Он не Жираф

Тогда, до Нового года, Фея так и не нашла в себе сил прийти в школу. И это её неимоверно злило, хоть у неё и была уважительная причина — она свалилась со страшной ангиной. Но почему-то это казалось банальной отговоркой и оправданием собственной трусости. А когда прошли зимние каникулы, долгие и тугие, наполненные одними и теми же мыслями, она с ужасом поняла, что продлила бы их ещё на пару месяцев. Паскудное ощущение, которое раздулось в сотню раз, когда она хоть убей, не могла переступить порог класса. Хотелось развернуться и бежать. Бежать, не оглядываясь, опять по снегу, и чтобы потом снова — ангина, постель. Желательно на ближайший год. А лучше два. Но вместо этого — лишь сжатые плотнее обычного губы и задранный подбородок. Она решительно дернула ручку двери и вошла в кабинет. И как бы она себя ни убеждала, что не бросит даже микровзгляда в ненужную сторону, в глаза против воли бросился силуэт за третьей партой в центре класса. Напряженный. Прямые плечи. Карандаш сжат в руках так, что даже костяшки побелели. Наверное, холодные сейчас. И вот оно: стоило ему появиться в поле зрения, и память окатила её тем вечером с головы до ног. Жарко. Близко. Глаза. Руки. Тогда его пальцы были горячими. Фея едва сдержалась, чтобы не застонать. Хреновое начало. Очень. Проходя за свою парту в третьем ряду, девушка пыталась отогнать ошалелые мысли о том, чтобы пересесть куда-нибудь подальше. Потому что, блин… Находиться через один проход от него, казалось чем-то сродни медленному самоубийству. Этот чёртов проход, который был между ними весь учебный год, стал вдруг слишком узким. Обжигающе узким. Руки тряслись, пока она выкладывала книги на парту. Геометрия, литература, химия. Какой сейчас вообще урок? Да какая, хрен, разница! Фея выдернула из сумки мятую толстую тетрадь, служившую хранилищем конспектов по всем предметам сразу, и с громким шлепком швырнув её на парту, уселась на свой стул. — Что?! — Рявкнула она воззрившемуся на неё однокласснику, сидевшему за её спиной. — Плохое настроение? — Не твоё дело, — отбрила Фея. — Да, Алён, я просто… — Просто, Тём, отстань, окей? — перекривляла Фея его беспокойную интонацию. — Ладно, — пожал парень плечами, — слушай, — сказал он слегка понизив голос, — я давно хотел сказать, но ты болела и я… — он выдохнул, — ты… тебе… Фея уставилась на одноклассника с перекошенным от непонимания и раздражения лицом. Раньше ей не приходилось замечать за ним склонности к заиканию. — Да не смотри ты на меня так! — Воскликнул он, всплеснув руками, — я просто хочу сказать, что… блин… короче, тебе очень шло то платье, — побормотал он скороговоркой и уткнулся лицом в лежащую перед ним тетрадь, демонстрируя начинающее багроветь ухо. Приехали… Это что? Комплимент? Фея недоверчиво покосилась на парня и хмыкнула, покачав головой. — Чего? — нахмурившись, буркнул Артём. — Того. Если ты думаешь, что я ещё хоть раз… — Ну и зря. У тебя очень красивая фигура вообще-то, — на этих словах он резко отвернулся и краснота поползла с уха на всё лицо целиком. Фея снова хмыкнула. Помолчала. И для убедительности хмыкнула еще раз. Да уж. Просто. Да. Уж. Давно она не получала вот таких спонтанных комплиментов. Давно. Никогда. Не «Фея, крутая игра», не «Фея, отличный пас». А вот так, бац и «у тебя очень красивая фигура». Слышать это было странно и, мягко сказать, непривычно. Особенно сейчас. Почувствовать себя немного… девушкой. И она сама не заметила, как смущенная улыбка тронула её губы.

***

Целых две недели он выцеживал из себя любую мысль о ней, как если бы мысли были змеиным ядом, который медленно травит его, превращая кровь в тяжёлый и густой огонь. Пока они не виделись, ему это почти удавалось. Почти… И он не хотел её видеть. Не хотел её знать. Не хотел помнить. Ничего не хотел. Но мир сошёл с ума. Натурально. Или, по крайней мере, их школа. Хотя смешно было надеяться, что тот дебильный маскарад не прошёл не замеченным только для него самого. Если ему не показалось — а он почему-то был уверен, что нет, — то каждый второй идиот в старших классах теперь запал на Фею. И как будто намеренно… Сука, намеренно, пускали свои сальные взгляды в её сторону, находясь в непосредственной близости к нему. Пару раз он даже слышал обсуждения, которые имели мало общего с дружескими намерениями относительно неё. Ну, а потом пришлось ещё и стать свидетелем офигительнейшего диалога, где их одноклассник что-то там плёл про красивую фигуру и «то платье». Здорово, правда? Почему бы и нет. И просто жрал её взглядом, урод, как жрёт за обедом куриную грудку. А она улыбалась. Дура. Дура, блять! А потом куда-нибудь шла со своим дружком вместе. Как всегда вместе. Обязательно вместе. Какжесукабесит вместе. И почему ему не похер… Почему-то не похер было сильно. Особенно от того, что некоторые из этой шайки недоумков решили, что после того дежурства, он теперь — особа к Фее крайне приближенная, и можно, ну например, приспроситься у него о вариантах «пообщаться с ней поближе». Охуеть можно, правда? И он реально охуел, когда какой-то щегол классом младше сходу заявил: «Привет! Есть номер одноклассницы? Ну той, которая спортсменка?». Откуда взялись силы, чтобы так же сходу не отвесить ему смачного леща, Дима и сам не знал. Просто прошёл мимо, едва не оторвав Алине руку, которой она цеплялась за его ладонь. — Господи, они такие придурки, если думают, что… — Да! — резко оборвал он девушку, которая в последнее время не сильно стеснялась в выражениях относительно «слепых извращенцев, которые могут допустить мысли о этой уродине». Знала бы ты, Алина… Знала бы… — Может сказать им, чтобы не лезли? — Точно! — Он едва не зарычал, — Давай объявим по школьному радио! Или плакат, блять, напишем «НЕ ЛЕЗЬТЕ» и приколотим его гвоздями к моему лбу! — Зай, я ведь просто… Дима выдохнул и попытался продолжить чуть мягче: — Алин, давай хоть ты не начинай, ладно? — Ладно, — она прижалась носом к его плечу и тихо повторила — ладно. Я просто переживаю, что ты так нервничаешь. Видит Бог — он ей завидовал. Иметь возможность обжиматься с тем, кто кипит в мозгах уже столько времени. Иметь возможность прикасаться. Да просто рядом стоять. Спокойно и на виду. Не знать ощущения запретного. Не думать о том, что подумают окружающие. Просто — не думать. Чёрт… И это ли не пиздец? Снова. Плюньте в него, если это нормально — допускать такие мысли о своей девушке. — Всё в порядке. В конце концов, это ненадолго. Сама знаешь, что «мода» на кого-то в этой школе быстро проходит. Тем более, было бы на кого… западать. Эти слова. Он их почти выплюнул, будто стараясь побыстрее от них избавиться. И в то же время надеясь, что они звучали достаточно брезгливо. Оказалось достаточно. Алина улыбнулась и посмотрела на него взглядом, в котором читалось явное облегчение. О причинах думать он просто не смог и скривил лицо в ответной улыбке. — Кис, привет! — Раздалось из-за угла, и к Алине с радостными улыбками направилась парочка её школьных подружек. — Иди, — он изломанно улыбнулся, когда его девушка посмотрела на него, будто спрашивая разрешения. — Точно? Ты в порядке? — Конечно, зай. Вон и Ден как раз пришёл, пойду тоже поздороваюсь. — Хорошо, — поцеловав его в щёку, Алина отцепилась от его руки и пошла навстречу к одноклассницам. И, кажется, настал его черёд испытать облегчение. Обменявшись рукопожатиями, друзья направились к подоконнику. — Блин, всю ночь не спал, — покачал головой Денис и, сощурив красные глаза, попытался сфокусировать свой взгляд на лице друга, — купил игру, думал пройду главу и всё. А они так, суки, делают, что кончается на самом интересном месте, и не начать следующую ну просто невозможно! Дима закатил глаза и рассмеялся. — Ты чертов гик. — Каков есть, — развел руками Ден. — Братве салют! — с лестницы замахал им руками Илья. — Братва, блять… — покачал головой Дима и только было открыл рот, чтобы поприветствовать в ответ, как тут же замер. С нижнего пролета лестницы наверх вихрем пронеслась вечно опаздывающая Фея и с размаху впечаталась головой в Илью. Куда-то чуть выше ремня, учитывая, что он стоял на пару ступеней вверх. Дима против воли сделал шаг вперед, прислушиваясь к дальнейшему диалогу. — Привет, детка! Спешишь ко мне в объятья? — Илья мерзко ухмыльнулся и преградил дорогу. — Правая рука тебе детка, утырок. Дай пройти! — Так ты уже пришла. И не дерзи мне, малышка. Ведь вот он я, готов к любви и ласкам, — с этими словами он спустился на ступеньку ниже и, схватив Фею за запястья, с силой потянул на себя, — нарядишься для меня в тот милый костюмчик секси-ангелочка? — Что ты… — она задохнулась, сжала зубы, — отпусти, ублюдок. — А то что? — он еще сильнее завел её запястья себе за спину, так, что она оказалась вжатой в него всем телом, почти впечатавшись лицом в его грудь, — не брыкайся, детка! Видишь, мы уже обнимаемся. — Завязывай. Холодный голос заставил Илью поднять глаза и на момент ослабить хватку, чем тут же не преминула воспользоваться «жертва», и в секунду отскочив от него на добрых два метра, оказалась в самом верху лестницы. Дыша, как загнанная лошадь. Потирая покрасневшие запястья. Щёки её заливала краска. Такая яркая. Горячая. Чистый, неприкрытый стыд. И… Что это, Фея? Страх?!… Господи, она что, в самом деле его боялась? Этого ёбаного обмудка, который позволил себе почти облапать её при всех? — Ты! — Закричала она срывающимся голосом, — псих! Больной дебил! Только попробуй ещё раз… — О, не сомневайся, кошечка, я попробую. Нам же обоим понравилось… — Я сказал. Завязывай. Дима стоял, облокотившись плечом на колонну рядом с нижней ступенькой лестницы, и, спрятав кулаки в карманы, снизу вверх взирал на происходящее. Наверное, со стороны он выглядел весьма расслабленно. Наверное. В мыслях же он уже пару раз вырвал мудаку кадык вместе с мясом и растоптал его в кровавый фарш, прямо там же, на бетонных ступеньках. Сейчас он был спокоен примерно так же, как человек, держащий на ладони гранату с выдернутой чекой. И, бля… от этого стало откровенно страшно. Не по себе. Согласитесь, это уже перебор. На такое он не подписывался. — Братан, — расплылся Илья в довольной улыбке и поднял ладони, как будто сдаваясь, — наша маленькая школьная знаменитость наконец захотела настоящего мужика! Сама упала в мои объятья, видел же. Разве ты против, чтобы мы немного потискались? Сууука, просто заткнись! Дима почувствовал, как дёрнулась верхняя губа. Злость прошибала его изнутри, почти ослепляя. Избить падлу до полусмерти. Заставить пускать розовые сопли и просить прощения. Месить кулаками, пока не будет слышен хруст. Пока не выплюнет на пол все свои раскрошенные зубы. За что? Как ни странно, на этот вопрос он мог ответить сам себе максимально чётко. За то, что все купированные и на тысячу раз изрезанные воспоминания хлынули в его голову, как только он увидел серую толстовку, впечатанную почти в ширинку этого мудака. Вообще все. За то, что кто-то мог вот так запросто взять и прикоснуться. И например, за то, что он сам никогда не видел таких глаз у дуры-Феи. Таких огромно-испуганных и почти покорных. Это как вариант. На него она обычно смотрела по-другому. С неприязнью. Хотя нет, это называется по-другому. Гораздо хуже. И не так, как она смотрит на всю херову тучу своих обожателей, которые теперь готовы грязь с её подошвы слизывать. С этой своей спасибомнетакприятно улыбочкой. Кто её знает, может и правда не против… «потискаться». Дима оттолкнулся от колонны, достал руки из карманов и скрестил их на груди. Пожал плечами. — Да мне похер, понял? Тискайся, всё остальное, всё, что угодно. Ради Бога. Только не надо устраивать цирк на глазах у всей школы. Если тебя не беспокоит твоя репутация, то меня моя — да. А уж если ты, по несчастью, являешься частью моего круга общения, то и вести себя тебе тоже придётся прилично. И, знаешь, советую не трогать всякий… уродский ширпотреб, который желает полапать вся школа. Ядовитые слова бьют точно в цель. В этот раз он не промахнётся. Только не смотри на неё! Тольконесмотринанеё!!! Посмотрел. Увидела. Ненависть. Чистая. Кристально-прозрачная. Звенящая. Огромная, как ледяная глыба. Ненавижу тебя, Жираф — громко. Одними глазами. Взаимно, Фея — ещё громче. Он добился этого. Он этого хотел. Эта бомба замедленного действия наконец-то сработала. Сработала, мать её… — Пошли, братан, — Илья вальяжно спустился, отряхивая рубашку, — посмотри, она не нацепила на меня какого-нибудь ЗППП? А то и правда, вдруг со всей школой ебётся, — он захохотал, довольный своей шуткой. Он его сейчас убьёт. Убьёт, блять, по-настоящему! — Фея, что тут произошло? Да что ты, сука, как вовремя! Где тебя, урода, только носило. О, серьёзно? Он теперь будет злиться на всех, кто просто мимо проходит? Конечно, было бы лучше, если бы этот карманный пекинес сегодня был рядом с хозяйкой. Вероятно, тогда ничего бы не произошло. Но он ведь действительно ни в чем не виноват… — Всё в порядке, Антон, — голос ровный, как будто её мгновение назад не зажимали посреди лестницы с самыми скотскими намерениями. Дима, почти не веря своим ушам, вскинул глаза на Фею. Она не смотрела на своего мальчика на побегушках, не смотрела на имбецила Илью. Только на него, на Диму. Сердце упало, потому что он поймал фокус на её лице. Впервые за четырнадцать дней долбаного локального сумасшествия и разговоров со своим отражением. А она смотрела прямым, на удивление сосредоточенным и собранным взглядом, от которого Дима впал в секундный ступор. Спокойная. Абсолютно. С ума сойти. Минуту назад её трясло, он мог поклясться. Минуту назад. Только чуть поджатые губы выдавали ее гнев. Голос был спокоен, тон раздражающе нейтрален, эти ее сбивающие с толку глаза — глубоки и темны, как всегда, не то, что раньше, когда они, казалось, готовы были плеваться огнем. Неважно, что они прожигали его и сейчас до самой глубины души. И, господи, эту ли девушку он назвал «уродским ширпотребом»? Как-то так?.. Тогда почему она так красива сейчас? Идеально спокойное лицо. Идеально ненавидящие глаза. Не яростные и возмущенные как когда-то, а ледяные. Разочарованные? Наверное, да. Взгляд сверху вниз, не только из-за ступенек. И это я-то аристократ, Фея? И молчание. Наверное, самое громкое молчание в его жизни. Одно её слово, и этот пузырь лопнет. Одно слово. Она ничего не скажет. Он проиграл. Дима отвернулся и, не глядя ни на кого, отправился в уборную… Шаг чёткий, ровный. Как будто он не ощущает себя совершенно обдолбанным. Дверь туго захлопывается с глухим звуком. Вакуум. Тишина. Он бы хотел, чтобы и в его голове было что-то подобное. Но там ор, рёв, какая-то пальба и взрывы. По мозжечку как кувалдой. Дима жмётся спиной к стене. — Ты все сделал правильно, — вслух. Не помогает. Не заглушает, — правильно, блять, — сквозь сжатые губы. Затылок обожгло — он с силой ударился головой о кафельную стену. Прошептал: — Правильно. И он позволил себе крохотную слабость… он задрожал.