Моё упрямое счастье (18+)

— Что мы знаем о Ли Минхо? — Чан лениво поддевает длинный кусочек картофеля и старательно обмакивает его в сырный соус. — Сука, — тут же реагирует Феликс. — Скотина, — почти одновременно кивает Сынмин. Они смотрят друг на друга и, усмехнувшись, добавляют хором: — Редкостная. Чан не то чтобы удивлён, но что-то неприятно царапает его сердце, однако он и виду не подаёт, жуёт картошку и чуть погодя спрашивает: — Почему? Ребята дружно фыркают. — Хан Джисон, — многозначительно говорит Феликс, тревожно взглянув на Сынмина. — Хван Хёнджин, — кивает ему тот, как будто соглашаясь в чем-то. Чан вздыхает: — Ну, что-то знакомое. А поподробнее? — Грустные истории, — отзывается Феликс. — Обе. Если коротко — Хан Джисон был очень сильно влюблён в Ли, они однокурсниками были. Хороший был альфа. — Феликс коротко вздыхает и трёт переносицу. Сынмин мягко берёт его руку и переплетает их пальцы. Феликс смотрит благодарно, тоскливо усмехается и продолжает: — Да... Хороший. Добрый, умный. Помощник председателя студсовета. Что там ещё? — Пел вроде, — негромко добавляет Сынмин, отпивая кофе и притягивая себе сахар. — Рэп читал.. С Со Чанбином тусовался, — поправляет Феликс. — Ну, вот... И втрескался в эту суку Минхо. А тот вроде как и не против был, Джисон таскался за ним хвостиком, весь универ их «Твиксом» называл. А потом, в конце первого семестра, Минхо его бросает. Причём громко, на глазах всего универа. И, как я понял, без объяснения причин. Чан слушает как-то тревожно, ему немного страшновато от того, что он может услышать, и жжёт в груди. — И что? — спрашивает он. — А ничего. Джисон вроде как пытался выяснить что-то, ходил, унижался. Но Минхо только нос воротил. Ну, и Хан это… — Феликс замялся. — Я точно не знаю, но говорят, что он самовыпилиться решил. Еле откачали. И его семья увезла. Совсем из Сеула. Чан остекленевшим взглядом смотрит мимо Феликса в окно и вертит в пальцах трубочку от коктейля. — Почему я этого не знал? — Так вы тогда с Минхо ещё вроде как не сталкивались плотно. И тебе, насколько я понимаю, вообще не до местных универских сплетен было. У тебя же тогда… Феликс осекается, а Чан переводит на него потерянный взгляд, потом быстро кивает: — Да, да, понял. А... А этот, второй? Хёнджин? — А вот тут вообще история на грани мистики. — Сынмин философски качает головой. — Минхо полез к нему сам. — Подожди, — прерывает его Чан, — Хёнджин — это который этот... белокурый такой, красавчик? — Ага, принц. Хёнджин — это тот самый принц, — кивнул Феликс. — Но… Подожди... Тогда получается, что Хёнджин… — Омега, — договаривает Сынмин. — Я же говорю. История оч странная. Минхо его просто преследовал, постоянно заигрывал, причём открыто. Он же типа богатый, ему же вроде как можно всё… — Сынмин замолкает и сосредоточенно смотрит в одну точку. — И… что? — мягко подталкивает его Чан. — Что? Хёнджин сдался. Их не раз ловили сосущимися прямо в коридорах потемнее. И в омежьей раздевалке, говорят, тоже… А потом Хёнджин пропал. Просто однажды не пришёл в универ — и всё. Говорят, забрал документы и куда-то перевёлся. — А… Может, просто уехал… — Чан трёт лоб и смотрит с какой-то тоскливой надеждой на удивлённого такой реакцией Сынмина. — Ну, бывает же. — Ну, бывает, — покладисто отвечает Сынмин. — Только все уверены, что это Минхо постарался. Потому что вроде как Хёнджин на кого-то засматриваться стал, на альфу какого-то постарше — за ним пару раз приезжали. Ну… А Минхо взревновал. И вот был Хёнджин — и нет Хёнджина. — Фу, не каркай! — толкает его в бок Феликс. Какое-то время они молча едят. — А когда это было? — спрашивает задумчиво Чан. — В том году. Вроде как после Нового года он уже пропал, — отвечает Феликс, кормя мычащего от удовольствия Сынмина пирожком. — Почему я этого не помню? — А почему ты должен это помнить? — удивляется Феликс. — Ты тогда с ним уже на ножах был из-за случая с Сынчоном, но так плотно интересоваться его личной жизнью стал вот только недавно… — Кстати, а чего вдруг? — Феликс прищуривается, вытирая салфеткой пальцы и отталкивая руку Сынмина, который игриво хочет эти пальцы перехватить и облизать, и у него это получается под их общий смех. — Фу, давайте не при мне, — шутливо кричит Чан. — Мне пора, счастливо оставаться голуби, продолжайте ворковать. Он вскакивает и, пожав руку Сынмину и потрепав Феликса по макушке, стремительно выходит из кафе. Ребята провожают его внимательными взглядами, а потом Феликс тяжело вздыхает: — Втюрился что ли? — Нет, пожалуйста, — стонет Сынмин, прикрыв глаза. — Только не в эту суку. — Как там говорят? Бог любит троицу? — Феликс нехорошо щурится и горько продолжает: — Двух хороших ребят он загубил, Чан — третий? Сынмин грустно смотрит на своего парня и нежно приобнимает омегу: — Всё ещё тоскуешь о Джисоне? Феликс удивлённо смотрит на Сынмина и отрицательно качает головой: — Нет, Минни, о чем ты? Хан был моей первой настоящей любовью, но ведь мы тогда с тобой ещё не встречались… Хан был, понимаешь? Был любовью. Но это прошло, не ревнуй, — мягко просит он. — Не могу, — вздыхает Сынмин. — Я не могу даже мысленно делить тебя с кем-то. — Глупый, — омега прикрывает глаза и трётся макушкой о шею любимого, — для меня есть только ты, понимаешь? Только ты.

***

— Отец, я решил, что попробую с другим. Этот слишком... — Ты решил? Ты у нас что-то решаешь, омега? Забыл, на каких ты правах здесь находишься? — Но я же не отказываюсь, просто ты был прав, этот слишком сложный и у нас могут быть… — Слушай меня, щенок. Мне наплевать, что ты там решил. Ты сам его выбрал. Ты сам меня уговорил, чтобы я рассмотрел кандидатуру этого нищеброда. Я рассмотрел. Он мне подходит. — Он не подходит МНЕ! Отец! В конце концов это не тебя, а меня… — Заткнись! Не смей со мной так разговаривать, дрянь! Несколько глухих ударов заставляют хрупкое тело распластаться на полу. — Ты продолжишь с ним. Искать кого-то такого же сильного я не буду, и ты не смей его отталкивать, мерзавец! Засунь свой длинный поганый язык себе в задницу и сделай всё, как надо! Я больше не буду повторять! И не смей, тварь, больше приходить ко мне по таким поводам! Всё решено, и менять ты ничего не будешь! А иначе можешь распрощаться со своим другом. Любым из! Несколько ударов носком острой лакированной туфли по рёбрам и брезгливое: — Убирайся, видеть тебя не хочу!