Он не Жираф

Дима полулежал на своей кровати, читая книгу. Рядом сидели Ден и его приятель из их баскетбольной команды, Илья, и громко обсуждали что-то до тошноты геймерское, с каждым словом поднимаясь на тон выше. — Задроты… — негромко проговорил Дима. Двое обернулись на него, будто только вспомнив, что он тут тоже находится. В своей-то комнате. — Орать кончайте, говорю. Задолбали со своими «респами» и «киками»… Сэндивичи кому? Парни одобрительно закивали, и Дима передал задание домработнице. Уже через 20 минут на подносе стояли большие кружки с дымящимся капучино и несколько бутербродов. — Ну так, — Илья говорил, чавкая, не утруждаясь для начала проглотить пищу, — как твои отношения с нашей быдло-бандой продвигаются? Дима прожевал кусок бутерброда и, не отрываясь от книги, спросил: — М? — Я слышал, ты сдружился с Феечкой. Дима приподнялся на локте и исподлобья глянул на Дениса. Тот слегка задрал плечи и покачал головой. Не он, значит. Быстро же у них по школе слухи расходятся. — Что ты имеешь в виду? — его тон вряд ли можно было назвать доброжелательным. Так обычно смотрят на спарринг-партнёра, а не на приятеля. Но самое галимое в Илье — с ним эти гляделки не работают. Он не боец, он сопля. Ему до одного места, как ты на него смотришь — он даже не отличит взгляд «помолчи немного» от «сейчас я вобью тебе переносицу в череп». — Ну её выписали, вроде как. А ты, по-прежнему, к ней ходишь. Дима медленно отпил капучино из кружки и отвел взгляд. — Выписка не означает снятие гипса. Я помогаю ей потому что это целиком моя вина. Фею выписали неделю назад. Она всё ещё была в гипсе, но уже дома. В день когда они перевозили вещи, она была чернее тучи. Какая-то молчаливая и отстранённая. В принципе, понятно, учитывая то, что родители к ней так и не явились. 
Когда они приехали домой, дверь открыла её мать. В общем приятная женщина, но, похоже, слегка навеселе. Она была какой-то странно-улыбчивой и вообще, будто не от мира сего: — Ой, здравствуйте! Как твоя бабушка, Антошка? — она потрепала его за щеку, как будто ему было семь. Антон промямлил что-то невнятное, а Фея покраснела до кончиков ушей и старательно прятала взгляд. Дима предпочёл сделать вид, что ничего не заметил, завозившись с сумками. — А что это за прекрасный юноша? — она обратилась уже к Диме, — Алёна, неужели это твой молодой человек? — Муж, — буркнула она, стуча костылями в сторону своей комнаты. — Здравствуйте, — протянул он руку женщине, — я Дима. Одноклассник. — Очень приятно, Дима. Ну что ж, веселитесь, а я пойду прогуляюсь с ребятами. Трое «ребят» уже давно сидели у порога. Два йоркширских терьера и одна болонка. Причёсанные и наряженные лучше, чем сама Фея, кажется. Она ушла, как ни в чём не бывало, а он сам стоял, как громом поражённый. И в этот момент он понял, как ошибался, думая, что дома она будет в порядке и что помощь больше не понадобится. Мать ушла гулять с собаками. С чёртовыми собаками… Как это вообще возможно? Её дочь пришла на костылях, а она даже не заметила, похоже. И опять эта жалость. Жгучая, горькая. Противоестественная, потому что Фея жалости к себе не допускала. В общем, он по-прежнему ходил к ней практически каждый день. Благо, Алина урок усвоила и больше не имела ему мозги на этот счёт. Илья не унимался. — Ну там же родители, подружка-гопница, да этот… Ёбырь её. Антон или как его там. Дима на секунду подумал, что ему показалось. Но судя по похабной улыбке, этот мудак действительно сказал то, что сказал. — Ты чего несёшь? — Пфф, — тот закатил глаза, — конечно, он её имеет. Или ты думаешь ему просто в кайф общаться с этой психованной? Интересно, как они с гипсом трахаются? — Ты дебил. Это вышло совсем не как дружеская реплика. Натуральный дебил. Но тот как всегда ни хрена не понял. — Круууто, — Илья скривился в гадкой ухмылочке и скрестил руки на груди. — Что «круууто»? — Ты тоже её хочешь? — Что, блять? — Ну блин, в ней есть что-то… Что вы так смотрите? Да вы слепые, точно. Ребята, надо не на идиотские кофты её внимание обращать, а глубже. Понимаете? Глууубже. Ставлю на то, что с таким характером и чпокается она на отличненько. Ну прикиньте, страсть, агрессия, темпераааамент… — Заткнись уже, — Ден пихнул Илью локтем в плечо. А сам пристально глядел на друга. Не моргая. Смотрел, считывал. Сканер ебучий. Дима чувствовал на себе этот взгляд и старательно сдерживался. Хотя на самом деле хотелось вломить. Сначала мудаку Илье, чтобы закрыл свою пасть, потом мудаку Дену, с его всё-понимающим-взглядом, и себе, мудаку, потому что, в отличие от Дена, ничего не понимал. — Блин, Димон… Я вот вообще не знаю, — дебил всё не унимался, — на тебя столько баб западает. Какого хера ты такой верный? Я бы на твоём месте тёлок пачками имел, — он пару раз хлопнул ладонью по кулаку, — паааачкамиии. — Мечтай. Пачкоёб. Только молча. Меня тошнит от твоих влажных фантазий. Илья заткнулся. Слава Иисусу. Через время Дима услышал, что они снова начали обсуждать свои задротские темы. И, похоже, это было лучшим вариантом для него…

***

Фея так соскучилась по этому. Вот так просто сидеть на подоконнике и курить. И хотя её жизни всё по-прежнему висело вверх тормашками, сейчас всё воспринималось как-то спокойней. Она сделала последнюю затяжку и затушила окурок. — Я всё. Антон притворно вздохнул, снял её с подоконника и посадил на небольшой диванчик. — Слушай, прекращай курить, а то я так скоро накачаюсь. — Тебе не помешает, кстати… Ай! — взвизгнула она, словив лицом подушку. — Нет, правда, Фея. Это вредно сейчас. Куришь, и витамины не пьёшь. У тебя так нога вовек не срастётся. — Ах, мамаша, оставьте, — Фея театрально махнула рукой. — Да тебе слабо просто… — Антон безразлично пожал плечами и уставился в телефон. — Что? Кому? Мне слабо?! Девушка чуть не подскочила на месте, даже не заметив лёгкую ухмылку на лице друга. — Бросить курить, хотя бы на время лечения. Тебе. Да, слабо. — На что спорим? — она протянула ему ладонь. — Давай так… Если продержишься до снятия гипса, то я буду таскать тебя на руках на этот подоконник и обратно до конца учебного года. А если не продержишься, то… — Да пофиг! Я уже ради этого условия готова согласиться. К тому же, ты всё равно проиграешь… Качай бицуху, дружок! — Посмотрим, Фея. Посмотрим…

***

«Конечно, он её имеет». А что, если… правда? Господи, ну и пускай. Какая ему разница? Это всё. Не его. Дело. Пусть «трахаются» сколько хотят. И вдруг только от одной этой оформившейся в голове фразы, лицо резко сморщилось. Есть разница, твою мать. Есть. И эта неожиданная мысль напугала ещё больше, чем предыдущая. — Сделайте музыку погромче, пожалуйста. Песня хорошая. Водитель покорно кивнул и сделал громче. Играла какая-то совсем идиотская попса. Да хоть шансон сейчас. Вслушиваться в любой тупой набор слов и фраз, лишь бы не гонять в подкорке эти хреновы образы. Сейчас он вдвойне жалел, что не расквасил морду дебилу Илье. И этого было бы адски мало за то, что теперь поселилось внутри. Одно и то же, Нам же нравится одно и то же. Раздалось из динамиков. … им и правда нравится одно и тоже… Да хреново радио! — Сделайте пожалуйста, потише. Мешает. Как хорошо, что водитель не задаёт лишних вопросов. А может и стоило бы… Дмитрий, что с вами происходит? Или лучше — вы совсем двинулись, Дмитрий? Похоже, да. Двинулся. Совсем двинулся, товарищ водитель. Представляете, я думаю о том, с кем трахается Фея! Ха-ха. Ха. Господи… Это просто… Просто всё от шока из-за слов этого дебила. Ведь он сам никогда не думал о Фее в таком ключе и не подозревал, что кто-то может… Или… думал? Сейчас уже и непонятно, потому что эти несформулированные мысли, похоже, копошились где-то очень глубоко, как безобидные дождевые червячки. А теперь их ливнем вымыло на самую поверхность, и лежат они повсюду. Хочется обойти и перепрыгнуть, а никак. Вот совсем никак, потому что если обходишь одного, то совершенно точно наткнёшься на следующего. — Дмитрий, вы выходите? — А… Да, конечно. Они уже несколько минут, оказывается, стоят у Алининого подъезда. Дима поднял голову и задумчиво посмотрел на её окно. Последнее время Алина претендовала на звание идеальной девушки. Была приветлива и улыбчива, не делала ему замечаний, устраивала различные сюрпризы, была изобретательна в постели. Дивные метаморфозы с ней происходили, конечно. Но копаться в причинах почему-то не хотелось. Возможно, на неё повлиял тот разговор в больнице. Дима не стал вызывать лифт и не торопясь пошёл на седьмой этаж по лестнице. Раз, два, три… 176 ступенек. 13 пролётов. Он, похоже, вслух считал. Зато ни одной чёртовой ненужной мыслишки не всплыло в его голове! В квартиру Алины он даже зашёл в приподнятом настроении. Он открыл дверь своим ключом. Свет во всей квартире был приглушён. Родителей не было. Алина стояла в конце коридора. Чёрно-фиолетовое кружевное бельё, тёмные чулки и высокие каблуки. Это было красиво. Слегка пошловато, но то, что нужно именно сейчас. Он разулся, скинул пальто и медленно направился к ней по коридору, скользя глазами по её телу. Большая грудь, стянутая прозрачным кружевным лифчиком, кружевной пояс на узкой талии с креплениями для чулков, маленькие прозрачные трусики самую малость перетягивают тугие бёдра, высокие чулки и его слабость — изящные высокие шпильки. Интересно, а как в таком наряде смотрелась бы… Нет! Нет-нет-нет! Он почувствовал, как в его глазах отразился испуг. Такой искренний испуг, что заметив его, Алина бы побежала вызывать неотложку, наверное. Он порывисто бросился к ней и несдержанно поцеловал, почти стукнувшись зубами о её челюсть. Она тут же впилась пальцами в его волосы, расценив это, как проявление страсти. И слава богу. Не разрывая поцелуй, она потащила его к кровати, попутно расстёгивая пуговицы белой рубашки, которую он сегодня почему-то напялил. А он, не переставая, шарил руками по плавным изгибам её тела, по нескромному белью, иногда сжимал в кулак её волосы, будто, чтобы доказать себе, что это Алинино тело. А-ЛИ-НИ-НО! И ничьё другое. Она толкнула его на диван, а сама села сверху, плавно потираясь бёдрами о его ширинку. Этих игр сейчас не хотелось. Он опрокинул её на спину и расстегнул свои брюки. Коснулся пальцами. Она была уже влажная. Он сразу вошёл в неё. Вот так, не раздеваясь до конца и не раздевая её, только приспустив брюки и сдвинув в сторону ткань её белья. Грубо, дико, нетипично для него. Но ей нравится, похоже, судя по тому, как громко она стонет и запрокидывает голову. А он даже не моргает. Потому что надо видеть её. Потому что стоит закрыть глаза, и под веками появляется другое лицо. Другое-блять-лицо. Твою же мать… Он ускорился, не давая себе додумать. Просто нужна была разрядка. Конечно! Оргазм всегда вычищал его голову от ненужных мыслей, становилось легче. И сейчас поможет. Не может не помочь.

***

Через час, Алина, которая кончила уже раза четыре, запросила пощады: — Дим… я… не могу… больше… Давай передохнём. Он вышел из неё, позволяя ей лечь свободно и отдышаться. Какого чёрта? Он не смог… — Милый, почему ты не… — она по-прежнему тяжело дышала. — Просто ты такая страстная сегодня, — до такой тошноты фальшиво, что она должна это почувствовать, — я хотел продлить это. Улыбается… нихрена она не почувствовала. — Ты тоже… Такой… такой… дикий, мне очень нравится. Ей нравится. Ей бы, наверное, захотелось пойти и отмыться, если бы она узнала, почему в действительности он такой «дикий». Да дикий же, правда. Одичавший, скорее. — Но зай, я больше не могу. Ты меня уничтожил, правда. — Ничего, ложись. — Правда? Ты не обидишься? — Нет, всё в порядке. — Обещаю завтра тебе отплатить, — она легко лизнула мочку его уха и слегка прикусила. — Не сомневаюсь, — он улыбнулся, — спи. Через спасительные пять минут Алина засопела. Дима выбрался из постели и вышел на балкон. Прислонившись лбом к подмерзшему стеклу, прикрыл глаза. Хотелось что-то делать… куда-то бежать. Подальше от собственных мыслей. … А она бы сейчас, наверное, накинула на плечи вязаное мягкое покрывало и зажгла сигарету, стоя здесь, на балконе… И на какую-то секунду захотелось вдохнуть её воздуха. Нездорового, убивающего, но, кажется, вкусного. Захотелось настолько, что будь рядом пачка сигарет, он бы закурил. Господи, да что это. Уходи из моей головы. Слышишь! Пошла вон! Дима открыл глаза и посмотрел вдаль. На одинокий, грустный фонарь. Похожий на большой, светящийся апельсин. Уходи из моей головы… Пожалуйста…

***

Верно говорят, утро вечера мудренее. Дима проснулся в отличном настроении. Алина ещё спала. По выходным она могла дрыхнуть хоть до обеда. Ну и славно, он не стал её будить. Выбравшись из постели, он открыл ноутбук. Он обещал Фее скачать запись боя Флойда Мейвезера. Поставив файл на загрузку, он отправился в душ, с удовлетворением отметив, что мысли о предстоящей встрече не вызывают лишних эмоций. Просто вчера он неоправданно много внимания уделил словам Ильи, только и всего. Настроение было на удивление отличным. Он позволил себе чуть дольше, чем обычно покайфовать под тугими струями прохладной воды. Сразу после всех утренних процедур, он оделся, скинул файл на флешку и отправился к Фее, вызвав водителя. Около её дома купил апельсинов и, почему-то, два рожка с ванильным пломбиром. Её дружок обычно ходил к ней после обеда, так что она, скорее всего, сейчас одна. Добрая женщина-мороженщик налила так много пломбира, что он теперь почти в полтора раза возвышался над рожком. Пришлось нести очень аккуратно. Поднявшись на второй этаж, Дима не без труда нажал на звонок и прислушался. Сейчас он услышит привычное шлёпанье босой ноги — дома Фея не пользовалась костылями. Тишина. Странно. Вряд ли она куда могла пойти в это время. Да и вообще, пойти…
Он нажал на звонок ещё раз, слизнув со своего пальца каплю подтаявшего мороженого. Снова тишина. И в этот момент он сам себе не мог бы ответить, какой чёрт дёрнул его потянуть за ручку двери, которая вдруг поддалась, впустив его внутрь. Почему не заперто? Он огляделся. Ничего необычного вокруг не было. Неужели просто забыла закрыть дверь? Почему тогда не отозвалась на звонок… Какое-то странное чувство зудом отдалось под лопатками. Он пошёл по коридору вперед, попутно заглядывая в другие комнаты. Её дверь была последней. И вдруг звук, который заставил его замереть на месте. Что? Может, ему показалось?.. Он прислушался. И снова… Стоны. В этом доме явно кто-то занимался любовью. Может, родители… За эту мысль хотелось схватиться. Поверить ей. И не осознавать… Просто не допускать до своего сознания, что вот так, оказывается, звучит её голос во время секса. Чуть хрипло, совсем негромко, чертовски возбуждающе. Колючие, плотные мурашки медленно поползли к шее. Он сухо сглотнул. Поставил апельсины на тумбочку. Потом схватил пакет обратно. Снова поставил. Мрачно усмехнулся: «ну вы там пока развлекайтесь, а я тут вот апельсинчиков принёс», нда… В руку резко впились обломки вафельного рожка, а между пальцев потёк горячий, вскипающий пломбир. Как всё вообще совпало? Только вчера Илья про это ляпнул, а сегодня… Да, господи бля, как же она стонет… Все мысли прижались к стенкам черепной коробки с очередным полузвуком её голоса. Дима даже не слышал второго, хотя он был. Точно был. Чей? Мудака-Антона, конечно, чей ещё. А если нет? Если с ней сейчас не он?!.. Ватные ноги сами шагнули к приоткрытой двери. Боже, это просто немыслимо. Дима зажмурился и попытался прийти в себя. Сердце грохотало так, что было удивительно, почему это слышит только он один. Он же не заглянет. Нет! Нет… Нет? Очередной её стон ударил под дых и почти буквально перегнул пополам. Он слегка пошатнулся и безвольно сделал шаг вперед. Практически вплотную к двери. Для того, чтобы увидеть, нужно только повернуть голову. …и если он повернёт, то всё. Просто всё. Во что он превратится тогда? Он, интеллигентный, воспитанный, из приличной семьи… Собственный внутренний голос мерзко рассмеялся, прервав мысленный монолог. Да ты УЖЕ, мать твою, стоишь и подслушиваешь под дверью! Куда хуже? Ниже падать некуда. Ты и так в самом низу… Задыхаясь рваным выдохом, Дима заглянул в комнату Феи и тут же отскочил в сторону, прижимаясь спиной к стене. Дрожь прошибла его тело так, что плечи застучали о стену, издавая частые глухие удары. Он видел. Чёрт возьми, он всё видел… Полсекунды. Достаточно. Охренеть, как достаточно. Он откинул голову назад, внезапно ощутив, как душит горло ворот наглухо застёгнутой рубашки. Прижался затылком к стене, и облизал потрескавшиеся губы. Распахнув веки, не позволяя себе даже моргнуть, он уставился сухим, шершавым взглядом в стену напротив, разглядывая причудливые завитки на обоях. Они жили своей жизнью, рисуя контуры её тела. Выгнутого, почти вывернутого, возбуждённого тела. Двигающегося навстречу, несдержанно, резко. Внизу живота сжался тугой узел. Вот теперь совсем отлично… Просто пиздец, как круто… … Она лежала спиной на столе. На столе, твою мать! На школьной парте… Почему-то от Феи он такого не ожидал. Ожидал? Он вообще не собирался ничего ожидать. Дверь закрывать надо, сама виновата. От этой мысли он почувствовал себя затравленно и жалко. Какого чёрта он до сих пор здесь? Почему не ушёл сразу, как только услышал… Испытывал ли он чувство более поганое чем сейчас? Вот уж вряд ли. Но ниже падать, оказывается, было куда… он заглянул ещё раз. Двое уже переместились на кровать. Она была сверху, спиной к двери. Спиной к его норе, если быть точнее. К его неконтролируемо жадному взгляду. Тонкой, гибкой, с проступающими рёбрышками спиной. Две ямочки на пояснице, и холодный пот, прошибающий его, когда он опускает взгляд ещё чуть ниже. На её ягодицы и бёдра, которые двигаются вверх-вниз, то замедляя темп, то ускоряясь, вздрагивая, напрягаясь. И даже получается игнорировать эту жадную чужую руку, сжимающую её кожу. Он пару раз согнул пальцы в кулак, чтобы прогнать со своих пальцев это ощущение. Он бы тоже хотел вот так… сжать. До красных следов и вмятин. До её стона. Тихого, хрипловатого, пиздецки красивого стона… Вот где дно, Дима. Ты знал? Ты догадывался полчаса назад, что будешь торчать под дверью Феи со стояком, как какой-то чёртов извращенец? Вот так, задыхаясь от желания, ловя каждый её выдох и взгляд… Затуманенный страстью, почти пьяный. Он никогда не видел у неё таких глаз. Только сейчас… Сейчас?! Когда она повернулась, чёрт возьми? Когда? И почему смотрит прямо в глаза. Не прекращает и смотрит… Продолжает двигаться быстрее, закусывает губу, стонет… Так охерительно стонет. И смотрит-смотрит-смотрит. Прямо в глаза. Заставляя думать, что это он… Он там. В ней. Не здесь, за дверью, как шуганная шавка, а рядом. В брюках тянуло уже болезненно. Где он нашёл эти крупицы разума, которые не позволили ему расслабить до боли сжатые руки и не удовлетворить себя прямо здесь, глядя в эти дьявольские зелёные глаза. Она спустилась с кровати, накинув одеяло. И практически в ту же секунду оказалась около него. Как? Он не хотел думать. Не мог. — Тебе понравилось? — она обошла его сзади и положила руку на ремень брюк, легко царапнув низ живота, — м? Скажи вслух, тебе понравилось? Опусти руку… Опусти. Он прикрыл глаза и замер. — Да, — чей это голос? И уже плевать. Просто хочется дальше. Хочется ощутить её руку там. Хотя бы её руку. — Ну, Дима, — она взяла его за плечи и тряхнула, — скажи. Ты хочешь тоже? Ты хочешь меня? — снова тряхнула, уже крепче. — Скажи мне это! Скажи… «Я хочу тебя». Скажи, Дима… Дима! — Дима!!! — Я хочу!.. Он резко подскочил, разбуженный собственным криком. Заспанная Алина сидела, вцепившись в его плечи, и смотрела испуганными глазами. Алина. У себя дома. Всё в том же фиолетовом комплекте белья, в котором она заснула накануне вечером. Господи… Это сон. Сон, мать его! Он чуть диковато хохотнул. — Зай, тебе что-то снилось… Ты так стонал. Что-то страшное? Я долго не могла тебя разбудить. — Эээ… Да… Дьявольщина какая-то. И не соврал же. — Ты крикнул, что хочешь что-то… — Да, любимая, подай, пожалуйста, попить. Хочу воды. Алина кивнула и пошла на кухню, а он лёг обратно на подушку. Мокрая. Насквозь. И с него самого бежит в три ручья. А под тонким одеялом, накинутым на бедра — здравствуйте… привет из сна. — Ооо, ты предлагаешь мне искупить долг прямо сейчас? — она многозначительно стрельнула глазами в сторону его паха. Он залпом выпил стакан воды и снова лёг на спину. — Это всё из-за твоего белья… Боже, что за идиотизм. — Ну тогда, — она опустилась на диван в районе его ступней и поползла выше, к бёдрам, — я, пожалуй, рассчитаюсь. И заодно избавлю тебя от кошмаров. Избавь… Избавь, Алина, избавь. Она делала всё отлично. Как всегда, впрочем. И в этот раз всё получилось почти моментально. В голове прилично полегчало, и он сразу заснул. И даже смог не думать о том, как только что пытался услышать хриплые нотки в Алининых стонах.