Охотник

Чтобы найти Фолке, пришлось обойти весь город. Мальчишки не было ни возле купален, ни в окрестностях речки и дома. Выслушав очень длинную лекцию от Аниты о том, что Фолке в последнее время шляется где-то целыми днями и совершенно не проводит с ней время, я со всех ног побежал к местным сплетникам в надежде узнать больше. Не прогадал — соседка напротив прямо с порога посоветовала мне наведаться к законникам. — Фолке! — увидеть мальчишку в первой же камере было огромной неожиданностью. Он, кажется, был в полном порядке, но отчего-то ссутулился, немного поник и изо всех сил старался не смотреть на своих соседей. Те сидели за толстой решёткой справа от него и выглядели немногим старше. На лицах двоих из них красовались свежие синяки, одежда вся покрылась уличной пылью. По тому, как они злобно поглядывали на Фолке, было сразу понятно, что они с ним что-то не поделили. — Охотник! — шериф вынырнул из-за угла. Видок у него был не очень: одежда такая же грязная, как и у пойманных, шляпа набекрень, лицо красное то ли от ярости, то ли от пота. Фолке выглядел самым чистым и невредимым из всех. — Неужели! Я уж думал отправлять поисковую группу. — Зачем это? — Как сквозь землю провалился ведь! А я тут очередного самозванца поймал, между прочим — подглядывал за девками на речке, а потом ещё и драку устроил. Кричал, что он ваш помощник, вот я и подумал, что… ну, что вам его показать надобно. Вдруг украл чего-нито? У него при себе нож был и книги какие-то… но я всё изъял! Не позволил ему, эт самое, девок порезать или ещё кого. Парней вон пытался, но… — Неправда! Фолке аж подскочил, но встретившись со мной взглядом, сел обратно и вновь потупился. Шериф посмеялся и погрозил ему пальцем. — Думаешь, я не видал, как ты ножиком этим у них перед лицом размахивал, а? Всё я видал! И как драться начали, видал. Да если б я вовремя не подошёл… ой, беда бы была. — Они первые начали! — Фолке вскочил на ноги. Вслед за ним поднялись и его соседи. — Слышь, мелюзга, ты за моей девушкой подглядывал! — сквозь зубы процедил один из них. Рыжий и больше всего измазанный. Его товарищ грубо пихнул его в плечо. — С каких пор она твоя, Гудмунд?! Опять что-то попутал? Так я тебе ещё раз всё разъясню. — Рот закрой, немощный. Она мне в любви призналась! — Врёшь! Она меня к себе приглашала — у нас всё серьёзно! — Да ну? Ты себя в зеркало видел? На тебя даже старая карга не посмотрит, у тебя… В камере началась драка. Двое сцепились не на жизнь, а на смерть, а третий, самый молчаливый, отодвинулся как можно дальше, лишь бы его не задели. Шериф в панике схватился за ключи и бросился разнимать нарушителей. Сначала он долго стучал ладонью по решётке и злобно выкрикивал ругательства, но потом понял, что это не приносит никакого эффекта. Пришлось зайти внутрь. Фолке присел обратно на скамью и скучающе выдохнул. Пока шериф пытался криком и парочкой тумаков донести до юношей, что за неповиновение закону их этот же закон запросто и повесит, я воспользовался моментом, чтобы поговорить с мальчишкой. — Ты как? — на, казалось бы, элементарный вопрос он не ответил. Отвернулся только сильнее, скрестил руки на груди и всячески от меня оградился. — Фолке, травмы есть? Снова никакой реакции. Даже мой пристальный взгляд был умело проигнорирован. Пришлось вернуться к закончившему орать шерифу, чтобы узнать больше. Тот как раз вышел из камеры, где теперь сидели трое очень унылых и чересчур спокойных молодых людей. — Они вчетвером дрались или только те двое? Шериф посмотрел на меня так, будто я сморозил глупость. — Конечно, вчетвером! Этот ножом размахивал, — он указал на Фолке, — а эти на него с кулаками шли. Еле успел разнять! В этот раз Фолке не возмутился, хотя я специально обернулся к нему, желая увидеть реакцию. Он только бросил на нас мимолётный взгляд и вновь отвернулся к стене. — Почему тогда грязные только эти двое? — спросил я очевидное. Шериф сразу как-то растерялся, почесал лоб, чуть не скинув при этом шляпу. — Так они это… упали. — Упали? — Валялись на земле, а этот… ну, может и они вдвоём дрались, я как-то не разобрал. Сам упал вон, потому что толкнули, черти. А вот этот, с ножом, так вообще дёру дал, хорошо, что мужики рядом были — помогли поймать. — То есть он не дрался? — Говорю же, ножом размахивал! Не слышишь меня? Устало вздохнув, я ещё раз обернулся на Фолке. Тот теперь смотрел жалобно и виновато. Значит, правда. — Это сын гончара, не признали? — обратился я к шерифу. Тот посмотрел на Фолке с удивлением. — Берга что ли? Так он же помер. — А его сын нет. — Не видал никогда его. Хотя… да, точно похож ведь! Такой же патлатый, тёмненький, да и щёки вон какие… а! Вспомнил! Последний раз его видал, когда мы всем городом его совсем мелкого в лесу искали. Как же бабы тогда перепугались — думали померло дитятко, а он взял и сам нам навстречу вышел, представляешь? С тех пор я его и не видал больше. Думал, лихорадка и его забрала, а оно вон как. Фолке сердито насупился, но промолчал. — Он домосед, — объяснил я. — Из дома почти не выходит, вот и одичал немного. И он и правда мне помогает, так что ничего он не крал. Нож я ему для самообороны выдал. Если не возражаете, я его заберу. — Нож? — Мальчика. Он ведь ничего не сделал, правильно? Уверен, он ни за кем не подглядывал. Я поручил ему собрать травы, и он… где, говорите, это произошло? — Возле речки. — Вот туда я его и послал. Забыл, что сегодня праздник. Понимаете, изолепис ведь больше нигде не растёт… Шериф долго раздумывал, но в итоге к чему-то пришёл. Пришлось отстегнуть ему скромную сумму, чтобы он согласился выпустить Фолке раньше положенного.

***

— Рассказывай, — попросил я, как только мы вышли из участка. Фолке шёл чуть в стороне — намеренно держал дистанцию и очень сердился. — Мне самому додумать? — Я с ними не дрался и ножом не размахивал. — А шериф говорит, размахивал. — Он врёт! — он наконец расцепил руки и зло посмотрел на меня. — Они за мной погнались — хотели побить, но ещё до того, как я достал нож… они друг с другом спорить начали, потому что оба за одной и той же девчонкой ухаживают! Они там дрались, а третий пытался их разнять. Я убежать хотел, но… шериф припёрся, а потом ещё друзья его эти. Не получилось. Он снова отвернулся и обиженно нахмурился, глядя исключительно себе под ноги. Дороги были пустые — все боялись выходить из дому ближе к вечеру, однако же из окон на нас пялились даже смелее, чем с улицы. — Давай сюда, — на мою протянутую руку он посмотрел с непониманием, а когда осознал, сердито покачал головой. Когда шериф возвращал конфискованные вещи, Фолке умудрился схватить их первее меня. — Отдай мне нож, не вынуждай применять силу. — Он мой! Ты же сам только что сказал, что он нужен для самозащиты! — А ты сам сказал, что вытащил его уже во время драки. Зачем он был тебе нужен, если ты собирался сбежать? — На всякий случай! — На какой такой случай? Сюда давай, говорю. Когда надо, так ты его не берёшь, а сейчас схватил без спросу. Рано тебе ещё. Вот научишься не заниматься самодеятельностью, когда тебе десять раз сказали не заниматься ерундой, тогда и поговорим. Нехотя, но он отдал мне и нож, и книгу. Засунув первый в ножны, а вторую подмышку, я ускорился, не желая привлекать слишком много внимания. На нас смотрело слишком много любопытных глаз.

***

До дома мы дошли в полном молчании. У порога я остановился возле куста орешника, перехватил книгу поудобнее и достал нож. Фолке сразу же понял, зачем я это делаю, и рванул в дом со всех ног. — Куда?! На побег я не рассчитывал. Договаривались же, что за косяками следует наказание. Он ведь не раз уже получал! Так и не срезав нужную ветку, я бросился следом и едва успел затормозить, чтобы не поймать закрывающуюся дверь носом. — Фолке! — открыть дверь не получилось — мальчишка навалился на неё всем весом с другой стороны. Меня вдруг снова пробрала необъяснимая злость на его трусость, но, вспомнив слова Инги, у меня получилось её отпустить. — Фолке, открой дверь. Мы с тобой, кажется, договаривались, не припоминаешь такого? — Не надо ветками! Такой ответ я совсем не ожидал услышать. Вообще-то, я ждал истерических выкриков о невиновности или несправедливости, но никак не жалобы на инструмент наказания. — А что ты хочешь? — спросил я, откровенно издеваясь. Он выкрикнул возмущённое: «Ничего!» — Так не пойдёт. Я тебе сколько раз говорил, что никаких специфических родимых пятен не существует, а? Ты зачем полез за бедными девчонками подглядывать? Думаешь, они тебе это потом не припомнят? Стороной тебя обходить всем городом будут. — Ни за кем я не подглядывал! — Да ну? — Я не успел, меня сразу поймали! Тяжело вздохнув, я наконец отлепился от двери и осмотрелся по сторонам. Не успел он… если б успел, его бы там так отколошматили… Зайдя на кухню, я перерыл все шкафы и шкафчики, но так и не нашёл никакой альтернативы старым добрым розгам. Отец, между прочим, никогда у меня не спрашивал, устраивает ли меня его выбор, а на все возмущения и вовсе лупил только сильнее. — Ты всё равно рано или поздно оттуда выйдешь! — прокричал я, надеясь, что мальчишка одумается. Раздобыв в гардеробе в прихожей чей-то старый ремень, я сложил его вдвое и направился в сторону закрытой комнаты. — Давай быстрее, а то ещё Анита придёт! Ты почему её избегаешь, кстати говоря? Она мне тут такое устроила… ты бы хоть сказал ей, что дома сидеть не хочешь, она же меня во всём обвиняет и говорит, что ты из-за меня такой стал: в гости к ней не заходишь, как дела не рассказываешь. Придумай что-нибудь, чтобы она не волновалась, или хотя бы предупреждай, когда вернёшься. Она за тебя переживает. Он не ответил. Я снова надавил на ручку и очень удивился, когда дверь поддалась. Фолке сидел на своей кровати, обняв колени и сложив на них подбородок, и смотрел на меня при этом точно, как побитый щенок. Осознал неизбежность. — Ложись давай, — кивнул я ему, и он хоть и заторможенно, но на этот раз без препираний растянулся во весь рост поверх одеяла и уткнулся лицом в сложенные перед собой руки. — Ты серьёзно поверил, что у ведьм есть пятна? После всех тех диких историй старого извращенца? Совсем уже? — Я тебе помогал, — пробурчал он в подушку свой любимый аргумент. Тоже мне помощник. — В книге написано, что лихорадка скапливается в одном месте и просвечивается через кожу. Ведьмы умеют это скрывать, но когда плавают — не могут. Они вообще очень любят плавать. — Конечно, и поэтому они ещё и не тонут — это там тоже написано. Топить ты их бы тоже пошёл? — Это другое… — Да, конечно. Совсем другое. Штаны снимай, мне тоже нужно подглядывать. От того, с каким недовольным лицом он вскинулся, мне стало смешно. Просьбу он выполнил нехотя. Не желая слишком затягивать с неприятным процессом, я сильно стегнул его прямо по центру задницы, переждал возмущённое мычание и продолжил опускать руку размеренно. Фолке терпел. Долго и упорно терпел, хотя я специально прикладывал побольше усилий, чтобы мне не пришлось повторять это снова. Пусть лучше получит сверх меры и сидит себе тихонько, лишь бы никуда не влипал. Энергию спускать будет на стрельбище — давно пора было его туда отправить. Займётся делом и не будет думать ни о каких подвигах во имя моего спасения или своей ненаглядной мести... или это он за Ингу так переживал? Всё-таки поверил ей и пошёл спешно искать другую ведьму. Ясно с ним всё. Хотя сказать, когда он покончит с этой дурацкой самодеятельностью, было действительно сложно. До меня в своё время дошло быстро — хватило всего пары раз, но Фолке… он гораздо упрямее и бесстрашнее, когда дело касается игр со смертью. Вообще-то, даже удивительно, что он боится наказания больше, чем огромной вероятности поймать магический шар или быть разорванным в клочья. Какой нормальный человек захочет рисковать жизнью, таскаясь по лесу в поисках обезумевшей нечисти? Нужно быть сумасшедшим или идиотом, чтобы пойти на такое добровольно — в нашей семье с этим проблем никогда не было. Но Фолке идиотом не был, да и до сумасшедшего не дотягивал. Он был в отчаянии, не видел ничего лучше и, скорее всего… нет, у него всё ещё есть Анита. Она поможет, а друзья со временем ещё придут. Рано думать о безысходности в таком юном возрасте. Кому, как не мне, об этом знать? Ярко-красные полосы смешались воедино, и только тогда Фолке наконец перестал держать всё в себе. Теперь он громко всхлипывал, что-то невнятно скулил и пару раз пытался прикрыться. Пришлось убирать его руки, чтобы додать оставшееся. Он сжимал одеяло до побелевших костяшек, со всей силы таранил лбом мягкий матрас и сильно дёргал ногами, вздрагивая на каждом хлопке. Ремень оказался довольно тяжёлым и наверняка жалил достаточно сильно. Всё, хватит. — Приходи на кухню, — бросил я ему, отходя от кровати. Он так и замер, не решаясь пошевелиться. Лежал тихо и будто собирался с мыслями. — Я там… что-нибудь приготовлю. Он начал плакать, и я вынужден был ускориться в своём побеге.