Он не Жираф

Фея жадно курила уже третью сигарету, сидя на подоконнике. Успокоение не шло. Антон и Девяностые, устроившись рядом, молчаливо ждали, когда она заговорит. Но говорить не хотелось. Что-то было не так. То, что произошло сегодня, выходило за пределы их с Жирафом прежних перепалок. И от этого было не по себе… Не то, чтобы она ожидала от этого придурка чего-то другого — они сразу как-то холодно сошлись, и очевидно оба друг друга невзлюбили, но… невзлюбили — это теперь звучит слишком мягко. Что изменилось? И, главное, в какой момент? Почему просто подколов вдруг стало мало, и под кожу въелась необходимость уничтожить его? Растоптать. Сделать больно. И не только ей, похоже. Она вспомнила его взгляд и непроизвольно поёжилась. Тяжелый и холодный, как ледяная глыба. Тёмный, как сама ночь. На неё впервые ТАК смотрели. С неприкрытой, чистой ненавистью. Ей даже показалось, что она сходит с ума, потому что за его спиной будто стояла тень. Густая, злая, жрущая солнечный свет, приближающаяся к ней, тень. И тоже ледяная. А самое противное… Она испугалась. Мерзкое чувство. Испугалась, когда он подошёл к ней и опрокинул парту. Вряд ли бы он мог её ударить, но… с этим действием он вышел за рамки. За край того Жирафа, которого она плоховато, но знала. Или думала, что знала. Но вот, где его новая граница, теперь не понятно совершенно. Это ужасно глупо, но тогда за партой она чувствовала себя в безопасности. А когда он её отшвырнул, что-то внутри перемкнуло. Он будто раздел её одним движением, оставив совершенно голой. От этой картины живот скрутило узлом. Голой перед ним… Боже, какой маразм! От мысли о том, что произошло дальше, её и вовсе начинало тошнить — она отвела от него взгляд. Не выдержала. Можно было просто сказать: «Да, Жираф, поздравляю, ты сильнее! Начинай таскать меня на стуле и швырять на пол»… Эффект был бы тем же. Она вспомнила, как легко он поднял её. По телу пробежали колючие холодные мурашки. Он ведь и вправду сильнее. В крепких тисках рук она не могла даже вдохнуть, не то, что сопротивляться. А ещё… и это то, чего совсем не хотелось помнить, она почувствовала его запах. Этот гад пах свежим морским воздухом и зелёным чаем. Дорого. Вкусно. И она даже испытала облегчение, когда он швырнул её на пол, потому что крепкий удар о спинку стула моментально отрезвил её. И тут же захотелось отомстить. За то, что позволил себе решать за неё, за то, что раздражал до тряски в пальцах, за то, что вкусно пах… Фея даже не помнила, что именно говорила ему. Помнила только его багровеющее лицо и ледяные глаза. Он был так зол. До жути. И те два шага, что он сделал ей навстречу просто смели бы её с места, если бы она до ломоты в коленях не вдавливала себя в пол. Но его слова выбили почву из-под ног. Он не считал её своим соперником. Просто брезговал. Всё, что он говорил, оседало на ней. Ощутимо и осязаемо. Как грязь. В которой «руки марать не хочется». Фея прикрыла глаза. Как прогнать эти ненужные мысли из головы? Ведь, ну правда, это же Жираф. Придурок Жираф, вечно правильный и всезнающий. Которого в детстве шпыняла половина садика. И он не изменился от того, что разок взбрыкнул. По-прежнему, бесформенный и рыхлый, как медицинская вата. Живущий в своём стерильном мажорском мирке. — Зачем классная тебя после урока оставила? Фея вздрогнула, не сразу вспомнив, что в комнате она не одна. — А… Ну как думаете, зачем. Пригласила завтра на «личную беседу». — Не удивительно… — пробурчал Антон себе под нос. И многозначительно переглянулся с Девяностыми. Это что ещё за приколы такие? — Не поняла. Вы чего тут за гляделки устроили? — Фея, — неожиданно серьёзным тоном начала Девяностые, — мы чего-то не знаем? Объясни, что происходит. Фея перевела ошарашенный взгляд на Антона. Тот только кивнул. Да, колись, мол, и мне интересно. — Это что ещё за допрос с пристрастием? — она скрестила руки на груди. — Никакой не допрос. Просто поделись с нами. По-дружески, — парень заискивающе улыбнулся. — Да, блин… Чем? — А нечем? — Девяностые занервничала. — Ты и так на карандаше у математички, да и у директора тоже, мне мать сказала. Если будут выбирать после вашей перепалки, как думаешь, кого выгонят? Отличника в наградах до зубов, за чей счёт пол школы вылизали, или троечницу, которая половину предметов списывает, а вторую прогуливает? — Ну ты-то наверное, будешь рада, если второе… — Дура что ли? Я тебе серьёзно говорю. На самом деле, Фея не сомневалась. Как бы Девяностые не ссалась по Жирафу кипятком, она бы никогда не предала их дружбу. Как и Антон. С этими двумя, при случае, она бы пошла закапывать труп. И не важно, чьих рук это было бы дело. Её пыл поугас. Она осознала, что друзья всего-навсего волнуются. — Ребята, всё в порядке. Просто он меня выбесил. — Ты уверена? — Конечно, — и Фея нацепила на лицо улыбку. Такую, что аж десна свело. Она обязательно скажет друзьям правду. Обязательно. Как только сама хоть что-нибудь поймёт.

***

— Дим, ты был таким… напористым. Мне понравилось. Алина тяжело дышала, лёжа на его плече. Ей понравилось… а ему хотелось выколупать свой мозг. Это как минимум. Секс не принес ожидаемой разрядки. Более того, как только он начинал расслабляться, в голове тут же всплывали яростные зелёные глаза и зло искривленный рот. И вот результат — он был «напористым». Всё было неправильно. Он никогда раньше не использовал секс с Алиной, чтобы отвлечься от чего-то. И уж тем более — от кого-то. От Феи. Боже, мир сошёл с ума. Алина непривычно молчала. Обычно после этого её тянуло на поговорить. Дима покосился на неё — может, догадалась. Но нет, она блаженно улыбалась и, казалось, ни о чем не думала. В просторной комнате раздался звонок антикварного домашнего телефона. По этому аппарату домашние связывались между собой в пределах бесчисленных комнат большого дома. Дима выскользнул из-под Алининой головы и поднял трубку: — Слушаю. — Сын, зайди в мой рабочий кабинет. Нужно поговорить. — Хорошо. Подойду через пять минут. По интонации отца сложно было что-либо понять. Он всегда обращался либо по полному имени, либо называл его просто «сын». Спустя немногим меньше пяти минут, юноша был на пороге кабинета отца. — Проходи, присаживайся. Темноволосый, с лёгкой проседью, мужчина сидел, облокотившись на массивный темный стол и сцепив пальцы на уровне подбородка. Поза выдавала лёгкое напряжение. Он молчал. Дима знал, что не нужно начинать первым, поэтому терпеливо ждал. — Сын. Ты, похоже, забыл, какую фамилию ты носишь, и что за кровь в тебе течет, — он красноречиво указал глазами на огромный настенный гобелен, где были портреты их семейного древа, начиная с 14-го века. Это не к добру… — Отец, я не понимаю о чём ты. Мужчина снял очки и, прикрыв глаза, потёр переносицу. — Дмитрий. Я в курсе, что сегодня ты позволил себе оскорбить девочку в присутствии посторонних. Парень усмехнулся, не успев сдержать этот порыв. Вот же сучка. Сама довела его до этого состояния, да ещё и настучала. — Ты находишь это смешным? — Пап… — он наткнулся на тяжелый взгляд, — Отец, ты не понимаешь, она… — Мне плевать на неё! — стальной голос отца разлетелся по всему кабинету, отталкиваясь от мраморного пола и стен. — Мне плевать, как ведут себя другие ученики! Ты должен вести себя достойно своей семьи! 
 Дима молчал, понимая, что оправдываться бессмысленно. Отец был прав. Он не должен был допустить такого состояния. — Да, конечно. Больше такого не повторится. Отец обошел стол и остановился перед Димой, от чего тот невольно встал со стула. Мужчина обхватил подбородок сына рукой и поднял наверх, вглядываясь в его глаза. Каждый раз по коже пробегали мурашки, когда отец смотрел на него вот так. Он чувствовал себя семилетним мальчиком, ожидающим наказания. И прямо-таки насильно заставлял себя смотреть в глаза отца, не отводя своих. Нет, отец никогда не бил его и не наказывал рублём, даже не кричал… Это в другом. Это в ледяных интонациях, которые лупили по мозгу не хуже прямых электрических импульсов. Это в тяжёлых тёмных глазах, глядя в которые, Дима терял способность даже шевелиться. Это в стальных пальцах, сжимающих подбородок до хруста в трясущейся челюсти. — Пообещай мне. — Обещаю. Отец удовлетворенно кивнул и отпустил подбородок сына, после чего не спеша направился к своему стулу. — И, кроме того, ты извинишься перед этой девочкой. Дима резко поднял глаза и уставился в спину отца. Он два раза моргнул и тряхнул головой, чтобы убедиться, что ему показалось. Извиняться перед кем?! Боже, да он с ума сошёл. Отец, будто прочитав его мысли, резко обернулся и снова посмотрел ему в глаза. Тяжело, давяще. В шее будто разом расслабились все мышцы, от чего он против воли кивнул. — Тогда, раз мы всё выяснили, ты можешь идти. И запомни, Дмитрий: любые другие могут вести себя как хотят. Но ты должен быть лучшим.

***

Дима поспешно возвращался в свою комнату, проглатывая гулкие, частые удары сердца в глотке. Извиниться перед Феей. Извиниться. Перед. Феей. Господи, это просто не может быть реальностью! Сон. Точно сон! Захотелось скорее добраться до своей комнаты — единственного места в этом бестолковом огромном доме, где он мог собраться с мыслями. Добежав, он резко захлопнул дверь и чуть не застонал от досады. На кровати, приняв чувственную позу, лежала Алина. Чёрт, он совсем про неё забыл. Она хотела ещё… А он хотел поскорее остаться в одиночестве. Хотя бы ненадолго. Потому что буквально через час к нему придёт одноклассник делать проект по физике. — Солнышко, мне нужно срочно кое-что сделать. — Хорошо, малыш, я подожду, — она продолжала томно улыбаться и накручивать прядь волос на палец… и ни черта не понимала. Это почему-то стало раздражать. — Алин, я серьёзно. У меня важное дело от отца, и… и наш водитель тебя отвезет. Она резко переменилась в лице и, не сказав ни слова, стала одеваться, бросая на него яростные взгляды. На полу возле кровати лежала её кофта. Дима поднял её и подал девушке. Она вырвала вещь из рук. — Ты хочешь побыстрее меня спровадить?! — Зайка… ну я же тебе объяснил, — он старался быть ласковым и попытался обнять её, но она оттолкнула его руки, резко развернулась и пошла к двери, на ходу застёгивая кофточку на пышной груди. На самом пороге она вдруг застыла и обернулась. — Это из-за неё, да? Неприятный холодок пробежал по лопаткам. Он нахмурился, сделав вид, что не понимает, о чём она. — Из-за Феи этой. Ты такой взвинченный поэтому? Нужно быть спокойным. Просто выдохнуть и, как можно более непринуждённо, сказать: — С чего ты взяла? Вышло хреново. — Ни с чего, — она закусила губу, будто собиралась сказать ещё что-то, но передумала, — показалось, наверное. Набери меня, когда разберёшься со своими… делами. — Конечно, зайка. Она не ответила и вышла из комнаты. Дима сел на диван, сложив ноги на кофейный столик, и закрыл глаза. Медленно выдохнул. В мозгу булькала каша. Поганый денёк. Но с тем дерьмом, что придется выжрать завтра, этот день просто не может сравниться. Слишком живо перед его глазами возникла Фея, сложившаяся пополам от смеха после его извинений. В голове мелькали картинки, как она тычет в него пальцем, как подзывает одноклассников и они уже вместе смеются над ним. Стоп! Сколько можно думать об этой идиотке?.. Если разобраться, то что особенного произошло? Они в очередной раз повздорили. Раньше такое тоже бывало. Ну хорошо, не совсем такое, но бывало же… И ничего из ряда вон в этом нет. Тогда почему он выгнал Алину? Почему его весь день потряхивает от периодически накатывающей злобы? Почему он готов словить хоть пневмонию, лишь бы не ходить завтра в школу? Что-то было не так. С ним? С ней? С НИМИ? Его передёрнуло от этой крамольной мысли. Никаких «их» нет. Есть он — Дима, и она — чёртова Фея, которая завтра получит свои извинения, и больше никогда не посмеет обращать на себя его внимание. И всё будет как раньше, он был уверен. Всё будет как раньше.

***

Мама в детстве всегда говорила, что, если болит зуб, нужно его вырвать и дать место новому, более крепкому зубу. А вырывать зубы медленно — идиотизм. Это ещё больнее, чем терпеть, когда просто ноет. Поэтому Дима во что бы то ни стало решил сделать то, о чём его просил отец, сразу же по приходу в школу. На первом уроке Феи не было. И это нервировало. Хотелось покончить с этим, как можно быстрее, но далеко не факт, что она придет ко второму. А если не явится вообще, то ему придется жить с этим говном ещё день. Их одноклассники смотрели на него заискивающе и молчаливо после вчерашних событий. Ещё бы. Он никогда не вел себя вызывающе, а тут… Конфликт, да ещё и с кем. С Феей, с которой обычно никто не спорил, потому что она… — Бешеная. Он прошептал это одними губами, но Алина явно заметила. Её щеки густо покраснели, а глаза уставились в одну точку перед собой. Господи, это всё. Клиника. Заговорить самому с собой на уроке — почему бы и нет? Где вообще носит эту идиотку? Какого чёрта она заставляет его ждать и изводиться?! — Зай, — Алина пихнула его в бок, — проснись, ты опять зависаешь. — Дима, где ты витаешь? — учительница строго смотрела на него поверх очков. — Так ответь мне, что ты думаешь. — Извините, я не расслышал вопрос. Да, не расслышал третий раз за 30 прошедших минут урока, мать его. Несколько одноклассников покосились на него. Захотелось воткнуть каждому из них карандаш в глаз. — Два! Плевать. От неспособности думать ни о ком и ни о чем, кроме предстоящей беседы, в животе закручивалась тугая спираль. Противное тошнотворное чувство, которое нельзя ни проглотить, ни выблевать на крайний случай. Но он поговорит с ней сегодня! Даже если ради этого ему придётся припереться к ней домой. Тем более, Ден вчера обмолвился, что живёт она в панельной девятиэтажке, напротив школы. *** C урока Дима вылетел, как ошпаренный. Если поторопиться, домой к ней можно успеть сбегать за одну перемену. Или быстрее… Если учесть, что вот она. Стоит в пяти метрах от него, у окна в коридоре. Он подошёл к ней и встал за её спиной. — Извини за вчерашнее, — так быстро, что даже не успел о чём-либо подумать. И это было лучшим вариантом. Не пришлось себя снова накручивать. Она ничего не ответила. Раздражение заметно толкнулось в груди. Что за нелепый игнор? — Слышишь, нет? По-прежнему молчит. В принципе, можно уже уходить. Главное, что он извинился, а она вольна реагировать, как хочет. Парень сделал было шаг в сторону, но вдруг увидел идущий из её уха проводок. Чёрт, в наушниках. Его раскрытая ладонь на миг зависла над её плечом, но он тут же её отдёрнул, сжав кулак. В пальцах закололо. Вдруг вся эта ситуация стала безмерно напрягать. Он уже минуту стоит, как идиот, и пялится в выпирающие лопатки и небрежный пучок на голове. Просто извиниться и уйти, что сложного? Шумно выдохнув, он зацепил пальцем провод и выдернул наушник. Фея резко обернулась и уставилась на него. Да что же за срань! Опять… Опять одно это хреново выражение её хреновых глаз, и всё вымученное спокойствие летит к собачьим чертям! Выдохнуть и расслабиться. Просто сделать это. Ради отца. — Извини за вчерашнее. Она посмотрела него так, будто — чёртова дура — не понимала, о чём он, и закатила глаза. Снова. Как вчера. Совсем, блять, как вчера. — Слушай, мне насрать. Он во все глаза смотрел на неё, пытаясь уличить во лжи, но она была спокойной. Или слегка раздраженной, не более. Ей НА САМОМ ДЕЛЕ было насрать. Он разозлился на себя. За то, что переживал и практически не спал ночью, представляя себе этот момент и вспоминая вчерашний. А она, кажется, выкинула всё из головы сразу же, как покинула класс. И вообще, какого хрена собачьего, она так спокойна, когда его трясёт. Когда его челюсти сжаты до зубной боли. — Ты должна принять извинения. Это элементарная вежливость, — цедит он и еле сдерживается. Она снова его бесит. Бесит не так, как вчера. Хуже. Хочется взять и размазать её о стенку за сраное равнодушие. — Господи, Жираф, да отвали ты со своими извинениями. Видишь — занята! — она кивнула на телефон, где шёл какой-то бой в ринге, — я уже забыла. Оставь свои сопли при себе и держись от меня в радиусе хотя бы метров трёх. Тогда, я тебе обещаю, ничего подобного не повторится. Она обошла его, подхватив рюкзак и телефон, и двинулась по коридору дальше. А теперь молчи, Дима. Просто молчи и дай ей уйти. — Ты довольна? Чёрт… — Ты мне? — Может, кто-то другой поплакался моему отцу, что вчера получил за свою наглость? — Ты чего вообще несёшь? Вот, актриса грёбаная, а. Ещё будет делать вид, что ничего не понимает. — Да что ты? Совсем туго с памятью? Он чувствует, как дёрнулась его губа. Дело дрянь. — Слушай, ты! Я не знаю, какая моча тебе в мозг ударила, но я никому ничего не рассказывала и не собираюсь. Тем более — о чём рассказывать-то? Врёт! Эта дура ему врёт и даже не краснеет! — Я знаю, что ты сказала ему, — это уже не голос, а что-то между шипением и плевком. — Жираф, я не могу представить себе ни одной причины, чтобы я по доброй воле заговорила с твоим папашей, ясно? Вообще с любым из твоей семьи! Да это… фу! Как в дерьмо окунуться! Так что оставь свои тупые… И всё. 
Шторки упали окончательно. Он рванул с места прямо к ней. Впечатать в стену. Заткнуть грязный рот. Заставить извиниться за свои слова. Стереть гадскую ухмылку с её наглого лица. Сильный толчок воткнулся в грудь и резко остановил на месте. Денис стоял между ним и Феей, сдерживая натиск. Дима, даже не понял, как он оказался здесь. Ему всё время казалось, что в коридоре больше никого нет. — Уходи отсюда, — бросил Ден Фее через плечо, продолжая упираться ладонью в грудь. — Чего? Ты лучше этого, — она взмахнула рукой в сторону тяжело дышащего парня, — уведи и в зоопарк сдай! — Уходи, блять!!! — рявкнул он снова. Она резко развернулась и пошла к кабинету. Ден выдохнул. Схватив Диму за локоть, он грубо поволок его за собой в мужской туалет и пихнул к раковине, попутно включая ледяную воду. Дима ощутил жесткое давление руки на загривке и легкий тычок в колени сзади, отчего ноги мгновенно покосились, и лицо встретилось с обжигающе ледяной струей воды. Действительно, отрезвляло. Через время Денис выдернул его обратно. — Какого хера ты тут устроил? Совсем ебанулся? Ты бабу собрался бить?! Слышишь, бля? Мне не показалось? Бабу?! Дима медленно провел рукой по лицу, смахивая остатки воды на пол. Влажной рукой провёл по шее под воротом футболки. Молча. Сказать было нечего. — В морду бы тебе дать, чтобы херня всякая в голову не лезла, — сказал Денис, разминая запястье. Похоже, ему было непросто удержать его от… от того, что он мог натворить. Дима опустился на пол, оперевшись спиной о стену, и посмотрел на одноклассника. —Дай. Может, попустит. И с шумным выдохом накрыл ладонями лицо. Денис сел рядом. — Чувак, что с тобой? Мне казалось я тебя хоть чутка знаю… Но сейчас… У тебя крышу несёт. Дима медленно отнял руки от лица и вытянул их вперёд, складывая на согнутые колени. С пальцев всё ещё капала вода. С Деном почему-то захотелось поделиться. То ли от того, что он один из немногих, кто перед ним не заискивает и не лебезит, то ли от того, что больше — тупо не с кем. А если он ещё хоть сколько-то проносит это в себе, то его черепная коробка наверняка лопнет. — Не знаю… Мне её убить хочется. Она постоянно оскорбляет мою семью и… Но Ден покачал головой из стороны в сторону, оборвав его на полуслове. — Это не повод. Если бы это сказал кто-то другой, ты бы просто поржал и мимо прошёл. Я не знаю, почему вы так друг друга бесите, но семья — это последняя причина, Димон. Между вами творится какая-то нездоровая жесть, если честно. — Да ладно, она же всех бесит! Не только меня. — Многих, да. Мне, например, просто на неё насрать. Но как ты… Это перебор, бро. Адский перебор. Тебе это незачем. — Нехер было стучать… — Кстати об этом. Я, конечно, всё понимаю, но я готов ставить что угодно, на то, что это не она рассказала. — Ага. А кто тогда? — Кто угодно. Классуха, как вариант. Но точно не Фея. Какой бы шизанутой она ни была, но стучать… нет. Я с ней с первого класса учусь. Уверенный тон Дена заставил задуматься. Может, действительно… Но тогда он снова перед ней виноват. Хренов замкнутый круг! А ещё, получается, что в этот раз он сам заварил эту осточертевшую кашу. И подвёл отца. Вот от этого особо удавиться хочется. Да всё. Чёрт с ним! Будет как будет! Очков поровну. Вчера она довела его, сегодня он. Теперь ничья. Главное, не открыть этот счёт снова.