Он не Жираф

Резкий звук тренерского свистка, и Фея втягивает голову в плечи. Сейчас начнется… — Игорь Палыч! Я не специально, — сходу затараторила Фея, — Ника хотела сделать подсечку и я, честное слово, сама не заметила, как мой локоть… Мужчина поднял ладонь, показывая, что его мало интересуют подробности её стычки с партнершей по команде. — Да не трещи ты. Сядь, посиди. Полтора часа, как угорелая. Икроножные забьются, что потом делать будем? — На таком полу не забьются, — восхищенно выдохнула девушка. — Это правда, — урча, как мартовский кот, согласился тренер, — но ты всё равно посиди, разбей мышцы. Девушка смахнула налипшие ко лбу мокрые пряди волос, пожала плечами и опустилась на скамейку. Палыч был одним из тех редких взрослых, который имел для неё несгибаемый авторитет. Немногословный, понимающий, не лезущий куда его не просят, но при этом непременно чувствующий, когда у его спортсменов что-то не так. Его решения внутри команды всегда принимались по умолчанию и без обсуждений. Потому что все понимали — он своё дело знает. И вот уже три года их гимназия непременно лидировала в областном Чемпионате школьной баскетбольной лиги по мужским сборным. И два года — с приходом Феи, конечно же, — по женским. А в этом, судя по всему, вообще размотает всех в щепки, потому что, оказывается, за лето в их спортивном зале забабахали такой крутой ремонт, что впору было снимать голливудский фильм про баскетболистов. Фея принялась разминать голени, завороженно разглядывая зал. Глянцевый упругий пол, от которого со свистящим звуком отбиваются подошвы кроссовок, регулируемые по высоте стойки с кольцами, мячи, какими играют, по меньшей мере, в НБА. Кажется, они сами липнут к рукам, не забить такими ну просто нереально. А Палыч загадочно сообщил, что сюрпризы не закончись, и в конце занятия их ждёт ещё один. Фея решила, во что бы то ни стало уговорить Антона остаться после его тренировки, которая следует как раз после её, и побросать мячи в корзину. Как этот доморощенный Эйнштейн успевал и блестяще учиться и вполне сносно играть в баскетбол, для Феи который год оставалось загадкой. До конца тренировки она ещё два раза ураганом ворвалась на замену и вколотила восемь мячей команде соперниц. На пути в раздевалку, она услышала, что парни в соседней — уже что-то с воодушевлением обсуждают. А когда распахнула дверь, то просто не поверила своим глазам. Форма. Новая, невероятно красивая. Черная, с золотыми и жёлтыми вставками. Почти последний редизайн Лейкерс. Да какой там… Даже лучше! На груди золотой нитью вышит герб школы, На спине не просто цифра, как было раньше, когда майки доставались им по наследству от выпускников, а самая настоящая фамилия. Молчание, на секунду воцарившееся в раздевалке, разорвалось визгом. Девчонки ринулись примерять обновку. Фея не отставала. Переодевшись, они вышли из раздевалки. По ощущениям, как на Чемпионат мира, не меньше. Из соседней двери с такими же пафосными лицами начали выходить парни. Красавчики, как на подбор. Все в новой форме. Все, кроме, почему-то, Антона. — Не поняла, Тоха, а ты чего в джинсах? — Только спокойно, ладно? Я в запасе. Моя тренировка теперь в другие дни. — Как… Тох, как в запасе? Тебя заменили? На кого? А когда последним из раздевалки выплыл этот придурок Жираф, лениво перебрасывая мяч с руки на руку, всё сразу стало на свои места. Так вот, значит, за чей счёт этот банкет с залом и формой… из неё, кстати, срочно захотелось выпрыгнуть. Да и зал резко перестал казаться таким уж крутым. Фея едва не зарычала. — Ребята, принимайте, — Палыч такими тошнотворно влюблёнными глазами разглядывал придурка, что её чуть реально не вырвало, — наш новый форвард — Дима. Парень — профи. Столько схем рассказал! Будем пробовать! Девчонки тоже. А как играет! Супер-кубок наш! Да что там, замахнёмся на национальный Чемпионат! Прекрасно. Это за новые шмотки, значит, Тоху из команды попёрли… И Фея не выдержала — влепила мячом в стену. Повисла тишина, разбавляемая только глухими удаляющимися ударами мяча об пол. — А с каких пор место в нашей команде стало можно просто купить? На неё с ужасом уставились все, кроме двоих. Палыч — недовольно поджав губы. И Жираф — ухмыляясь в своей излюбленной пафосной манере. — Могу доказать, — и придурок закрутил мяч на своём пальце. Понторез чёртов. И она со звонким шлепком спихнула его мяч в сторону, который, тяжело ухая, поскакал вслед за предыдущим. — Антоша, — тренер перевёл тяжёлый взгляд вправо от неё, — расставь все точки над «и» со своей подружкой, пока она тут погром не устроила. От затравленного «простите», которое вылетело из Антона, Фее захотелось вернуть оба мяча и отправить уже в голову своего лучшего друга. Но она не успела, потому что парень схватил её за локоть и потащил к выходу из зала, отчаянно тараторя по дороге: — Фея, пожалуйста, не начинай. Деньги его отца тут реально ни при чём. Палыч не продаётся, ты же знаешь. Каким бы пафосным мудаком ни был этот Жираф, но играет он реально на две головы лучше всей команды. Даже лучше тебя, я серьёзно! У него чемпионский уровень. Его никто заблокшотить не смог, даже Витёк. Суть его слов дошла до укушенного злостью сознания Феи не сразу. Но… что, простите? Витёк с ростом 2,05 и прыжком в метр не смог помешать сраному Жирафу забить гол? Это что ещё за новости такие? — Может, у него в кроссовках ракетный ускоритель, — хмыкнула Фея, — или какой-нибудь супер-инновационный допинг жрёт. Кто их, этих мажоров, знает… - Просто поверь. Он крут, как бы мне того не хотелось. Меня убрали в запас по справедливости. Останься на треню, и сама посмотри! — Ага. Может, мне ещё майку с его портретом надеть? — Феяяя… — взмолился Антон, — я не так шарю в баскетболе, как ты… Но даже ты бы его игру оценила! — Домой, — безапелляционно буркнула Фея и подпихнула сопротивляющегося Антона к выходу. По пути они зацепили Девяностые. — Дождь вообще-то! — пробухтела она, — я тут вся простыла пока вас ждала. Фея и Антон виновато переглянулись, сдерживая улыбки. — Ну, видимо, идём к Фее. Пусть поит нас своим волшебным чаем, — Антон подмигнул Вите. — Видимо, идём, — улыбнулась Фея. По пути к дому, они купили мороженое. «Простывшая» Девяностые взяла два. Резкий кашель разодрал горло всех троих, как только Фея открыла входную дверь — вся квартира была задымлена. Опять… Привычным движением Фея выключила плиту, попутно распахивая все окна, сняла с плиты кастрюлю с чем-то, что когда-то было гречкой, и тряхнула за плечо мать. — А? Что? — чуть пьяный и сонный голос, — я опять уснула? — Да, ты опять уснула. — У нас что-то сгорело? Господи, сколько же можно… — Да, сгорело. Ты варила гречку. — Извини… Снова это «извини». Фея сбилась со счету, сколько раз она заставала мать вот так — спящей в полупьяном забытьи, в то время, как дома совершался потоп, пожар или прочие катаклизмы. Как хорошо, что друзьям уже давно ничего не нужно объяснять. Не обращая внимания на бестолковые оправдания матери, Фея достала из шкафа тряпичный мешок, из которого резко пахло цитрусами. Она зарылась носом в подсушенные рыжие корочки и прикрыла глаза. Если в мире существовало что-то, что могло бы успокоить Фею в любом состоянии, то это был, определённо, этот запах. Она привычно бросила пару горсточек апельсиновых корок в прозрачный чайник, следом отправила листья мяты, небольшой кусочек имбиря, и щедро залила всё кипятком. Через пару минут, несмотря на гарь, кухню наполнил волшебный запах, который, судя по всему, тут же распространился на все комнаты, потому что из-за двери заорали Антон и Девяностые: — Тащи сюда! Сама всё не выпей! Фея улыбнулась себе под нос и, уцепив кружки, понесла чайник в свою комнату. — Как треня, спортсмены? Отогревшаяся и полусонная Девяностые возлегала на кровати, оперевшись на локоть. — Вот, да, Антон. Расскажи-ка нам всем, как прошла треня, — слащавым и ехидным тоном проговорила Фея, скрестив руки на груди. — Ты опять… — застонал Антон. — Тааак, — оживилась Девяностые и потёрла ладоши, — жопой чую, что-то интересненькое намечается. — Очень, — закатив глаза, подтвердила Фея. — Я в запасе. У нас новый зал. Жираф, по ходу, будет капитаном команды. Всё, — сухо отчитался Антон. — Когда игра у них? — Девяностые подскочила на кровати, — я хочу видеть каждый его блестящий гол. Двое, не сговариваясь, прижали ладони к лицу. Вселенский фейспалм. — Это единственное, что ты услышала? — Фея вскинула бровь. — Ой, да, — осеклась Девяностые, — Тоха, а почему ты в запасе? — Догадайся, бля, — рявкает Фея и уходит на кухню. Осточертело моет кружки. Думает: «Ещё одно чёртово упоминание, и…» И… Что, а? Мячей здесь нет. Швыряться нечем. Поэтому она беспомощно откидывает от себя губку, которая не приносит никакого удовлетворения, потому что даже удариться о раковину не может. А за разбитые кружки мать бы её с говном съела. Господи, как же он раздражает. Иногда кажется, что не проходит и пяти минут в их школе, чтобы кто-то не обсуждал дебила-Жирафа. Этому с информатикой помог, тому с английским, третьему ещё с чем-то, хрен победи… Далай Лама грёбаный. Почему никто кроме неё не видит его высокомерия? Хочется встряхнуть каждого, на чьём лице проступает эта благоговейная улыбочка, после общения с Жирафом. Прокричать: «Вам врут! Не верьте!» — Фея. Ну ёб твою мать, — Девяностые залетает на кухню, — чё бесишься? — Потому что бесите! — Логично. Знать бы только, чем. — Да тем. Не удивлюсь, если завтра я приду в школу, а там будет памятник Жирафу в полный рост! — Не влезет шея, — улыбается Девяностые. Фея цокает и отворачивается к раковине, пытаясь не улыбаться в ответ. О том что вообще-то существует ещё и животное с таким названием, она как-то забыла. Напряжение немного спадает, и они обе возвращаются в комнату. — Мне вот только одно не понятно, — задумчиво тянет Антон, — что он в школьной лиге забыл? Он явно ведь другого поля ягода. И, да, Антон прав. Ей вот тоже интересно, зачем ему подобное понижение в статусе. Что ещё за жест доброй воли такой? Если он и правда такой Коби Брайант, как все говорят, то что ему надо в непрофессиональной лиге? Вряд ли это добавит престижа в глазах его окружения… — Благотворительностью любит заниматься, — бросает Фея и прибавляет звук на колонке, давая понять, что с обсуждением жирафовских талантов они на сегодня закончили.

***

Классный час на сплочение в одиннадцатом классе. Тим-билдинг, прости господи. Ну кому вообще это может быть нужно. Дима скучающим взглядом обвёл одноклассников. Почти все слушают с интересом. Кроме него, и, конечно, троицы справа. Девяностые то и дело резко оборачивается, натягивая на лицо каждый раз новую гримасу. Остальные двое ржут. Детский сад, блять. Жираф отвёл от них взгляд и попытался сосредоточиться на словах классной руководительнцы. — …эксперимент называется «Черное и белое». Все вы по двое будете выходить к доске и называть по три положительных и три отрицательных качества своего партнера. Желательно, развернуто, а не «Маша, ты хорошая, добрая и красивая». Постарайтесь найти какие-то уникальные черты в том, кто стоит напротив, и выделить именно их. Пары буду вызывать по алфавиту. Итак, первыми к доске идут Андреева и Блинова. Дима просчитал, что ему придется выходить с отличницей Викой и уже накидал в уме несколько качеств. Выходило сносно, потому что Вика вполне приятная девочка из интеллигентной семьи. Умная, воспитанная. К негативу можно отнести излишнюю скромность, даже зажатость. Отлично. Три положительных, одно отрицательное, и достаточно. Ей будет приятно. Диалоги, вопреки ожиданиям преподавателя, проходили не быстро. Ученики, как это ни странно, действительно обдумывали каждое свое слово и старались отвечать искренне. — Так, урок подходит к концу, и мы успеем выслушать ещё только одну пару, а остальные ответят на следующем занятии. По лицу Жирафа пробежала тень недовольства. Уж лучше было отстреляться сразу, а весь следующий урок тихо заниматься своими делами. Радовало только одно, что в следующий раз их с Викой вызовут первыми. — Последняя пара — Саша и Алёна… — Саши нет. Дима резко обернулся на класс. Саши и правда нет. Это означало только одно… — Тогда Алёна и Дима. В классе повисла звенящая, колючая тишина. Или ему только так показалось. Дима медленно поднялся со стула и пошел к доске. Миновав первую парту, он обернулся и увидел, что Фея сидит на месте. Скрещенные руки, наглая ухмылка и даже ни малейшего намёка на то, что она сейчас выйдет. Спокойно, Дима. Просто спокойно. Пусть клоуничает сколько угодно. Не надо дергаться на глазах у всего класса и учительницы. Вы давно не в детстве. И даже если эта мелкая дрянь решила, что она снова сможет попортить жизнь, то ни хера у неё не выйдет. — Татьяна Ивановна, похоже, у нас проблемы. Я остался без партнера, — собственный тон понравился ему. Он был привычно расслаблен и доброжелателен, хотя накатывающая злость уже начинала поколачивать между рёбрами. — Алёна, мы ждём, — спокойный, даже слишком, голос преподавательницы. Как будто она была готова к выходкам их местной сумасшедшей. — Я хочу сменить партнера. Сменить? Что, блять? Он физически почувствовал, как кипящая кровь приливает к вискам и начинает долбить в переносицу. Нужно себя сдерживать. Помнить о репутации. Её провокации ни к чему не приведут. Но внутренняя мантра разлетелась на тысячи проклятий, когда он вновь услышал её голос: — На кого угодно, пожалуйста. Всяко лучше, чем с этим… — Выйди сюда, — он сказал это тихо. Почти не разжимая губ. Но в той хрустальной тишине, что царила в классе, эти слова разлетелись просторным эхом. Он бы, правда, хотел, чтоб она боялась. Чтоб послушалась его и вышла к доске. Но вместо этого она насмешливо приподняла брови и издала звук, похожий на сдавленный смешок. Кулаки в карманах джинсов сжались, натянув ткань. Он видел, как её взгляд бегло скользнул вниз, проследив его жест. Её губы снова сложились в отвратительную усмешку. Она подняла руки к лицу, сквасилась, как маленький капризный ребёнок, и несколько раз карикатурно потерла глаза сжатыми кулачками. Изображая его же одиннадцатилетней давности. Это она зря… Он медленно достал руки из карманов, небрежно глянул на часы и качнулся с пятки на носок: — Ну так что? Сама пойдёшь или помочь? Она не ответила и показала средний палец. У него не было выбора. Впечатывая шаг в пол, Дима подошёл к парте той, которую тут же за хотелось со всей силы об эту самую парту приложить. Вместо этого он просто встал рядом и опустил руку на краешек стола. Фея откинулась на спинку стула и задрала подбородок вверх, устремляя на него раздражающе-напрашивающийся взгляд. В позе ожидание. В глазах снисходительная усмешка и неверие, что он может что-то сделать. Она молчала, выжидая. Ждёшь? Ну жди-жди… Ты своё получишь. Парта с грохотом отскочила в сторону, от его, казалось, лёгкого толчка. Половина одноклассников дёрнулась со своих мест, но Фея даже не изменилась в лице, продолжая буравить его испытывающим взглядом. Этот чёртов взгляд за секунду взвинчивал его до состояния ревущей турбины. Дима чуть прикрыл глаза и медленно выдохнул. Это слегка успокоило. Кажется, даже она почувствовала эту еле удержанную им волну злобы, потому что отвела глаза и со скучающим видом уставилась в стену позади него. Не имея надобности больше сдерживать молчаливую атаку наглых глаз, он прошёлся взглядом по всему её телу от макушки до пят. Он ещё с секунду продумывал, как будет удобней… После чего наклонился, взялся за сиденье с двух сторон от её бёдер и оторвал от пола всё вместе. Её и стул. Она даже не сразу поняла, что произошло. Только растерянно смотрела по сторонам, сидя на стуле, который сейчас парил в метре над землёй. Это было не сложно с его-то ростом. И то ли от адреналина, лупящего по вискам, то ли от того, что Фея была совсем мелкой, но стул в руках был практически невесомым. Разгулявшаяся в груди буря совсем капельку поулеглась. Всё становилось на круги своя. Он давно сильнее, и с этим она абсолютно ничего не может сделать. — Поставь меня на пол! Ты… дебил! — Попроси вежливо. Он уже донёс её до нужного места, но не торопился отпускать. Хотелось унизить её. Так, как это позволяла себе она. Заставить её извиняться на глазах у всего класса. — Поставь, идиот! — Правильно говорить, «Дима, поставь меня, пожалуйста, на пол». — ПОСТАВЬ МЕНЯ НА ПОЛ! БЫСТРО!!! Её крик вонзился в самые барабанные перепонки и отвесил им приличного пинка, заставив сморщиться и против воли разжать руки. Стул вылетел и упал с резким грохотом. Класс погрузился в еще более глубокую тишину, разбавляемую только эхом удара металлических ножек о пол. На секунду он даже испугался, когда стул упал с высоты, припечатав к себе свою ношу. Но она тут же вскочила на ноги и заорала на весь класс, заставив мимолетное чувство беспокойства смениться другим. Тем, которое она заслуживала. — Ты совсем с катушек слетел, придурок?! — Я бы тебя не уронил, если бы ты не заорала, — он был спокоен, в отличие от неё. Внешне спокоен. Ведь он не опустится до оскорблений в присутствии учителя и всего класса. Пусть она дергается, пусть нервничает, он будет вести себя достойно. — Какого хера ты вообще меня сюда потащил? — Потому что надоело смотреть на твои циркачества. Научись вести себя прилично, в конце концов. Её челюсти сжались с такой силой, что, кажется, он услышал скрежет зубов. — Циркач здесь только ты. Сраный артист, вот ты кто! Обожаешь игру на публику, да, Жирафик? Кожа на костяшках его рук едва не лопнула от того, с какой силой сжались кулаки. Если эта чёртова дура ещё раз назовёт его так при посторонних, то он точно заткнёт ей рот. Физически. — Помолчи лучше, — прошипел он, с силой стиснув зубы, чтобы, не дай бог, не перейти на крик. — Да что ты говоришь… — она протянула это с отвратительно сладкой интонацией и снова гаденько усмехнулась, — ты вроде хотел послушать качества свои? Зачем-то выпер меня сюда, а теперь хочешь заткнуть мне рот? Нет, теперь ты будешь слушать! Первое. Ты настолько самовлюбленный, что хочется блевать! Тебе же в сущности насрать на всех, к кому ты лезешь со своими советами и помощью. Просто тебе до дрожи в жопе надо, чтобы тебя слушали, открыв рот, и ждали твоей сраной псевдоподдержки, как манны небесной. А ты такой пришел, всё разрулил и научил всех, как жить, да? Хренов рыцарь в сияющих доспехах. Только знаешь… никому нахер не нужны твои мудацкие нравоучения! Ни одному, мать его, человеку! Копайся сам в своём элитном дерьме! И не лезь в жизнь тех, кому это вообще не нужно! Второе. Ты же трус! Ты нафиг обосрёшься от страха, если сделаешь хоть малюсенький шаг в сторону от своей тропинки, усыпанной сахаром, ромашками и баблом. А жизнь, прикинь, другая! Она даст тебе подсрачник, а ты даже не сможешь уберечь свой зад от следующего. Третье. Ты — пустышка! Что ты можешь? Кто ты, если исключить возможности и претензии твоего папочки? Кто ты? Ты. Сам. Ничто. Пустое, раздутое, напыщенное НИЧТО. Скажи спасибо своим родителям, они сумели воспитать ноль, который мнит себя как минимум… — Закрой рот. Так тихо? Внутри он проорал это ей в лицо. Диме казалось, что от него валит пар, настолько горячей была собственная кожа. Расплывшиеся границы мира сходились в одну ненавистную точку. И если бы он мог причинить боль одним только взглядом, он бы сделал это. Парень сделал шаг навстречу. И ещё один. Она подняла подбородок, и отвратительно уставилась прямо в его глаза. Опасно наэлектризованное расстояние сократилось, генерируя в себе такое количество энергии, что, кажется, отшвырнуло бы любого, кто попытался приблизиться. — Ты не смеешь говорить о моих родителях, поняла меня? — почти змеиное шипение. Он смотрел на неё сверху вниз. Мелкая, никчемная. Раздавить ногтем и сбить щелчком пальца, забыв навсегда об этом зудящем ощущении под кожей. И, да, три качества. — Злобная. Сумасшедшая. Завистливая, — он говорил, поборов в себе желание выкинуть её в окно, когда она снова закатила глаза, — в отличие от тебя, меня воспитали достойно и я не стану трогать твою семью. Да и руки марать не хочется. Но мне тебя даже жалко. Где ж тебе понять, что такое стабильность и планы на будущее, потому что ты даже не представляешь, что будет завтра. И будет ли оно у тебя вообще, это завтра. Но знаешь, я тебе пообещаю. Через десять-пятнадцать лет, когда все окрестные мусорные баки уже будут выпотрошены, а на ночевку в подъезды тебя перестанут пускать, можешь найти меня. Я так и быть, помогу. По старой дружбе. Он видел. Правда, видел, как её глаза затянуло туманом, а через секунду они стали будто стеклянными. Сухое, мутное стекло. Он переборщил. Но извиниться перед ней? Ни в жизни. Она сама виновата. Никто и никогда не смел доводить его до такого состояния. Он никому не позволял… Но почему это смогла она?
 Привычка быть сдержанным, вышколено спокойным, рассудительным, была его второй натурой. Эмоции — всегда под контролем. Внешние проявления — тем более. Но сейчас он ни черта не понимал. Не мог объяснить даже самому себе, почему начисто срывало клеммы, как только она открывала рот. — Пунктуальный. Исполнительный. Интеллигент. — Три смачных плевка ему в лицо. — Твои положительные. Она пихнула его плечом и вышла из класса, громко ударив дверью. Мир вокруг Димы, словно пазл, сложился в первоначальную картинку. Шокированные лица одноклассников, испытующий взгляд учительницы. Он мысленно застонал. Как можно было настолько башкой тронуться, чтобы забыть, что он на уроке? — Извините меня за мою несдержанность. Голос будто говорил отдельно от него, на автомате. Дима прошел к своей парте и сел на стул прикрыв глаза. Под тяжелыми веками тут же всплыло перекошенное ненавистью лицо. А в голове эхом отбивалось: «Ты ничто!» Захотелось выцарапать собственные глаза и заткнуть уши. — Малыш, ты её уделал, — довольный шёпот Алины прямо в ухо. Слышать её не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме того, чтобы побыть в одиночестве. И, желательно, где-то вдали от собственных мыслей.