Моё упрямое счастье (18+)

Следующее занятие через неделю. Чан с чувствами не определился: то ли ему жутко не хочется возвращаться в огромный и какой-то холодный дом семейства Ли, то ли его снова тянет услышать заливистый смех Минхо. В универе Минхо смотрит по-прежнему сквозь него и кусает насмешливыми фразами, но Чан видит только очень усталые глаза. Глаза обиженного котёнка. И поэтому решает больше Минхо не отвечать — игнорировать. И не смотреть на него. — Привет, Минхо. Чан решает быть взрослым и серьёзным человеком, поэтому тон его деловит и не подразумевает даже намёка на что-то вне отношений учитель — ученик. Но у Минхо, очевидно, другие планы. — Надо же, кто расчехлился. Всё-таки решил заговорить? — Эээ… Я на занятие пришёл, что же мне — молча сидеть? — не поднимая глаз, спокойно спрашивает Чан, продолжая загружать на компьютере Минхо презентацию к сегодняшнему занятию со своей флешки. Он готовился. — Слабо? — Голос Минхо нервный и какой-то надрывный. — Могу просто презентацию показать, там много информации. — Чан всё ещё спокоен. — Это я могу и сам посмотреть, зачем мне для этого ты, учитель Чан? — Снова презрение и насмешка. — Или ты не хочешь получить свою рекомендацию? Ты же для этого сюда пришёл? — Я не понимаю, чего ты хочешь. Но могу уйти… Чан наконец-то поднимает глаза и сталкивается со взглядом сладких янтарных глаз. Закатное солнце сквозь окно светит прямо в эти глаза, и они сияют каким-то неземным светом: тягучий майский мёд, смешанный с блеском тёмного старого золота… Чан залипает. — …котёнок. — Что? — Чан невольно вздрагивает. — Ты забыл прибавить «котёнок». — Минхо тоже смотрит в глаза Чану, не отрываясь. — Или я недостаточно тебя разозлил? Чан теряет дар речи. Он молчит, пытаясь осознать, что только что сказал Минхо. Ну не мог же он в самом деле сейчас намекнуть на то, что злит Чана, только чтобы услышать от него это слово — "котёнок"? Тупость какая-то. Чан глубоко вздыхает и перестаёт пялиться на омегу. — Мы будем сегодня заниматься? Или ты продолжишь истерить? — Я не истерю, — ехидно говорит Минхо. — Просто у тебя сегодня беда с чувством юмора, Чан-и…Ой, извините, господин Бан Чан. Чан начинает злиться не на шутку, но сдерживает порыв нахамить в ответ и садится за широкий светлого дерева стол, на котором аккуратно разложил тетради с конспектами и учебники. Всё, что понял за последующие два часа Чан, — это то, что он не понимает, что вообще у Минхо происходило в жизни с учёбой. Парень всё схватывает на лету, задаёт вполне себе умные вопросы. Однако у него не хватает каких-то очень базовых вещей — вплоть до школьной программы. — Слушай, Минхо, как ты, не зная этого, выпускные экзамены в своей элитной школе сдал? Там же должна была быть жесть жёсткая! — спрашивает с досадой Чан, пока Минхо занят старательным высчитыванием альтернативной стоимости. — Какая нахрен элитная школы, сдурел? В моей школе, чтоб ты знал… — Минхо замирает с расширенными от ужаса глазами и переводит настороженный взгляд на Чана. — А… школа… Ну, знаешь… — Пока ты не придумал, что мне соврать, — цепко перебивает его Чан, — могу сделать вид, что ничего не слышал. А могу и... выслушать? — Нечего слушать, Чан-и, — дрогнувшим голосом тянет Минхо. — Я не совсем вот тут понял, а что мне… — ... учитель Чан, — холодно поправляет Чан. — Да, господин. Так вот, почему у меня здесь… — Вот дрянь, — не сдерживается Чан, но почему-то улыбается и злости совсем не испытывает. Это странное ощущение — видеть в Минхо не злобного и постоянно выбешивающего врага, а ребёнка, который смотрит то недоверчиво, то насмешливо, но слушает и даже иногда слушается. Это… мило. И это начинает беспокоить Чана. Особенно когда Минхо начинает сосредоточенно тереть щёку, пытаясь понять, в чем его просчет и почему задача не сходится с ответом, и морщится, отдёргивая руку. Он продолжает решать, не отвлекаясь, а Чан не может отвести взгляда от желтовато–голубого синяка на скуле омеги, теперь лишь слегка скрытого сильно истончённым слоем тональника. Именно в этот момент внутри него начинает медленно закипать что-то злое и жестокое. — Кто тебя ударил, Ли Минхо? — тихо спрашивает он, не отводя взор от красиво очерченной скулы омеги. Минхо дёргается и, вскинув испуганный взгляд, невольно тянет ладонь, чтобы прикрыть щёку. Этим он выдает себя с головой и мгновенно понимает это. Взгляд его темнеет и становится нечитаемым. — Не отвлекайтесь от своих обязанностей, учитель Чан. И не лезьте не в свои дела. — Минхо хмурится и снова опускает голову к планшету. Но, очевидно, думает уже не о задаче. Его глаза смотрят в одну точку, а губы подрагивают. — Кто тебя ударил, Минхо? — твёрдо спрашивает Чан, в груди которого на секунду, конечно, всколыхнулась злость на слова упрямого омеги, но тут же улеглась, уступая место более насущному чувству — оскорблённой справедливости и ненависти к тому, кто посмел ударить его Ми… его ученика Минхо. — Это. Не. Твоё. Дело, — чётко отвечает Минхо, но взгляда на Чана не поднимает. А губы начинают дрожать чуть более ощутимо. — Просто скажи — и я отстану, — почти миролюбиво предлагает Чан. — Сам ударился, — холодно говорит Минхо. — Врёшь, — качает головой Чан. — Тогда бы сразу сказал, чего такое скрывать-то? — Потому что это не твоё дело! Минхо непреклонен. Он с силой захлопывает учебник и откидывает в сторону планшет, который, пролетев по столу, падает на пол. Хорошо, что там мягкий густой ковёр, закрывающий почти всю комнату. — Думаю, на сегодня мы закончили. Ты свободен, учитель Чан, — резко говорит он. Альфа усмехается, встаёт со своего стула и медленно обходит стол, поднимает планшет и чётким движением посылает его по столу — прямо под руку дёрнувшемуся от неожиданности Минхо. — Это я решаю, когда занятие будет закончено, котёнок. И мы продолжим, пока ты не решишь последнюю задачу. — Мне плевать, что ты там… — …иначе я уйду, и на этом наши занятия прекратятся, — как будто не замечая реплики Минхо, холодно заканчивает мысль Чан. И смотрит жёстко и выразительно, ожидая, что ответит омега. Тот отвечает взглядом, полным ненависти и презрения, но молча берёт и включает планшет.

***

При прощании Чан решается на эксперимент, который может ему дорого стоить, но не попробовать он не может. Он подходит к довольно урчащему Минхо — задачку тот всё же решил, причём сам, без помощи своего зануды–учителя, и теперь, привалившись к огромному высокому шкафу, стоял и наблюдал, как Чан собирает вещи — и без предупреждения притягивает к себе за плечи и скользит вдоль рук. Как и ожидалось, Минхо резко вскрикивает, и его прекрасное лицо искажается гримасой боли. Не дав ему опомниться, Чан одним движением резко поднимает широкие рукава его свободного светло–голубого свитера и видит несколько небольших, круглых, багрово–синих кровоподтёков на предплечьях юноши — следы от чьих-то жестоких пальцев. Минхо в бешенстве отталкивает Чана, поспешно опускает рукава и кричит: — Убирайся! Немедленно! Ненавижу тебя! Убирайся, проклятый альфа! — Прости, — шепчет Чан. — Прости, котёнок… Ему безумно хочется сейчас одного: схватить Минхо и прижать к себе, чтобы успокоить, но он видит, что тому это сейчас только навредит. Поэтому Чан быстро выходит из дома Ли. Ему есть, над чем подумать.