Он не Жираф

Сегодня был странный день. Ну, во-первых, не меньше, чем до полудня, Дима никак не мог убедиться, что снова не находится в гиперреалистичном сне. Это было похоже на лёгкую паранойю. Или не очень лёгкую, если подумать… Во-вторых, он реально боялся идти к Фее. Потому что, чёрт знает, как в этот раз вздумает развлекаться его подсознание. Но, вопреки ожиданиям, всё шло как обычно. Даже лучше. Потому что он с облегчением понял, что по-прежнему, прости господи, не хочет её. Что это привычная пацанка-Фея. В безразмерной кофте, из которой торчат тощие ноги в потрёпанных джинсах. И она, слава богам, не имеет абсолютно ничего общего с той, из сна. Он даже смог общаться с ней, как ни в чём не бывало. Из прежних желаний осталось только одно — отмудохать Илью, который своими безмозглыми словами неосознанно отправил его в дурдом на пару дней. Но… Этот вчерашний внезапный порыв изрядно его напугал. Где страховка от таких охренительно тупых мыслей? Жаль, на юридических курсах к этому не готовят. А ещё сегодня его ждёт странный ужин. Как и всю предстоящую неделю, собственно. Мама уехала на отдых. Впервые так сложилось, что отец не смог полететь с ней. Обычно родители не расставались. Но у отца случились какие-то неотложные дела на работе, поэтому ему пришлось сдать свой билет буквально за день до вылета. В просторной кухне было особенно пусто без лёгкого маминого щебетания. И как-то напряжённо тихо. Такой вид молчания, когда ты слышишь каждый удар столового прибора о тарелку и переживаешь, а не слишком ли громко ты проглотил кусок пищи. И всё это время лихорадочно думаешь, чего бы сказать, но при этом не знаешь, хочет ли твой собеседник разговаривать. — Ну что, сын. Как школа? — Всё хорошо. — Как подготовка к юридическому? — Идёт, — он пожал плечами. — Помни, сын. Образование — это твоя главная цель на сегодняшний момент. — Да, отец, я знаю. Снова давящая тишина. Мама обычно заполняла её, превращала в лёгкость, присущую простому домашнему ужину в обыкновенной семье. Но сейчас Диме казалось, что он приглашён на светский раут. Весьма странно для ужина с одним из родителей… Но, наверное, такими и должны быть отношения двух мужчин. Отца и сына. Строгие, трезвые, без лишних нежностей. Иногда Диме казалось, что его отец и вовсе неспособен на эту самую нежность. Хотя, наверное, только к нему. Потому что на маму он до сих пор смотрит с такой теплотой и трепетом, что сжимается сердце. Его родители вместе с самой школы, прямо как они с Алиной… И иногда Дима даже завидовал отцу, и представлял себя на его месте. А будет ли он через двадцать лет так же смотреть на Алину? Будет, конечно. Он ведь её любит. И будет любить. Но… Снова чёртово но… Откуда оно взялось? 
И откуда взялась та смелость, с которой он вдруг спросил: — Отец, а как ты понял, что мама — та самая? Отец не любил эти разговоры. — Я не понимал, сын. Я всегда знал это. Ты сам знаешь, что мы вместе… — … со школы, да. Но ведь это значит, что у вас просто не было шанса узнать кого-то другого. Отцу это не понравилось. Очень не понравилось.
Он отложил в сторону очки и пристально посмотрел Диме в глаза. Тем самым взглядом, от которого у него начинали трястись поджилки. — Знаешь, сын. Вот эти метания… Одна, другая, третья. С этой просто переспать, а эту можно и замуж… Это всё от слабости характера. От гнилости. Я выбрал себе одну женщину. Да, даже в столь юном возрасте я был мужчиной. А раз я мужчина, то должен нести ответственность за свои поступки. Я её выбрал. И тем самым запретил себе думать о ком-то другом. В нашей семье так принято — одна женщина и на всю жизнь. Принято… Запретил… 
А если не получится ни принять, ни запретить? Ну вот просто, вдруг — не получится? И что тогда? Он злостно нарушит весь уклад их семьи? Он тоже хотел бы… правда, хотел бы вот так, раз — и на всю жизнь. Но если — нет? Да нет, он действительно любит Алину… Целых семь лет. Это ведь внушительный срок, правда? Это ведь что-то да значит? Но хочется думать, что он с ней от сердца, а не от семейной традиции. Он обернулся на стену. Золотой гобелен с портретами их родственников. Аристократия. Какие-то там графы в каком-то там, хрен победишь, колене. И два пустых окошка внизу. Где будут фотографии его и Алины. А потом их детей. С таким же надменными лицами. В точности как у его отца, и деда, и прадеда. И так далее, до самого конца. До начала. Когда бы оно ни было. И скорее из вредности, чем из действительных мыслей Дима вдруг сказал: — Значит у тебя просто не было сомнений… Сказал и сам удивился. У него ведь их тоже нет… Конечно, нет. — И у тебя их быть не должно! — отец чуть пристукнул бокалом по столу, — Алина — прекрасная партия. Она будет отличной невестой и женой. Она очень за тебя переживает. Всегда… И, кстати, инцидент с девочкой, с которой ты повздорил на классном часу, надеюсь, исчерпан. Под рёбрами почему-то похолодело. — Да. Это та же самая девочка, которая лежала в больнице, помнишь, я просил тебя договориться с главврачом?.. А причём тут она? — Алина очень переживала из-за вашего конфликта. Она даже говорила, что ты несобран на уроках… Говорила?.. Почему-то в голове резко зашумели слова Дена: «Да кто угодно. Классуха, как вариант. Но точно не Фея. Какой бы шизанутой она ни была, но стучать… нет». — Какая прелесть, — брови медленно поползли вверх. Обычно он не позволял себе смотреть на отца с таким выражением. Но сейчас он даже не мог себя контролировать, это просто выползало на его лицо — само. — То есть это она тебе настучала… — Дмитрий! Подбирай выражения! — Ответь, отец. Это она рассказала о конфликте? — Конечно. И абсолютно правильно поступила. Она просигнализировала о возможной проблеме. Дима откинулся на спинку стула и чуть не расхохотался. Просигнализировала, значит. Радистка хренова. Классуха, как вариант… как же ты ошибался, Ден. Как же ошибался. Отличный, однако, союз. Алина пасёт его в школе, отец — дома. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Положено. Принято. Должен. Заебало! — Спасибо за ужин, отец. Он встал, громко скребанув стулом по полу. Совсем не по этикету… Насрать. — Дмитрий! Ужин ещё не окончен. — Я не голоден. Тишина, ещё более глубокая, чем до начала этого действительно странного ужина, тяжело повисла в просторной кухне.

***

— Да, любимая… Нет, в порядке… Я приеду? Жди. «Да, любимая» и в этом едва ли не угроза. Он в полном. В полном, блять, порядке! Если исключить то, что его девушка за спиной стукачит его отцу о малейшей провинности. Он закончил вызов и положил телефон в карман. Жди, Алина. Жди, любимая. Когда он спустился, водитель уже ждал. Может, стоило бы прогуляться и охладить свои мысли, но злость кипела в нём на максимальном градусе. Вряд ли прогулка смогла бы помочь. До Алининого дома они доехали, казалось, за считанные минуты. Войдя в квартиру он сморщился. Алина в очередном новом комплекте белья. Не возбуждало. Сейчас вот совсем. Дима захлопнул за собой дверь и остановился на пороге, скрестив на груди руки. — Котик, ну что ты… — она расцепила его руки и потянула в стороны лацканы пальто, стягивая его с плеч — проходи… — Ты ничего не хочешь… — Хочу! — она перебила его и потянулась губами к шее. — Хватит, надо поговорить. — Конечно, — выдохнула она ему в ухо, — только давай позже… Родители в гостях. — Сейчас. — Ну говори, — её губы втянули мочку его уха, а рука опустилась на пах и легонько сжала его там. — Алина, твою мать! — он тряхнул её за плечи и чуть грубовато отстранил от себя. Окончательно скинув пальто, он обошёл её сбоку, чуть не задев плечом. — В комнату пошли, — бросил парень не оборачиваясь, — и халат надень. — А что, боишься не сдержаться? В её голосе сквозила такая кристальная бабская обида и не менее бабская провокация, что захотелось рассмеяться. Он поджал губы и бросил через плечо: — Я похож на неандертальца? Она, слава Иисусу, ничего не ответила и пошла надевать халат, не забыв, впрочем, громко хлопнуть дверью. Когда она вернулась, Дима уже сидел на её мягком диване. — Ну и что за срочность? — она встала спиной к двери и сложила руки на груди. — Сядь, — он кивнул на кресло напротив. — А, может, я постоять хочу… Очередное идиотское показательное выступление. Театр одного актёра. С софитами и декорациями. Как же бесит… — Сядь, сказал! Она тут же резко опустилась в кресло. На самый край. И спину ещё вытянула. Ну просто первоклассница, не иначе… Потрясная смена ролей. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Начало разговора напоминало диалог из каждой второй сопливой комедии, которые она так любила, но это единственное, что пришло в его распалённый мозг. — Н… нет. Смотри-ка… Всё как по канону. — Ну я тогда начну. Любимая, — от того с какой желчью он проговорил это слово, ему самому стало гадко, — скажи-ка, откуда мой отец узнал про тот конфликт с Феей на классном часу, м? — Откуда мне знать! Даже не запнулась. Даже взгляд не отвела. Он на секунду опешил от такой наглости… И как часто она ему врёт вот с таким же обиженным лицом и уверенным тоном? — Оттуда, наверное, что это твоя прямая заслуга. — Что за бред?! Если это всё, что ты хотел мне сказать, то хватит. Эти обвинения я слушать не намерена! Три медленных хлопка из-под его ладоней резко раздались в тишине просторной комнаты. — Браво, Алина. Браво! Даже говорить теперь не хотелось. Серьёзно, он ожидал увидеть что угодно… Слёзы, истерики, оправдания, в конце концов, но это… Попытка сделать его виноватым — супер же! Гениальный просто ход. Злости не осталось. Только ощутимое раздражение, колющее в пальцах, и какая-то странная апатия. Он будто смотрел на всё со стороны. Правда же, декорации. Актёры вокруг. Как он вообще попал в эту ненатуральщину. В самый её центр. Шоу Трумена какое-то… Алина по-прежнему держала мину. Униженная и оскорблённая. Да дайте же кто-нибудь этой даме Оскара! Дима усмехнулся: — Пиздец, Алин… … и медленно поднявшись с дивана, отправился к двери, зацепив, однако, взглядом, что глаза девушки резко расширились. Ох, нет, отзывайте Оскара. Тут промашка… — А что я должна была делать? Её голос зазвучал резко и тихо, когда Дима был уже в дверном проёме. Он остановился, не оборачиваясь. Может, послышалось… — Ты так упивался этой своей ненавистью, что больше думать ни о чём не мог. Ты был такой злой постоянно. Будто она вечно рядом с тобой. Фея… Фея! Фея!!! Только о ней и думал. Поговорка такая есть… От ненависти до… Ну, один шаг, знаешь. А потом ты вообще… — она запнулась. Что — вообще? Дима по-прежнему стоял спиной, опираясь рукой на косяк двери. Как всё просто, оказывается… Или сложно, с какой стороны посмотреть. Она ревнует. Вдруг резко стали понятны все её перемены настроения. Видать, осознала, что скандалами ничего не добьёшься, сразу стала идеальной любовницей. Господи, да она даже крем с цитрусовым ароматизатором купила… В надежде на… На что? 
На Фею походить? — Какая ж ты дура, Алина, — он покачал головой. — Да?! — она подскочила к нему и остановилась в проходе, загораживая ему выход, — дура? Потому что терять тебя не хочу? Потому что пытаюсь сохранить наши отношения, которые по швам трещат? Я же всё вижу! — она всхлипнула и не удержала слёз, хлынувших из глаз. — А Фея не дура, наверное, да? Не то что я, безмозглая курица, с которой ты семь лет вместе! Ты не меньший дурак, значит! — Да, — он взял её за плечи и отодвинул в сторону, — и я дурак… Обойдя тяжело дышащую девушку, он надел пальто и молча вышел, захлопнув за собой дверь.

***

Ей было сложно понять, почему всё происходит именно так. Почему три года дружбы и четыре года отношений вдруг в одночасье покатились к чёрту… Да ещё из-за кого, ужас… Из-за мерзкой Феи. Даже не укладывается в уме. Алина остановилась у зеркала. Тушь толстыми дорожками размазалась по щекам, нос и губы распухли. Сколько она так проревела? Час? Два?.. Она открыла кран и щедро умылась ледяной водой. Отражение посмотрело на неё по-прежнему затравленно, но чуть благодарно. Девушка села на кровать и обхватила плечи руками, в попытке унять всхлипы, которые уже неконтролируемо рвались из её груди. Почему она упустила этот момент? Когда его переломило? Когда кончилась та ненависть к Фее, и началось… это… Шизанутая, быдло, больная. Он ведь сам так её называл. Когда-то… Когда-то настолько давно, что в их паре ещё незримо не существовала третья. Со своим футболом, книгами, фильмами… Со своим «идеальным вкусом». Это его слова. Он правда так и сказал однажды… «у неё идеальный вкус». Да и чёрт бы с ней. Пусть бы общались, пусть бы часами обсуждали этот свой футбол, игры, фильмы, книги, да хоть художников-импрессионистов, правда, пусть! Она бы это поняла и, возможно, даже приняла… Но ведь между ними происходило что-то кроме… Точно происходило! Алина не знала, что именно, но от этого постоянного чувства тревоги хотелось выть в голос. Что ещё она могла предпринять? На него не действовали слёзы и уговоры. Не действовало отсутствие претензий с её стороны, а она ведь так старалась. Угождать, предугадывать желания, исполнять любую его прихоть. Затаптывать свою обиду и улыбаться, игнорируя ком в горле при виде его пустеющих глаз. Всё мимо… Как долго она ещё будет унижаться? Нет, он достоин этого. Достоин, чтобы сражаться за него. Но как же больно… Она отчётливо видела, что медленно его теряет. Постепенно, по крупице его сознания, которое медленно вытесняло её и принимало другую. Последовательно, клеточка за клеточкой. Как огромные песочные часы… И она сама в его голове, это нижняя половинка, пустая, безвольная. Которая ничего не может сделать и только ждёт, когда вытеснит её тяжелый и более нужный с ходом времени песок. Её взгляд упал на фоторамку, стоящую на прикроватной тумбочке. Их фото из Порт Авентуры. Прошедшее лето. Они обнимаются и смотрят друг на друга. Так недавно и будто целую вечность назад. Алина поставила фотографию на место и медленно поднялась с кровати. Она не будет безвольной и пустой половинкой! Она сделает всё, чтобы любимый остался с ней. Они будут счастливы. Алина взяла телефон и набрала знакомый номер.

***

— Алло, Ден, привет, как дела? — Дима всеми силами попытался придать голосу бодрые нотки. — Привет, друг. Честно, не лучшим образом. Я у бабушки сегодня, ей хуже. Давай созвонимся завтра. — А, конечно. Обними её от меня. Парень положил трубку. У Дена были семейные проблемы — серьёзно болела бабушка. Напрашиваться в гости в такой период было бы совсем свинством. И что теперь? Домой идти не хотелось совсем, хоть и чувствовал он себя весьма хреново — на улице была непогода. Ледяной ветер, смешиваясь с мелкой снежной крупой, хлестал по его лицу, выдавая пощёчину за пощёчиной. Его знобило. То ли от прилично минусовой температуры, то ли от того, что его нервы решили поиграть в салочки слишком близко к коже. Было холодно. Он наверняка рисковал схватить простуду, но домой — нет. Там мобильный с кучей пропущенных от Алины, там замкнутое пространство, в конце концов. А здесь он мог бесцельно идти вперёд, замечая лишь отвлечённые лица замёрзших прохожих, которые встречались, впрочем, всё реже и реже. Но всё это было сраной отговоркой, если честно. Он не шёл домой, потому что до одури боялся. Так противно… И скользнувшая где-то на задворках сознания мысль, что, возможно, он заболеет и тогда избежит наказания, заставила возненавидеть себя ещё крепче. «Ты же трус! Ты нафиг обосрёшься от страха, если сделаешь хоть малюсенький шаг в сторону от своей тропинки, усыпанной сахаром, ромашками и баблом» Хренова Фея! Как же ты права… Трус… Я чёртов трус. Паскудная, убогая, трясущаяся тварь. Наложивший в штаны малолетка, который почти физически дрожит в ожидании отцовского наказания. Каждый раз, прокручивая в голове их диалог за ужином, он понимал, что просто так отец этого не оставит. Он наказывал его и за куда более безобидные промашки. Вот и сейчас. До того дикое предчувствие давило ему под дых, что волосы на руках, даже под курткой, становились дыбом. И это уже даже не страх, а какое-то ебланское предвкушение, как перед прыжком с трамплина. Без страховки. Что-то подсказывало ему, что этот прыжок закончится катастрофой. До смешного. Как просто было раньше, когда отец говорил ему четко, ясно и подробно, что любить и что ненавидеть. Он повиновался так естественно, даже глазом не моргнув, блин, что все, не успел вздохнуть — и готово. Он повиновался, принимал — целиком, без тени сомнения — основы, на которых отец строил его жизнь. Все было устроено. Подготовлено, отглажено и разложено у него на кровати. Будущее ― великолепное и благополучное, тщательно спланированное и расписанное по минутам. Господи, как же всё это надоело… Он постоянно такой. Правильный, безошибочный. Неодушевлённый предмет. Дима посмотрел на часы. Почти полночь. Она не спит, конечно, но… Что он ей скажет? И какая-то дикая спонтанная мысль заставила его вымученно улыбнуться. Здесь холодно. Он просто попросит налить ему чаю. И почему-то сразу стало теплее…

***

Фея едва не загремела с табуретки, когда доставала с антресоли зимнюю куртку. Многое неудобно делать на одной ноге. Именно поэтому она почти на месяц раньше решила переодеться в тёплую одежду. Ведь возможная болезнь отложила бы снятие гипса ещё на пару недель. Она надела куртку, тёплую шапку и, нахмурившись, взяла костыли. Фея по-прежнему использовала их крайне редко. Но выйти без них на улицу оставалось непосильной задачей даже для неё. Антон будет в ярости, если узнает. Но он придёт только через полтора часа, а мороженого ей хочется прямо сейчас! Да и не парализована же она, в конце концов. Купив три вида разного мороженого в круглосуточном ларьке неподалёку, довольная Фея отправилась домой, как вдруг кто-то её окликнул. Она обернулась. Стоя в свете фонаря, девушка пыталась разглядеть силуэт, шагающий в дали неосвещённой аллеи. Высокий мужчина в сером пальто. Незнакомый. Не то, чтобы она была из робкого десятка, но эти решительные, направленные шаги в её сторону, заставили желудок подобраться. И взгляд. Холодный. Почти презрительный. Так похожий на… И её за шкирку отбросило в воспоминания. Классный кабинет, стул. И волна отвращения в глазах напротив. Один в один. — Добрый вечер, Алёна. Нам нужно поговорить. Да кто это, твою мать…