Охотник

Следующие два дня моего подконтрольного постельного режима прошли практически одинаково. Большую часть времени мне хотелось спать, остальную — есть и ворчать на издевающуюся надо мной ведьму. Она хохотала над всеми моими теориями, намеренно выводила из себя и защищала вечно попадающего под горячую руку Фолке. Изо всех сил пыталась вести себя, как ни в чём не бывало, но развеять мои подозрения так и не смогла. Я знал, что это она — жестокость и обман никогда не были для неё чужды. Когда мы только-только сошлись, я был опьянён её красотой и заботой, её силой и способностью держать вещи под контролем. Позволив ей полностью завладеть мной, я не замечал, насколько обманчива бывает любовь, и как сильно можно облажаться, отдав ей все свои мысли. Она убила отца. Сначала его, а потом и невинную девушку, которой я отчаянно пытался помочь. Инга никогда не видела разницы между спасением и лишением жизни. Делила людей на достойных и смертных — смотрела на всех свысока. Ей бы ничего не стоило запугать меня таким жестоким способом. — О чём думаешь? — Инга изменилась в лице, и я понял, что она прочла мои мысли. Обещала ведь так не делать. — Обещала, но ты делаешь это слишком громко. Аж в ушах звенит. — Не притворяйся, что не умеешь это контролировать. Она фыркнула, но выдала себя довольной ухмылкой. Ещё минуту назад она вовсю веселилась, наблюдая, как я пытаюсь приготовить хоть что-то из овощей и яиц, которые она подсовывала мне все эти дни, а сейчас полностью погрузилась в варку пахучего зелья. Что именно это было, понять оказалось сложно — пахло кореньями, мхом и противным алхимическим веществом, не поддающимся узнаванию. Спрашивать, что это за ядрёная смесь не очень хотелось. — Мы правда будем снова поднимать эту тему? — она так и не повернулась, но смотреть на её спину было куда проще, чем в смотрящие насквозь глаза. — Та девица поубивала бы сотни людей, прежде чем самой сгореть на костре. Я лишь облегчила её страдания и спасла мирных жителей. Разве не так поступал твой отец? Убивал убогих, чтобы жили дураки. Я промолчал. Мы не раз спорили и ругались из-за этого её поступка, и мне совершенно не хотелось приводить аргументы, которые звучали сотни или тысячи раз. Она убила невинную девушку, когда я просил её этого не делать — это единственное, что было важно. — Ты бы не спас её, она уже начала колдовать, — продолжила оправдываться ведьма. — Нельзя спасти того, кто не может сам себя контролировать. — Да что ты? — мой выразительный взгляд она проигнорировала. Вспомнила всё-таки, что и сама оказывалась в том положении. — Давай не будем об этом. Прошло слишком много времени. Та девушка была обычной деревенской дурнушкой — моя первая охота после смерти отца. Кто-то убивал детей, выкрадывая их прямо из собственных спален, и большинство местных жителей начали подозревать ту единственную, которая не могла себя защитить. Её звали Джинни — это имя навсегда закрепилось в моей памяти. Она была не виновата, хотя и обладала способностями, которые в будущем могли бы раскрыться. — Вот именно, Эймонд. Прошло слишком много времени, — раздражённо ответила Инга. — И я много чему научилась. Например, не делать одолжений, о которых тебя не просят. Убей эта дурнушка парочку детишек, и ты бы и сам её прикончил. — Убивала не она. — Но предпосылки были. Она колдовала. — И ты, не разобравшись, убила её вместо другой. Прекрати выставлять себя жертвой, ты всегда думала только о себе. Она промолчала. Этот разговор всегда заканчивался одинаково. — Где он таскается? — спешно перевёл тему я. Фолке сегодня так и не явился к обеду. Дурное предчувствие кричало о том, что что-то случилось. — Время-то уже сколько? — Он целыми днями с тобой сидит, дай мальчику отдохнуть. — Он бы предупредил, что не придёт. Если он опять куда-то ввязался… — То ты применишь всю свою жестокость, чтобы показать ему, что делать глупости можно только тебе. Где-то я это видела. Очевидный намёк на отцовское воспитание я проигнорировал. Что-что, а мстить ведьма любила больше всего — пусть даже по мелочи, раздражая меня пустыми разговорами. — Я просто преподал ему урок, чтобы он не ввязался в ещё большие неприятности. Не нужно делать из этого трагедию и постоянно напоминать мне. — Знаешь, Эймонд, чтобы преподать тебе урок за все те годы, что ты постоянно влипал в неприятности, из которых мне, между прочим, стоило огромных усилий тебя вытаскивать… мы за день точно не управимся, да и вряд ли я найду столько веток. На мой полный негодования взгляд она лишь издевательски рассмеялась и под звуки медленно рвущейся в моих руках капусты упорхнула с ведром в сторону выхода. Зелье оставленное ей на огне наполнило кухню своим противным гнилым ароматом. Пришлось встать, чтобы открыть как можно больше окон. — Дождь собирается, — сообщила вернувшаяся с водой Инга. — Вряд ли Фолке придёт, я бы на его месте осталась у тёплого камина. — Он обещал принести мне книгу, — высмотреть мальчишку среди деревьев и кустов, вопреки ожиданиям, не получалось. — Принесёт завтра. — Не буду я тут лежать до завтра. Всё уже, оклемался. Инга посмотрела на меня довольно скептически, но спорить не стала. Чувствовал я себя и правда намного лучше: по крайней мере, в глазах у меня больше не темнело, а слабость и ломка в костях пройдут, как только я вернусь к работе.

***

— Нет, что-то точно случилось, — не выдержал я, когда дождь давно закончился и за окном начало темнеть. — Он бы зашёл хотя бы один раз за день. Инга демонстративно закатила глаза. Зелье она разлила по баночкам и теперь добавляла в каждую отличающиеся друг от друга ингредиенты: куда-то положила мелкую косточку, куда-то зуб, а куда-то и самый настоящий человеческий глаз. Уточнить, откуда она всё это взяла, я не решился. — А ты не задумывался о том, что ты мог ему надоесть? — С чего бы? — Точно, забыла, что ты у нас думаешь мало. — Почему я должен был ему надоесть? Моё раздражение её нисколько не смутило. Она фыркнула. — Вспомни, чем ты занимаешься каждый день. Мальчик к тебе тянется, а ты только и делаешь, что упрекаешь и обижаешь его. Ты хоть раз дал ему закончить его мысль? Перебиваешь, умничаешь, не слушаешь. Любому бы такое не понравилось. Я даже рада, что он наконец перестал себя мучить. Ты невыносим, Эймонд. Отчаянно захотелось возмутиться, но, задумавшись, я понял, что в последние дни перегнул. Не то чтобы я сильно обижал Фолке — вроде бы, нет. Мальчишка просто слишком много болтал и лез с расспросами и дурацкими идеями. Говорил, что вычитал в дневнике деда, как вычислить ведьму в толпе, уговаривал меня попробовать. Инструкция, конечно же, оказалась бредовой — даже отец такого извращенства не проворачивал. Я Фолке так и сказал, но он… вот же паршивец! — Я знаю, куда он пошёл, — резко вскочив с места, я перепугал сосредоточенную на работе с зельем Ингу. — Какой сегодня день? Четверг? — Да. И что? — Чистый четверг. Сегодня все отправятся в купальни или на речку. Фолке вычитал в дневнике Ульриха, что у ведьм на теле есть примечательные родимые пятна. Он же… я побежал. Инга насмешливо фыркнула, но, кажется, и сама заволновалась за наивного мальчишку. Я-то прекрасно знал, что у ведьм никаких пятен нет, а он… хоть бы его никто не прибил. — Обратно не жди, — бросил я, хватая с вешалки своё длинное кожаное пальто. — Ты же знаешь, что буду. Задержав на ней взгляд, я всё же отвернулся и выбежал на улицу.