Он не Жираф

Анна Сергеевна сидела в кресле напротив Феиной кровати и рылась в своём портфельчике. Да уж. Если открытый перелом ноги не повод, чтобы пропустить парочку занятий с мозгоправом, то что тогда? — Ты какая-то слишком правильная… — задумчиво проговорила Фея. — Неужели? — педагог только мельком глянула на свою наглую подопечную и продолжила копаться в бумагах. — Угу, — кивнула девушка, с хрустом откусывая яблоко, — на улице благодать! Съездила бы куда-то… С шашлыками и пивасом. Друзей бы прихватила. — У меня есть рабочее расписание, Алёна. И занятия с тобой — неотъемлемая его часть. Да и к пивасу я равнодушна. — Вот я и говорю, слишком ты правильная. — Что же мы всё обо мне, да обо мне. Расскажи, как ты тут? Сильно скучно? — Ээээ, — Фея нахмурила брови, — это часть занятия? — Нет, — психологичка пожала плечами, — просто интересуюсь. — А это входит в те 60 минут, что ты должна тут просидеть? — Входит, не переживай. Я не собираюсь тебя задерживать. — А! — Фея расплылась в улыбке и оперлась спиной о стену, — тогда, конечно, давай поболтаем! У меня всё хорошо, смотри вот, — она стрельнула глазами в сторону гипса, — мой главный повод для радости. — Ну… То, что повод для радости у тебя действительно появился, я и сама вижу. Фея почувствовала, что её лицо мгновенно вытянулось. Она медленно дожевала яблоко и спросила: — Чего? Психологичка как-то странно усмехнулась и почесала нос, явно пряча улыбку. — Ничего. Просто показалось, что у тебя хорошее настроение. Чёрт. Ну это уже никуда не годится. Она же сегодня чуть ли не час провела перед зеркалом, старательно хмуря брови, но в отражении на неё смотрела совершенно довольная физиономия, сияющая, как фонарь. А теперь выясняется, что этот хренов фонарь светит не только ей самой. Она хмыкнула, всем своим видом пытаясь показать раздражение. — Фантазёрка. — Тебя здесь навещают? — Навещают, не переживай. И, знаешь, я вполне могла бы обойтись без твоих визитов. — В этом я не сомневаюсь, — и снова эта чёртова ухмылка, да что она там себе вообще надумала? — Кто? Кроме родителей, конечно. — Одноклассни…ки. Одноклассники. Она ответила слишком быстро, чтобы не поднимать тему родителей, но, похоже, открыла новую, потому что брови психологички на секунду метнулись вверх. — Одноклассники? Видишь, ты делаешь успехи. Может, сможешь завести новых друзей? — У меня есть друг и подруга. Мне за глаза. — А друг твой... Он, наверное, отличный парень, правда? — Лучший. К чему этот вопрос? — Ты светишься, Алёна. Девушка покрутила пальцем у виска и уставилась в окно, мучительно придумывая, чего бы ей ответить, да поострее. — Ты… сегодня что-то вообще… напридумывала… ерунду, — сказала она, еле подбирая слова, которые разбегались как тараканы, не позволяя себя поймать и вытянуть наружу. И зачем-то добавила — глупую. Да уж… Поострее. Гений красноречия. Теперь она уж точно ничего не заподозрит… Заподозрит? Что она вообще… Ты светишься, Алёна. Девушка почувствовала, как разом ухнули вниз все внутренности. С чего бы это ей светиться? Нет никаких поводов, правда? Ни одного грёбаного повода, который каждый день таскает ей апельсины… Блин. Её щёки медленно заливала краска. Только этого не хватало… — Вспомни, что заставило тебя улыбнуться в последнее время. — Победа Барсы в финале Лиги Чемпионов, — сказала почти с остервенением, будто пытаясь доказать себе, что именно это. Именно это, и ничего другого. — О! Отличный матч. — Ты болельщица? — Фея удивлённо приподняла бровь, схватившись за эту тему, как за спасательный круг. Который должен… Точно должен вытянуть её из пучины образов, что так некстати подкидывает сознание. — Нет, не особо. Мой муж болельщик, а я люблю посмотреть на красивую игру. — Даа… Игра была крутая. Дверь в палату открылась, заставив двоих обернуться. Пусть это будет Антон или Девяностые, пожалуйста! Фея выдохнула — в палату действительно зашёл Антон. А за ним… Невовремя. Как же невовремя. Теперь психологичка с удовольствием нафантазирует себе побольше всякой ерунды. А судя по лицу — уже нафантазировала. С другой стороны, любой бы удивился. Неделю назад они с Жирафом пытались убить друг друга перед всем классом, а теперь он стоит на пороге её палаты и сжимает в руках извечный коричневый пакет. — Анна Сергеевна? — Жираф явно офигел. Его брови поползли куда-то к линии роста волос. Господи, а этому-то как теперь объяснить? Хотя, хрена с два она вообще что-то будет объяснять! Он и так считает её, Фею, сумасшедшей. Поводом больше, поводом меньше. Какая в жопу разница… И почему-то вся эта ситуация ужасно разозлила. Захотелось выставить всех троих из палаты. Или хотя бы двоих… Упёртую психологичку и слезоточивым газом не выкуришь, если она решила провести своё сраное занятие. Пусть хотя бы препарирует её мозг в одиночку, без зрителей. — Здравствуйте мальчики. Мы как раз уже закончили. Фея офонарело уставилась на учительницу. — Все ученики школы обязаны пройти тест по профориентации, который вы написали на прошлой неделе, — что она вообще несёт? — Вот, обхожу тех, кто по каким-либо причинам не смог этого сделать. Жираф понимающе кивнул, и Фея резко поняла, к чему весь этот цирк. Срочно захотелось сказать психологичке спасибо. — Всего доброго Алёна, поправляйся. Результаты будут на следующей неделе, — она поднялась, не без труда удерживая в руках несколько сумок с бумагами. — Анна Сергеевна, давайте я помогу донести ваши сумки до машины. — Дима, ты так учтив. Спасибо, я не откажусь. В любой другой момент Фея бы обязательно что-то сказала о феноменальной способности Жирафа лизать зад учителям, но не в этот раз. С её словарным запасом сегодня вообще случилась какая-то беда… *** — Фея, так нельзя! — Господи, Тоха, ты прекрасно знаешь, что ей пофигу. — Но ты ведь даже не сообщила… Кстати, какова версия твоего отсутствия дома? — Я с тобой уехала в деревню к твоей бабуле. — Серьёзно?… Среди учебного года? — Она думает, что у меня каникулы. Да хватит это обсуждать! — Блин, мать, в конце концов, должна принести тебе одежду. Или ты вечно будешь ходить по больнице в мужских шмотках? — Твои футболки чудесны, Антошка! Я бы и не желала ничего другого. — Послезавтра тебя выпишут. И что собираешься делать? — Вот послезавтра и решу! Успокойся. Дима вернулся к палате несколько минут назад, но никак не мог решиться зайти. Странный диалог. Неужели Фею никто, кроме них, не навещает… Он представил себя на её месте. Его отец поднял бы на уши полгорода, не меньше. А она одна, кроме тех жалких 20 минут, что они проводили у неё. Чувство стыда и какой-то неконтролируемой жалости крепко село на грудь. Конечно, он многое для неё сделал… Но вдруг это стало чертовски ничтожным, по сравнению с тем, что он мог бы. Просто потому, что во всём виноват его пёс.

***

— Я не поняла. Этого где носит? — А правда, он же, наверное, минут 40 назад ушёл. Тридцать семь. И каждую из этих минут Фея насильно удерживала себя на месте, чтобы не подскочить к окну. — Мог бы хоть пока сказать. Девушка уселась на кровать и стала бессмысленно щёлкать пультом по каналам. Настроение свалилось под ноль. Это как-то совсем по-скотски — уйти вот так… Молча, не попрощавшись. Да ещё и предлог-то дебильный какой — сумки донести. Мог хотя бы что-то более уважительное сочинить. — О! Оставь! — Антон как ни в чём не бывало уселся на кресло и сложил ноги на пуфик. Фея отстранённо глянула на него и отложила пульт. Почему она не может сейчас вот так спокойно смотреть крутую передачу. Правда, крутую, про монстр-траки. Почему сейчас плевать на то, что занимало её сознание целиком каких-то полторы недели назад? Что с ней творится… Резко распахнувшаяся дверь заставила её подскочить на месте. На пороге стоял Жираф. — Ты решил, что тебе эти пакеты нужнее, чем психологичке? — Фея приподняла бровь и кивнула на объёмный увесистый мешок в его руке. Не улыбаться... Не улыбаться! — Я решил, что сегодня будет кинодень. Вот так просто. Он решил, надо же. А её, Фею, он спросил? Хочет ли она вообще… — Ага, кинодень закончится через 10 минут. Из-за твоих похождений. Фея резко сжала губы. Не дай бог он поймёт, что она ждала. — Нет, не закончится. Я договорился. — В смысле? — В смысле, мы остаёмся здесь до восьми вечера. — Чего? — Фея уставилась на него так, будто видела впервые, и её счетчик «меня ничего не удивляло с…» только что обнулился — тебе заняться нечем? — А тебе? — сказал он, насмешливо изогнув бровь, и добавил, уже серьёзно, — смотри сама. Если не хочешь, то мы пойдём. Логичнее было бы отказаться. Это ведь Жираф, в конце концов. Совсем недавно её бы просто вывернуло от одной только мысли, чтобы остаться с ним на целый день. А теперь она даже… что?…рада? — Ну так что? Что «что»? Борьба логики и желаний в её голове становилась просто невыносимой. Хотелось сдавить виски руками и заорать. А что заорать? То ли «идите отсюда вон!», то ли: — Ну включай свои фильмы, чего встал?! Отлично. Просто отлично. Ещё громче надо было орать, Фея. Чтобы все решили, что ты окончательно двинулась. Но Мистер-само-спокойствие-Жираф даже глазом не моргнул. — Так, ну смотри, — он подключал жёсткий диск к телевизору, — вот здесь все фильмы, выбирай. Пока Фея щёлкала кнопками, Дима распаковывал пакет, доставая огромные ведра с попкорном. Два с солёным для него и фейского дружка, и одно со сладким для самой Феи. — Сумерки? Жирафик, ты фанат? — О да… Собираюсь замуж за Эдварда Каллена. — За кого? — Ну… Каллен. Вампир. — Всё прекращай! Ты сейчас перескажешь мне весь сюжет, а я как-то не хочу слушать. Дима хмыкнул. Алина обожала «Сумерки». И он волей-неволей уже и вправду знал весь сюжет наизусть. Киновкусы у них не совпадали, конечно, полярно. Когда ему хотелось на боевик, Алина тащила его на слезливую мелодраму. Когда он включал какой-то серьёзный фильм, она начинала скучать через 10 минут и снова просила слезливую мелодраму. Когда он находил классный ужастик, Алина… ну здесь и так всё ясно. Он знал уже, наверное, все существующие «фильмы про любовь»… — Криминальное чтиво! Обожаю. Всё, я выбрала. Криминальное чтиво. Вот как она умудрилась из почти двух сотен фильмов на диске выбрать один из его самых любимых… Они уселись на кровать, прихватив колу и попкорн. Фея засунула сразу горсть попкорна в рот и еле заметно скривилась. Медленно прожевав, она проглотила и аккуратно отодвинула ведро в сторону. Натянуто улыбнулась. — Что? — Жираф обернулся к ней. — А… Да ничего, просто что-то расхотелось. — Что-то не так? — Да не, всё в порядке. Просто не хочу. — Какой киносеанс без попкорна, Фея? Антон взял одну штучку из её ведра и понюхал. — Нормальный, вроде, — покрутив в руке, он засунул её себе в рот, — ааа… сладкий. Она не ест сладкий, — пояснил он для Димы, — ну давай мне своё ведро, поменяемся. Я наоборот солёный не очень. Дима чувствовал себя последним идиотом. Ну и с какого вообще хрена он решил, что раз Алина любит сладкий, то и Фея тоже… А она-то сама, что за спектакль устроила. Могла просто сказать, что не любит сладкий, делов-то. И вдруг одна резкая мысль до того ощутимо стрельнула в его голове, что заставила его обернуться и уставиться на Фею. — Фто? — прошамкала она с набитым ртом. Её лицо чуть вытянулось, и родинка на щеке слегка сместилась на коже. И, видит бог, Жираф вообще не собирался замечать расположение этой раздражающей родинки. — Н… ничего… — он тряхнул головой и отвернулся к телевизору. Это совсем не похоже на правду, но… похоже, так и есть. Фея не хотела его обидеть. Фея… Не хотела обидеть. Да, их отношения последнее время были… адекватными. Но осознавать это по-прежнему было как-то дико, потому что слишком хорошо всё ещё помнились её ненавидящие глаза. Не имеющие ничего общего, впрочем, с теми, что он видел в последнее время. Всё это было как-то странно. Вряд ли его можно назвать человеком, который меняет своё мнение по пять раз на дню. Но это вышло как-то само собой. Он просто в один момент забыл. Забыл её ненавидеть. — Слушай, — она пихнула его локтем в плечо, — передай мне апельсин. Занятно всё же. Несмотря на лёгкую оттепель в их отношениях, они никогда не называли друг друга по имени. Даже в его голове она была «Феей»… иногда «Шизанутой», «Инвалидом» или просто «Этой». Но никогда… Алёной. И самому почему-то проще было быть «Жирафом» или «Мажором». Так как-то привычнее и правильнее, наверное. Он передал ей апельсин и на долю секунды зацепил взглядом её губы. И вдруг стало интересно, как они будут двигаться, если она произнесёт его имя. В его голове они почему то складывались в лёгкую улыбку… и даже не в улыбку вовсе, а так… правый уголок чуть поднимался вверх. «Кто ты? Ты. Сам. Ничто. Пустое, раздутое, напыщенное НИЧТО» Эти слова громыхнули в его голове, отрезвляя и возвращая на землю. ТОГДА она не улыбалась. — А… Точно. У тебя же аллергия. На, положи обратно. Потом съем. Она сунула ему в руки апельсин и как ни в чём не бывало продолжила смотреть в экран. А он уставился на этот оранжевый шарик, будто ему в руки дали гранату с оторванной чекой. Она не стала есть апельсин, потому что помнила, что у него аллергия. Боже, да это параллельная реальность какая-то. Её искаженное ненавистью лицо из его воспоминаний резко сменилось другим. Тем самым… с поднятым правым уголком и ямочкой на на подбородке. Чёртовой маленькой ямочкой… О которой он почему-то знал. О которой совсем не хотел знать. От этих мыслей захотелось сожрать дебильный апельсин вместе с кожурой, чтобы распухнуть и сдохнуть тут же, на месте. Чтобы не оправдываться перед самим собой. Чтобы не испытывать до невозможного острую необходимость услышать своё имя.