Охотник

В доме ещё с порога запахло гнилью. Прикрыв скрипучую дверь, я, поморщившись, закрыл нос рукавом плаща, чтобы желудок не вывернуло наизнанку. Сколько бы не храбрился, до сих пор не мог привыкнуть к подобной вони. Такая раздирает изнутри, давит, заставляя поддаться непреодолимому желанию избежать неудобства. Все окна почему-то оказались зашторены, света катастрофически не хватало. Пробираться в комнату Хенрика пришлось буквально наощупь. Мясник всё также лежал посередине двуспальной кровати. Укрытый одеялом, он казался гораздо меньше, чем есть на самом деле. Вспоминая его габариты сложно было поверить, что такого громилу свалила с ног какая-то сверхъестественная болезнь. Теперь он был похож скорее на иссохшего старика и больше не внушал той угрозы, которую чувствовал каждый, кто хоть раз встречал его в лавке или на улице. Он даже взглядом пугал: грозный, нетерпимый, ожидающий мгновенного подчинения. До сих пор помню, как увидел его в первый раз и обомлел. Худенькая, невысокого роста Анита казалась рядом с ним беззащитным ребёнком. Как только сошлись? Кажется, мистер Берг упоминал, что этому поспособствовали родители Аниты. Подойдя ближе к кровати, я не сразу смог разглядеть лицо. Голова сливалась с подушкой, кожа больного стала гораздо темнее, почернела. Вынув из кармана спичечный коробок, я нащупал на тумбе у кровати керосиновую лампу и немедленно зажёг её. От увиденного хотелось сбежать. Человек, лежавший на кровати, больше не был похож на грозного мясника. По местами оголённому черепу ползали мухи, пустая глазница кишела червями и их личинками. Я отшатнулся, врезавшись спиной во что-то неустойчивое — стул, обвешенный грязными полотенцами. Анита явно вытирала ими гной и полезшие наружу внутренности — от них тоже исходил чудовищный запах, что наполнял комнату от пола до потолка, от стены до стены и, казалось, выходил даже наружу. Всё здесь пропиталось смертью. Она предстала в своём худшем обличье, что способно было запугать даже бывалых охотников. — Спокойно, Эймонд, возьми себя в руки. Проговорить это вслух оказалось хорошей идеей. Собственный голос принёс спокойствие, наполняя мысли хоть чем-то, помимо жуткого жужжания. Свет лампы теперь освещал всю комнату, и я наконец смог оглядеться. Ничего. Всё так, как и было, когда я совсем недавно заходил в гости. Только труп и измазанные полотенца выделялись из общей картины нормальности и порядка, за которым так усиленно следила Анита… но что-то всё же было не так. Как Хенрик мог умереть так быстро? Если бы у него отказали органы, он не покрылся бы этой мерзкой серой коркой. Я ведь видел его, видел лишь вздутые серые вены и не такую уж и непоправимую худобу. Как он мог превратиться в наполовину сожжённый труп, когда кровать осталась целой, когда дом так и остался стоять, будто ничего и не изменилось вовсе? Взгляд мой вдруг упал на слегка сползшее с кровати одеяло. Оно свисало лишь с одной стороны и под ним, почти в самой темноте по другую сторону, виднелось что-то небольшое и рассыпчатое. Лепестки. Целая куча сухих цветов. Сложно было определить их разновидность, но больше всего они походили на ромашку. Что-то здесь не то. Поднявшись на второй этаж, я довольно быстро нашёл комнату Аниты. В ней было лишь одно маленькое окошко — и то закрытое плотной шторой, как и в остальном доме. Небольшая одноместная кровать, словно для ребёнка, стояла возле стены и едва не касалась низкого из-за треугольной крыши потолка. Перекошенный шкаф с минимальным запасом одежды был настежь распахнут, потрескавшийся широкий стол оказался завален всё той же высушенной ромашкой и глиняными горшками. Подойдя ближе, я тут же заметил книгу. Точнее толстый дневник с кожаной обложкой и торчащими из него желтоватыми листами. На первой же странице всё было исписано рецептами: пирожки, печенье, грибной суп — это было неудивительно, зная пристрастие Аниты к готовке. Поразило меня совсем другое. — Она зовёт меня каждое утро, день, вечер и ночь, — прочитал я. — Её голос в моей голове. Она ждёт, когда я ослабну. Кто ждёт? Пролистав ещё несколько страниц, стало понятно, что Анита записывала свои мысли. Это не походило на дневник в обычном его понимании — скорее на записки сумасшедшего, который пытался не забыть, кто он есть на самом деле. Зачем она это делала? Из-за болезни? Вернувшись в самое начало, я стал читать. На каждой новой странице была лишь парочка несвязных предложений, из которых мне мало что удавалось понять. Вот она пишет про плохое самочувствие, затем снова про таинственный голос, что шепчет из леса. Неужели она успела свихнуться? Следовала чьим-то указаниям или оправдывала собственные поступки, выдумав друга? Судя по некоторым записям, жилось ей не так уж легко. Может, Хенрик её обижал? Непонятно, но она явно чего-то боялась. Чего-то, что отбирало у неё мысли, силы и уверенность в своих силах. Она писала об этом так часто, что становилось очевидно — никто другой не мог её выслушать. «Она уговаривает меня избавиться от них. Я не хочу. Она сказала, мне станет легче. Не станет. Он меня не простит. Им будет плохо». С этого момента стало куда интереснее. Она больше не писала о голосе — скорее о чём-то физическом, что присутствовало рядом. Какая-то женщина? Подруга? «Он и правда несчастен, она тоже это видит. Она может помочь. Мне страшно». «Хенрик что-то подозревает. Сегодня опять тихо, но я знаю, что она рядом. Он хочет мне помешать. Знает о ней». Явно не подруга. У неё вообще они были? Всё то время, что я живу с Фолке, она никогда об этом не упоминала. Ей даже на рынок было не с кем сходить. «Я сделала, как она сказала. Теперь им плохо. Хуже, чем было мне. Но Фолке… Фолке». «Я сказала, что больше не буду её слушать. Фолке совсем плохо. Я не хотела. Она это сделала. Это не я». «Она злится. Напугана. Он может нас убить. Не убьёт. Он сказал, поможет ромашка» «Он хочет, чтобы Фолке стал таким же. Он не может, он. Она сказала, что поможет». Дальше торчали вырванные страницы, но в конце осталась последняя, почти полностью исписанная, наполовину перечёркнутая и залитая чем-то, что слегка размыло чернила. Да и почерк я едва разобрал. «Больше ничего не осталось, цветы не помогают. Она снова здесь. Зовёт меня. Фолке Нужно пойти, но я не хочу. Она убьёт меня, а он заберёт его. Мне нужно Я скажу ему. Он не поможет. Он убьёт меня. Я Она сказала, она исполняет мечты». Капля чернил, оставшаяся на странице, совпадала со свежим пятном на столе. Она писала это недавно. Возможно, прямо перед выходом. Неужели… она связалась с ведьмой? Какие мечты та пообещала исполнить, и при чём здесь вообще Фолке? Не желая тратить время на пустые догадки, я сорвался с места и бросился к выходу. Пазл постепенно складывался в голове, хотя полной картины я всё же собрать никак не мог. Анита могла приукрасить, всё могло оказаться простым совпадением или бредом, но если она и правда сотворила нечто ужасное, если она и правда писала о болезни Фолке и верила, что причастна к этому… — Фолке! Ворвавшись в дом, я сразу же бросился на кухню, не застал там никого и только затем побежал в комнату мальчишки. Кровать оказалась пуста, а все худшие опасения подтвердились — она забрала его. Если и хотела не трогать и рассказать мне, то не сумела. Было уже слишком поздно. Схватившись за голову, я постарался успокоиться. Сердце колотилось, как бешеное, дыхание сбилось от бега. Где они могут быть? Не могли ведь уйти далеко. Если она забрала его… лес. Она писала про лес. Оттуда исходил голос и туда её тянуло каждый раз, когда она поддавалась искушению. Осталось только собрать оружие, успеть до полной темноты, найти их раньше, чем произойдёт что-то непоправимое. Осталось убить ведьму.