Охотник

— Почти пришли. Помнишь, что я говорил? Далеко не уходить, глупые вопросы не задавать, рвать только то, что нужно, и складывать сразу в корзинку. То, что нужно — это освещённые луной стебли, другое не бери. Фолке безразлично кивнул и прикрыл рукой очередной зевок. Ещё пару часов назад я был уверен, что прогулка за травами станет для него настоящим событием — праздником по сравнению с бесконечным переписыванием покрывшихся пылью дневников. Он ведь так хотел пойти со мной в лес! Умолял, возмущался и кричал что-то о собственной полезности — даже вечером меня доставал и спрашивал, как далеко мы пойдём и сколько времени это займёт. Будто занятой дворянин себя вёл и всё хвастался мне о том, что почти дочитал дневник деда Ульриха — жаловался, что я зря развёл драму, и там было не так уж и много страниц о травах. Изо всех сил пытался сделать вид, что ничего не случилось, и не светит ему никакого наказания за самодеятельность. Таким разговорчивым я не видел его уже очень давно, да и не отлипал он от меня ни на секунду, будто мы только-только познакомились и у него снова ко мне много вопросов. Однако, этот спектакль продлился недолго. Всю дорогу до леса мне пришлось оглядываться, лишь бы не потерять его из виду. Он еле плёлся следом, зевал без конца и бросал на меня не самые дружелюбные взгляды. Только сейчас я понял, что он всё ещё был обижен на то, что произошло в городе, и прекрасно понимал, что уж это я и правда так легко не забуду. Было грустно наблюдать за его метаниями: ему явно хотелось продолжить радоваться тому, что я наконец взял его с собой в лес, но в то же время упрямство и страх заставляли его демонстировать полное нежелание что-либо делать. — А можно мне тоже фонарь? — спросил он, стоило нам сойти с тропинки. Остановившись посреди доходящей до колена травы, я посмотрел на него с удивлением. — Ты не взял фонарь? — Нет. Ты же не говорил. — А самому догадаться? — Я думал, ты всё возьмёшь. — Я же сказал тебе собраться! Ты что, и перчатки не взял? А нож? В его глазах не было и намёка на вину или сожаление — только сильнейшая безысходность. Пару секунд он смотрел на меня без каких-либо эмоций, а затем отрицательно помотал головой. — Я оделся и взял корзину. Ты больше ничего не говорил. — Ещё раз спрашиваю, самому догадаться нельзя было? Он нахмурился и отвернулся, принимаясь разглядывать окружавшие нас пышные ели. Света луны было недостаточно, чтобы ходить здесь без фонаря, и меня вдруг пробрала необъяснимая злость на него за то, что он не смог прочитать мои мысли и понять это заранее. Самодеятельность он, видимо, проявляет только тогда, когда ему самому это удобно. Поглубже вдохнув приятно охлаждающий ночной воздух, я попытался взять себя в руки. Фолке устал и сильно переволновался. Корзину он ведь взял, когда я его попросил. — Ладно, держись ближе ко мне. Не отходи никуда и смотри под ноги. Здесь много ям. — А перчатки? — Рукава пониже опусти и собирай. Обожжёшься — твои проблемы. На реакцию я смотреть не стал и двинулся дальше к поляне. Судя по отдаляющимся шагам, мальчишка не был рад моему безразличию. — Как много нужно собрать? — спросил он, принимаясь за дело. Без освещения ему было туго, и первое время он срывал простую траву, выбрасывал её и действовал наощупь, выискивая крапиву неприкрытыми рукавом пальцами. — Сколько ты будешь делать бомб? — Не очень много, но собрать нужно побольше, чтобы было из чего выбирать. — А почему именно крапива? Ну, я прочёл то, о чём ты говорил, но там сказано, что лучше всего против ведьм действует полынь или зверобой. У нас же прямо за домом их полным-полно. Почему бы там не собрать? — Крапива — универсальное средство. — Но она же жжётся. Собирать неудобно. — Сам виноват, что не взял перчатки. И нам ещё нужно поговорить о твоей мании устраивать слежки — крапива как раз сгодится. — А бомбы действеннее арбалета? — последнюю мою фразу он умело проигнорировал. — Ульрих писал, что достаточно одного болта, чтобы попасть в голову. Бомбы их только злят, и они начинают активнее пользоваться магией. Почему ты просто не затаишься и не выстрелишь исподтишка? Так же намного быстрее. И безопаснее. — Если бы ты внимательно прочёл заметки моего отца, ты бы понял, почему ошибаешься. — Я читал. Но не все ведьмы ведь умеют создавать иллюзии. Серые вообще слабо контролируют свои действия и пользуются инстинктами. — Именно поэтому они быстрее замечают слежку. Ты к ним не подберёшься, а если и попадёшь в голову с первого раза, то не убьёшь. Их мозг и так разлагается — именно магия поддерживает в них жизнь. Сначала ты должен забрать у неё как можно больше, а только потом думать, как отключить тело. Стреляя исподтишка, ты увеличиваешь собственные шансы умереть. — И почему ты не напишешь об этом в своём дневнике? — Это уже есть в других. Ты просто не умеешь читать. — Я думал, у каждого члена вашей семьи есть дневник. — Только у тех, кого будут слушать. Ответа не последовало, и я обернулся, наконец замечая, что Фолке стоит посреди поляны без дела. Точнее он занят делом — облизывает обожжённые крапивой пальцы и жалеет себя так, будто это смертельно. — Зачем ты пошёл за мной? — спустя время решил поинтересоваться я. Вечером мы с ним толком не поговорили, и теперь я чувствовал себя обязанным. — Ты сам позвал. — Я про то, как ты прятался по углам и бегал за мной по всему городу. Неужели я неясно выражаюсь, когда говорю, что тебе со мной нельзя? От того, как он сразу напрягся, стало понятно, что дело и правда в обычном непослушании. Да, ему не нравится то, как я ограждаю его от опасности, но порой он видит это там, где существует простой запрет. — Ты всё от меня скрываешь, как я могу чему-то научиться? — наконец сформулировал он и посмотрел на меня так, будто это я был виноват в его необдуманных действиях. — Что бы случилось, если бы я тоже прошёлся с тобой по соседям? Это же не опасно. — Не опасно, но помнишь, что я говорил о дисциплине? Я сказал тебе оставаться дома и отдыхать перед сложной ночью, а ты ослушался и истратил всю энергию на бессмысленную слежку. Я ведь объяснил тебе, куда и зачем иду, обещал всё рассказать. Разве я когда-нибудь нарушал это обещание? Он пристыженно потупился, скрестил руки на груди, поёжился — не знал, что ответить. Конечно, я ведь и правда всегда рассказывал, как всё прошло, когда он просил. Утаивал только об Инге, но и про неё в конечном итоге рассказал. — Для тебя мои слова — пустой звук. В одно ухо влетело, в другое вылетело. У тебя нет никакого понятия о дисциплине, а это… — Очень важно, я понял, — теперь он злился. Наверняка от нервов эмоции скакали, как бешеные. — Не нужно мне всё разжёвывать, как маленькому. Я понимаю. — Так почему не делаешь? — Потому что… — запнувшись, он шумно выдохнул и отвёл взгляд, не выдержав прямого контакта. — Потому что я знал, что могу помочь! Мы с Анитой вместе ходили на похороны, и если бы ты пошёл с нами, то знал бы, что люди теперь о тебе думают… без меня ты бы ничего не смог сделать! Они бы все тебя выгнали, и ты бы остался без денег. Они на похоронах об этом договорились — хотели проверить, как ты будешь выкручиваться. Решили, что ты их обманываешь. Паршивец. И он ещё меня в недосказанности упрекает! Интересно, что он сам думает? Может действительно именно с его слов Анита сообразила нажаловаться на меня соседям и вытурить из города? Хорош ученик. — Я бы нашёл, кого отправить к мэру — тот дедок был лишь первым кандидатом. Бывает так, что приходится человек десять обойти, прежде чем чего-то добьёшься. Ходишь, бродишь, а все дверями перед носом хлопают или не открывают. Даже безо всяких договорённостей так делают. Тут терпение нужно и чаще всего настойчивость. — Ну да, конечно… — Сомневаешься? Зря. Я тебя потом научу парочке хитростей, чтобы не пришлось кричать на всю улицу. Он снова зыркнул на меня волком, но в этот раз я легко смог уловить фальшь. Понимает, что не выкрутится, но всё равно продолжает заговаривать зубы. Значит, пора прекращать тянуть с ожиданием. Корзинка у меня была почти полная, а у Фолке валялось лишь несколько тоненьких стеблей. Совсем маленьких и наполовину осыпавшихся. Специально что ли самое плохое выбирал? Поставив лампу на камень, я подошёл к нему и отобрал то, что он успел собрать. Придирчиво осмотрел. — Ладно, хватит препираться. Давай повоспитываю тебя и домой пойдём, а то холодно что-то, и мошки эти ещё. Он замер. Уставился на меня испуганно, но с места не сдвинулся и защитной позы не изменил. Выбрав пучок погуще, я решительно коснулся его плеча и мягко заставил развернуться. Он не сопротивлялся: остолбенел будто, дышать, кажется, перестал, но сбежать или помешать мне не пытался. Молча принял свою участь. — Чего застыл? Штаны снимай, преследователь. И не тяни, а то комары покусают, чесаться будешь. — И так буду, — буркнул он и нерешительно потянулся к завязкам. Косился на меня, словно не до конца веря в происходящее. Всё же надеялся, что про крапиву я не всерьёз. Как только он справился со штанами, я похлопал его по спине, заставляя слегка наклониться. Крапива в руке почти не чувствовалась из-за толстых перчаток, но снимать их и обжигаться самому не очень хотелось. Дождавшись, пока он перестанет трястись от волнения, я опустил руку ему на спину и несколько раз стегнул по заднице, куда придётся. Прикладывать хоть какие-то усилия не было смысла, но я всё равно подождал, прежде чем продолжить. Жёлтый свет фонаря не позволял увидеть, что происходит с кожей, да и мальчишка долго упрямился, пытаясь скрыть болезненное шипение. В итоге он, конечно, не выдержал и потянулся назад руками, желая растереть обожжённое место. Чуть носом вниз не свалился, так старался. — Не три, а то всю неделю мучиться будешь, — убрав его руки, я хлестнул ещё. В этот раз пониже и развернув пучок другой стороной. Теперь волдыри стали заметнее. Фолке что-то невнятно промычал, покачнулся опять, но удержался. — Тебе от этого ничего не будет, а ведьму знаешь, как разъедает? Кожу её гнилую снимает — отвратительное зрелище. После одной такой бомбы она, как решето просвечивается, а у тебя, если повезёт, уже сегодня всё прой… — Очень жжётся! — перебил он, подпрыгивая. Неужели настолько чувствительный? — Не надо больше! — Тут много и не нужно. Говорил же — лучшее средство. Быстро поударяв по нетронутым участкам кожи, я выбросил крапиву и хлопнул его по плечу, велев одеваться. Он громко шмыгнул носом, сразу же натянул штаны и крепко обнял себя руками, будто это могло хоть как-то помочь. Пришлось развернуться и подойти снова. — Ну чего ты? — на мой полувзволнованный тон он только жалобно всхлипнул. Или это он просто от холода так? — Думаешь, несправедливо? — Отстань, — он изо всех сил пытался от меня отвернуться. Пришлось сделать шаг назад. — Я же по-хорошему просил за мной не ходить. Если ты так переживал, что у меня ничего не выйдет, мог бы и заранее сообщить о том, что знаешь. Ты этого не сделал — твоё право, но вот подводить моё доверие впредь лучше не стоит. В следующий раз… — Я понял! Последнее он сказал, чтобы я просто от него отстал. Понимая, что сейчас меня слушать не будут, я подобрал фонарь и корзинку, огляделся, стараясь припомнить, где именно осталась тропинка. Фолке не плакал, но и счастливым, конечно, не выглядел. Окликнув его спустя время, я направился обратно, не оборачиваясь.