Моё упрямое счастье (18+)

— Ну, может, объяснишь, что всё это значит? Они сидят на фудкорте огромного молла почти на окраине города, куда примчались на машине Минхо, после того как тот, схватив Чана за рукав, вытащил его из комнаты и протащил, изумлённого и почти не сопротивляющегося, до гаража. Минхо как будто не слышит нетерпеливого вопроса нахмуренного альфы. Он почти мечтательно осматривается, скользит глазами по стеклянным, гостеприимно открытым дверям магазинчиков, по длинным стойкам фирм, торгующих самой разнообразной едой. — Эй, ты меня слышишь? — Чан тянет его за рукав и заставляет обратить на себя рассеянный взгляд. Минхо почти умиротворённо улыбается: — Я здесь не был сто лет… А ведь когда-то это было любимое моё место… Здесь так спокойно… И никто не тронет… — Здесь спокойно? — изумляется Чан, окидывая скептическим взглядом толпы снующих туда–сюда людей, капризных детей, громко делящих что-то за соседним столиком, компанию молодых альф, радостно смеющихся в углу. — Здесь? — Ты не понимаешь, Чан, — Минхо вздыхает. — Я хочу понять, — говорит Чан. Он поворачивает к себе лицо Минхо за подбородок и твёрдо смотрит ему в глаза: — Помоги мне понять, котёнок. Минхо прикрывает глаза и не вырывается. Он начинает рассказывать тихо и как-то обречённо. — Я жил тут неподалёку. Жил до окончания средней школы. Район грязный, бедный, мы жили с папой, он… — Минхо останавливается и с трудом сглатывает ком в горле. — Он пил. И иногда бил меня, говоря, что я испортил его жизнь, потому что родился омегой. Именно поэтому его прогнал… мой отец. Глаза Чана темнеют, он начинает ощущать какой-то безотчётный, глухой гнев, который медленно, но верно нарастает с каждым словом Минхо. А тот продолжает, не замечая состояния альфы: — У моего отца не… не получился сильный альфа… Ты же знаешь, закон первых трёх… — он запинается, краснеет и хмурится. Но берёт себя в руки и, отведя взгляд от молчащего Чана, продолжает: — Первых трёх узлов… Он их растратил по молодости, что-то типа по пьяни… И дальше … От первого мужа слабый альфа, мой старший брат, он сейчас в Канаде и знать ничего не хочет о нашей… семье… А потом две омеги от … любовников — с мужем он развёлся почти сразу, как понял, что сын — слабый. Мой папа — как раз второй из них. Первый отцов сын-омега погиб лет в семь. А я… Папу отец выгнал сразу, как я родился, узнав, что омега. И до моих семнадцати о нас не вспоминал, надеялся, что что-то получится с кем-то ещё. — Минхо шмыгнул носом, как маленький обиженный мальчонка, а потом язвительно добавил: — Только не получилось. Нихрена у него не получилось. — Он тяжело вздохнул и снова прикрыл глаза. — И тогда он вспомнил обо мне. Минхо замолчал. Чан подождал немного и решил подтолкнуть: — Потому что только ты сможешь принести ему сильного альфу? Как единственный родной ему слабый омега? Минхо нервно оживился, и глаза его засияли нездоровым блеском: — Да! Прикинь! Только я, оказывается, могу его спасти от того, чтобы он не исчез из этого мира, оставив государству всё, что так отчаянно наживал всю жизнь, плюя на всех вокруг! Вот это поворот, да? Чан молчал, внимательно вглядываясь в омегу, улыбающегося дрожащими от ненависти губами. — И он припёрся к нам. Он предложил мне что-то типа контракта. Я ему — свою охереть какую дорогую утробу, а он меня обеспечит всем, что я только пожелаю! Ты бы видел моего папашу! Он готов был ноги отцу лизать! Кричал, чтобы я ни секунды не раздумывал! «Кому ты будешь ещё нужен? — орал он. — Для кого тебе себя беречь?» А я, честно говоря, сразу был согласен. Выёбывался, чтобы цену себе набить. А так… Я… я, знаешь, так задолбался с этой грёбаной жизнью, что не сомневался ни секунды. Такой шанс! Весь мир у моих ног — всеми битого и унижаемого убогого омеги! — Минхо говорил с такой горькой ненавистью, с таким презрением к себе, что Чана мороз по коже продрал. Он попытался было что-то сказать, но Минхо ему не дал, его несло: — Поэтому я поломался для виду — и, как собачка, поскакал за протянутой подачкой. Время старшей школы я почти упустил, поэтому мне наняли кучу репетиторов, у которых я, откровенно говоря, мало что усвоил. Мне было не до учёбы. Я пил и гулял, отрывался с кучей бабла в кармане по клубам. Только трахаться было нельзя — условие договора с папашей. Но есть же и иные способы, не так ли? — Минхо зло и с какой-то бешеной тревогой посмотрел на Чана, но тот только кивнул и опустил голову. — Да-а, так вот. Потом мне купили место в нашем универе. Только вот с учёбой всё плохо было: нихера я не понимаю, даже когда пытаюсь понять. А я… я подумал, что с первого курса начну новую жизнь, попробую по-нормальному. Вот… как-то не вышло. Хотя и понятно, что с меня взять, как был убогим омегой — так и остался. Чан снова попытался возразить, но в это время Минхо поднял глаза и, увидев что-то за спиной Чана, побледнел, как полотно. — Ли Но-о-оу, ты ли это, радость моя! — раздался резкий и громкий голос. Чан повернулся и увидел компанию из трёх альф, которые не спеша, вразвалочку приближались к ним. В середине, заложив руки в карманы безразмерных штанов, шёл высокий, толстый альфа с короткой стрижкой и неприятным, режущим прищуром чёрных глаз. Узкие губы его кривились в ухмылке. От него несло пивом и чем-то тревожно–дымным. Чан снова развернулся к Минхо, вжавшемуся в спинку кресла, на котором сидел, и с ужасом смотрящему приближающуюся компанию. — Ты их знаешь, Минхо? — спросил Чан, накрывая дрожащую руку омеги, безвольно лежавшую на столе, своей. Минхо встрепенулся и кивнул головой. — Конечно, он нас знает, да, моя прелесть? — Альфы взяли рядом стоящие стулья и присели к их столику, а толстый сел рядом с Минхо и приобнял омегу за плечи. Минхо даже не думал сопротивляться, он как будто застыл, сжался под этими руками. — Убери от него руки, — задушевно и негромко сказал Чан. — Это мой омега. Альфа шутливо поднял руки, как будто сдаваясь, и весело заговорил: — Всё-всё, альфа! Никаких претензий! Просто мы с милашкой Ли Ноу друзья детства, не так ли, моя прелесть? Минхо, всё так же глядя прямо перед собой застывшим взглядом, неопределённо качнул головой. — Ну же, омежка мой сладкий, представь нас своему другу! Чан медленно и громко выдохнул и положил на стол руки, сжав ладони в кулаки: — Повторю, если ты не расслышал. Это мой омега. Не трогай его. Не называй его своим. Ты явно ему не нравишься, будет лучше, если вы уйдёте. Ресницы Минхо испуганно затрепетали, он внезапно со свистом вдохнул и торопливо залепетал: — Нет, нет, Чан, не надо. Это Чонсок, мы… мы знакомы, правда. Это Хваюн, — он показал на невысокого качка с лохматыми, выкрашенными в бордовый цвет волосами и мощными руками, испещрёнными татуировками. — А это — Сонги, — омега указал на сидящего слева от Чана высокого стройного юношу с красивым лицом и очень злым прищуром тёмных глаз, смотревших на Минхо откровенно–похотливо. — Это мои знакомые… мы жили рядом… когда-то… А это Чан… мой… мой альфа. — Последние слова явно дались Минхо с трудом. — Ну, ведь мы не просто жили рядом, Ли Ноу! Мы же были очень близки, не так ли? — Чонсок откровенно веселился, глядя на заливающегося краской Минхо. Внезапно он резко наклонился к отпрянувшему в ужасе омеге и сказал тихо, почти шёпотом, но так, чтобы Чан точно это услышал: — Или ты уже забыл, как нежно ты нас ублажал своим сладким ротиком, прелесть? — Минхо закрыл глаза, из которых покатились слёзы, а Хваюн и Сонги довольно расхохотались, откидываясь на спинки своих стульев. — Ты забыл, а вот мы всё забыть не можем, всё вспоминаем твои мягкие и такие приятные губки и глубокое гор… Договорить он не успел. Чан встал резко и, схватив его за горло, вздёрнул вверх, практически подняв со стула. — Сидеть, — прорычал он Хваюну и Сонги, которые было подорвались, чтобы его остановить. — Иначе я сломаю ему шею! — И сдавил Чонсока так, что тот в ужасе захрипел. Двое альф медленно, не сводя яростных взглядов с Чана, сели на места. На них стали оборачиваться, омеги–родители стали торопливо собирать и уводить детей. Тогда Чан, глядя в наливающиеся кровью глаза хрипящего от натуги Чонсока, холодно сказал: — Если ты, мразь, ещё раз посмотришь на моего омегу или твой поганый рот хоть слово скажет в его адрес, я тебя убью. И поверь, мне никто ничего не сделает: я сильный альфа, а ты, сука, полез к моему омеге, хотя я тебя дважды предупредил о том, что он мой. Ты понял меня? Не слышу! — Чан разжал пальцы, и альфа грузным мешком свалился на стул, тут же схватился за горло и начал с хрипами вдыхать воздух. — Я всё ещё не слышу, — почти вежливо напомнил Чан. — Понял, — просипел Чонсок. — Вас, — Чан посмотрел на двоих вздрогнувших от его взгляда альф, — тоже касается. Я понятно объясняю? Хваюн и Сонги нехотя кивнули. — Пойдём, Минхо, — так же холодно сказал Чан и протянул омеге руку. Минхо, шатаясь, поднялся и, тяжело опираясь на руку Чана, вышел из-за столика.