появляется. Люди по природе скупы и очень наивны — думают, что их смерть от лихорадки точно не коснётся, так зачем отдавать драгоценные гроши? В городе было непривычно тихо. Поднимаясь по широкой мощёной дороге, я не встретил ни единой души, кроме бродячей лохматой собаки и парочки особенно смелых котов. Люди заперлись в собственных крепостях, надеясь переждать опасное время, что, впрочем, не так уж и удивительно. Испокон веков они почему-то свято верили, что лихорадка не пройдёт сквозь толстые стены, и ведьма не сможет добраться до них, пока они прячутся. Отец всегда с этого смеялся и именно так и добивался оплаты — возвышался над глупыми созданиями, что были уверены в собственной бессмертности. Он не умел общаться с людьми, но они всё равно слепо им восхищались. Надо признать, у него была особенная харизма. Со стороны он казался уверенным, умным профессионалом, какого больше нет на всём белом свете. Хотел бы я хоть немного понимать, как у него хватало совести преподносить себя подобным образом — у меня не хватает. Дом старика ничем не отличался от остальных: каменные стены, двухскатная серая крыша и плотно зашторенные окна. Разве что сад перед домом давно уже высох и порос сорняками, да и невысокий деревянный заборчик местами погнулся и почернел. Несложно было догадаться, что за домом никто не ухаживал. Жена умерла? Бросили дети? Тихо прикрыв за собой калитку, я осторожно прошёл мимо дремлющего в маленькой будке бульдога. Тот проснулся, смерил меня недоверчивым взглядом, поднялся и, натянув короткую цепь до упора, принялся лаять пугающим басом. — Кто там?! — донеслось из глубин дома. — Охотник! Вы говорили, что я могу к вам обратиться. Штора в ближайшем окне едва заметно дёрнулась. Старик взглянул на меня одним глазом, спрятался и уже через минуту отворил массивную дверь. Пёс сразу замолчал, но продолжал смотреть на меня с любопытством. — Чего надобно? — В прошлый раз вы были намного приветливее. Замечание старик проигнорировал, а на мой усталый вздох и вовсе только сильнее свёл брови, демонстрируя ещё больше морщин. — Я пришёл напомнить, что без договора не работаю. Мэр так и не явился, а значит, городу не так уж и нужно, чтобы я избавлялся от ведьмы. Кто-то должен написать жалобу, запрос или составить личную просьбу. Раз уж вы вызвались мне помогать, я пришёл с этим к вам. Старик смерил меня недоверчивым взглядом. Я не совсем понял, что могло измениться всего за неделю, и это очень пугало. Неужели случилось что-то ещё? Кто-то заболел? Я бы узнал. — На похоронах Эрика мы немного посовещались, — смягчившись, объяснил мне старик. — Мы уже скидывались на предыдущую ведьму, а толку? — Я убил её. Мэр получил подтверждение. — Мэр… а мы? Люди не видели. Вы нам голову только морочите, а ничего не делаете. Откуда нам знать-то, что это не та самая ведьма? Нас за дураков держать не надо — знаем мы, как вам это выгодно. Люди поговорили и решили, что мы лучше переждём. Ведьма сама помрёт, когда жрать будет нечего. Знающие люди сказали, что такие сами себя поглощают. — Какие ещё знающие люди? Старик немного помялся, раздумывая оглашать ли мне такую важную тайну. — Девка мясника. Она в этом разбирается, потому что сама когда-то к ведьме в плен попала. Сказала, что та её высушить не успела, поэтому сама иссохла безо всяких охотников. Анита значит. Неужели она настолько мне не доверяет? Или боится за Фолке? Вполне может быть, учитывая, что мы оба не послушали её и продолжили играть в ученика и наставника. Но интереснее всего всё же другое: она никогда не рассказывала мне о том, с чем столкнулась в пещере. — Пока вы будете пережидать, ведьма утащит с собой ещё какого-нибудь бедолагу: может быть никому ненужного пьяницу, а может и кого-то из местных ребятишек. Вы действительно хотите так рисковать? — В прошлый раз не утащила и в этот раз не утащит. — В прошлый раз погибли супруги и невинный ребёнок, вам этого недостаточно? Их сосед до сих пор находится при смерти и, если ведьму не убить… — Мясника девка сама сказала, что муженька её уже не вернуть. Люди ей верят, потому что она ближе всех к вам живёт и знает, что вы только и делаете, что тянете время. Сколько вы уже у бедного сиротки прячетесь, полтора года? Уезжал бы ты, сынок, пока тебя самого народ вилами не погнал. От такой смены настроений я потерял дар речи. Старик собирался хлопнуть дверью прямо у меня перед носом, но его пёс вдруг снова залаял и запрыгал на месте, глядя за мою спину. — Вы ничего не сделали, когда ведьма убила моих родителей, и теперь не хотите! — воскликнул Фолке. Он зло сжимал кулаки и стоял возле калитки, глядя на старика с упрёком. И как я не заметил, что он за мной увязался? Должен ведь был догадаться. — Им самим пришлось заплатить, чтобы охотник отомстил за них, и он это сделал — я сам ему в этом помогал! Вы все ничего не сделали, а мы убили её, и хоть она и оказалась не той, кто нужна… это всё не важно! Я тоже мог умереть, но охотник меня вылечил, как может вылечить и Хенрика. Анита просто в отчаянии: она не верит, что мы сможем найти ту самую, но мы сможем! Мы на верном пути, а Хенрик ещё поправится. Мы успеем помочь ему, и никто больше не умрёт! От его слов мне захотелось ударить себя по лбу. Опять эта месть... неужели до него всё никак не дойдёт? Но, кажется, на старика его возмущения возымели эффект. По крайней мере, на его лице проступило что-то похожее на стыд. — Охотники не работают за бесплатно, но мы всё равно начали расследование, — продолжил давить на него Фолке. — Вы должны благодарить нас, а не прогонять. Это его «нас» резало слух, но я решил промолчать. Старик посмотрел на меня так, будто я мог ему как-то помочь, вздохнул и всё же пообещал: — Хорошо, я поговорю с соседями. Сами понимаете, они очень напуганы, вот и погорячились. Не обижайтесь. — Поговорите лучше с мэром, — посоветовал я, игнорируя ставшего со мной в один ряд Фолке, который теперь пыхтел похлеще неумолкающего пса. — Нужно ввести комендантский час и желательно перестать ходить в лес, пока моя работа не будет закончена. Передайте об этом остальным. Не думаю, что это станет проблемой, учитывая, как вы оперативно попрятались. Старик закивал и захлопнул дверь, закрыв её на замок. Я опустил взгляд на всё ещё взбудораженного мальчишку. — И что это было? — Я помог! — А я просил тебя об этом? Кажется, я велел тебе сидеть дома. — Как и всегда… Он недовольно скрестил руки и отвернулся, разглядывая собаку. Мне стоило больших усилий не прихлопнуть его прямо на месте. — Поговорим об этом позже, — пообещал я и развернул его за рукав, заставляя идти в обратную сторону. — И передай Аните, что не в её интересах настраивать людей против меня. Пусть тоже сидит дома, пока мы не выследим ведьму. Нечего по лесу одной шататься. — Она говорит, что ты ничего не делаешь. — Интересно, от кого же она такое услышала? Он промолчал. Так вот, откуда корни растут. Мало того, что вечно со мной спорит, так ещё и жалуется на меня соседке? — Прости, — будто почувствовав мою внутреннюю обиду, он поднял на меня свой жалобный взгляд. Я не поддался. — Я ей это говорил до того, как ты пообещал взять меня с собой. Ты же не передумал? И снова всё ради того, чтобы я пошёл у него на поводу. Не передумал… надо было передумать ещё в самом начале, чтобы сейчас не мучиться. — Нет, но после этой твоей выходки будь уверен — тебе эта прогулка не очень понравится. — Почему? — его голос стал таким тихим, что я не сразу разобрал, что он вообще сказал. Боится — хорошо. Может наконец начнёт думать головой. — Потому что я и так многое тебе прощаю. Сам виноват. От его полного грусти и искреннего сожаления взгляда мне захотелось сбежать. Злость и раздражение мешались с жалостью и сочувствием к его непростой жизни — в нём я видел в том числе и себя, от чего становилось только хуже. — Твой энтузиазм, да в другое бы русло, — вздохнул я, на что он никак не отреагировал. — Вот почему тебе на месте не сидится? Неужели настолько не нравится лепить горшки? — Это скучно. — Но прибыльно. Не видишь, как я живу? Ты и правда хочешь так же? Он кивнул без сомнений.