Охотник

Следующие два дня Фолке со мной не разговаривал, но завтрак и ужин готовить не перестал. Выбирал блюда попроще: картошку с салатом или хлеб с яйцами. Старался как можно меньше со мной контактировать и избегал ошиваться на кухне. То ли развешенной под потолком крапивы боялся, то ли меня — дёргался вечно и убегал быстрее, чем я смог бы наладить зрительный контакт. Хотелось за шкирку его схватить и прямо спросить, в чём дело. Он мои правила нарушил? Нарушил. Я его о последствиях предупреждал? Предупреждал. Почему же он сейчас обижается?! Впрочем, Фолке был не единственным, кто в последние дни изо всех сил избегал моей приятной компании — Анита смотрела на меня осуждающе, недовольно. Будто чувствовала, что я прекрасно знаю о её подлости, и успешно делала вид, что меня не существует. На неё я действительно злился, но заговорить первым не решался. У неё были причины. Способы — так себе, но причины ненависти я понимал. Фолке и так от жизни досталось, а тут я со своей опасной работой и дурным воспитанием. Не нужно это ему было, но сейчас куда отступать? — Куда это ты собрался? На мой оклик Фолке отреагировал мгновенно. Застыл на полпути из кухни, развернулся. В глазах снова блестело что-то отдалённо похожее на страх, и это не могло не раздражать ещё больше. Долго мы так играть будем? — К Инге. — Ты и вчера к ней ходил? — Ну, да. — И что вы там делаете? Он не ответил, но я и так понял. Правую руку ещё со вчерашнего дня неприятно покалывало, будто от крапивы, голова трещала, портилось зрение. Ведьма хорошо умела мстить — особенно, когда её об этом не просят. Вряд ли Фолке сам предложил наслать на меня эту заразу, и, зная Ингу, можно было не бояться, что это продлится долго. Скоро успокоится и оттает. — Я думал, ты хочешь посмотреть, как делаются бомбы, — напомнил я ему, кивая в сторону стоящего на столе котелка. Несколько мешочков с шиповником и порохом лежали на соседнем стуле, колбы и бечёвка — на расстеленном на столе полотенце. — Всё уже готово, я сейчас начну. — Угу. — Что «угу»? Останешься? Он кивнул, бросил наполненную едой сумку на пол и принялся помогать мне убирать лишнюю посуду со стола в шкаф. Крапиву я заранее снял и, завёрнутую в полотенце, оставил на подоконнике. — Сначала я одну сделаю, а потом ты, идёт? Вместо ответа Фолке плюхнулся на стул и подпёр подбородок руками. Не болит у него уже ничего, а до сих пор ведь обижается. Наверняка ещё и Инга подсобила: забрала у меня и отдала ему, чтобы не мучился. Как только провернула всё на таком расстоянии? Ведьма. — Греть ничего не будем, сюда просто удобно крапиву складывать, — объяснил я, поймав его вопросительный взгляд. — По колбам измеряем объём, заворачиваем всё в рогожку и обматываем бечёвкой, понятно? Очередной ленивый кивок дал понять, что мальчишка не так уж и заинтересован. Поднявшись, я прошёлся до подоконника, захватил высушенную крапиву и аккуратно высыпал её в котелок. Воспоминания о том, как отец учил меня делать бомбы невольно возникли в памяти. На самом деле это не было похоже на обучение — скорее, на грубый бросок в бушующую реку всего неизведанного. Помню, он усадил десятилетнего меня за свой высокий стол, вручил дедушкину книгу и сказал, что вернётся через пять минут и проверит, как хорошо я понял, что и как нужно делать. Его слова я тогда воспринял буквально — подумал, что мне нужно сделать бомбу самостоятельно и показать ему, что я не такой уж и глупый. В детстве его недовольные взгляды меня очень расстраивали, и я из кожи вон лез, чтобы ему хоть немного понравиться. Родительская нелюбовь — самое серьёзное испытание для ребёнка. Времени было мало, а читал я тогда очень плохо. От того, как усердно я пытался успеть, всё валилось из рук: рассыпался порох, размотался клубок тонкой бечёвки. Бомба получилась маловатой, но довольно похожей на то, что было на дедушкиной картинке. Я так радовался этому, что не сразу заметил, как побагровело лицо отца, узревшего тот хаос, в который я превратил его мастерскую. Хоть я сделал то, о чём он просил, это не спасло меня от жестокого наказания. — Все пропорции указаны здесь, — подвинув к Фолке обрывок бумаги, я достал наиболее сухую колбу и засыпал ингредиенты по памяти. За много лет работы невозможно не запомнить повторяющиеся цифры. — Порядок не важен, но я обычно кладу шиповник последним. Перемешивать тоже не нужно. — А как их поджигать? — Ведьма сама с этим справится. Видел мою сумку? Ту, которая чёрная. Бомбы можно хранить только в ней, иначе можно случайно подорваться. Попадёт в тебя магией и взлетишь на воздух, как пить дать. Фолке от такой перспективы забавно поморщился. Оттаял почти, просто скрывается. — Вот так, — продемонстрировал я ему способ обвязки. — Главное, не забыть проверить, нет ли в них дыр, и крепко ли держится верёвка. Можно потрясти немного, чтобы убедиться. — А можно посмотреть, как она взрывается? Ну… чтобы я знал, какой радиус. — Небольшой, не переживай. Взрывать ты всё равно ничего не будешь. — Почему?! — Эй, я говорил тебе про то, что учиться придётся долго? К ведьме я тебя так скоро не пущу, особенно к этой. — Но весь смысл был в том, чтобы я… — он запнулся, видимо, вспомнив все наши недавние разговоры о мести. Запомнил наконец. Хорошо. — Так нечестно. — Посмотришь на неё в мёртвом виде, не переживай. А вот через годик… Он посмотрел на меня удивлённо. Я и сам не понял, зачем это ляпнул. — Ты собираешься учить меня целый год? — А что ты думал, если захотел стать охотником, я отпущу тебя в самоволку через несколько месяцев? Это было серьёзное и обдуманное решение, разве нет? Конечно же, оно таким не было. Он и правда хотел и до сих пор хочет убить ведьму из мести. Как бы не скрывал и не обманывал самого себя — это очевидно. Боль потери сильнее всего остального — он не отступится. Но, несмотря на всё это, я прекрасно видел в нём тот самый блеск в глазах, который был у отца. Ту жажду познавать и изучать, ввязываться в то, во что обычный человек носа не сунет. Фолке — прирождённый охотник, нельзя это в нём задавить, но и нельзя позволить ему броситься в реку без умения плавать. Руку вдруг закололо сильнее, и я зашипел, потирая её через рукав. Фолке посмотрел на меня с беспокойством, но уточнять не стал. Знает, значит, паршивец. — Теперь сам попробуй, — передав ему колбу и бечёвку, я откинулся на спинку стула. Руку жгло всё сильнее. Казалось, кто-то удалённо снимает с меня кожу, но я терпел, не желая демонстрировать мальчишке последствия женской обиды. Она у меня попляшет, когда встретимся. — Вот так? — ничего сложного в создании бомб не было, поэтому Фолке, как и полагалось, справился достаточно быстро. Верёвку он завязал слишком высоко, но я не стал его исправлять и только посоветовал в следующий раз сделать иначе. — Тебе плохо? Его беспокойство мне было ни к чему и немного злило. Инге я ещё выскажу. Если она собирается мстить мне каждый раз, когда я наказываю мальчишку… — У тебя глаза какие-то странные, — в этот раз было очевидно, что Фолке испугался всерьёз. Его лицо и правда поплыло, я всё никак не мог сфокусироваться, но изо всех сил старался этого не замечать. Что-то было не так… — Эймонд! Не потерять сознание стоило огромных усилий. Фолке вскочил со стула и бросился помогать мне подняться. Рука заболела только сильнее, боль теперь растекалась от самого локтя до кисти. Звуки почти исчезли. — Сбегай к Инге и скажи, чтобы она прекратила, — сквозь зубы прошипел я, опираясь на стул. Фолке поддерживал меня, не давая рухнуть обратно на пол. — Что прекратила? — А то ты не знаешь! Быстро, говорю! Он не сдвинулся с места, и меня это разозлило ещё больше. Кое-как вернувшись обратно на стул, я всё же решил закатать рукав и посмотреть, что ведьма сотворила с моей рукой. Твою же ж… Фолке отшатнулся и чуть не упал сам, споткнувшись об оставленную на полу сумку. — У тебя… — начал он, но так и не закончил. Его лицо перекосило от попытки сдержать слёзы — это я теперь видел отчётливо. — Нет! Ты не можешь… почему ты?! Я не ответил. Вид собственной руки, покрывшейся серой коркой, почему-то очень мешал сосредоточиться на остальном мире.