Моё упрямое счастье (18+)

Чан нагоняет Минхо на лестнице в подъезде и про себя благодарит боженьку, что квартира высоко — пятый этаж — и омега не успел выбежать на улицу, где ловить его было бы сложнее. Он хватает отчаянно сопротивляющегося парня поперёк тела и, забросив себе на плечо, тащит обратно в квартиру. Минхо, хотя и дерётся, щипается и пытается укусить, всё же не орёт, потому что прекрасно понимает, что такое — местные соседи. И от здешних — он точно знает — помощи ждать не приходится. Здесь каждый за себя. А некоторые могут предложить помощь альфе в усмирении омеги — чтобы поделить его потом на двоих. Поэтому Минхо все силы прикладывает, чтобы сделать Чану как можно больнее, но это не помогает. Чан молча втаскивает его в квартиру, сваливает к прихожей на пол и закрывает дверь на замок. Минхо быстро отползает к дальней стене и шипит повернувшемуся альфе: — Не подходи ко мне, сука, я убью тебя! Чан по–прежнему молча подходит к нему и присаживается перед ним на корточки. Он смотрит несколько секунд прямо в полные ненависти глаза Минхо и протягивает к его лицу руку: — Не шипи, котёнок… Эти слова становятся для Минхо спусковым крючком. Его нервная система даёт сбой, и он в ярости кидается на Чана, вцепляясь ему в плечи и пытается завалить его на спину. Чан не поддаётся, он оттаскивает их обоих к ближайшей стене, в то время как Минхо наносит беспорядочные удары по его лицу и плечам, царапается и хрипит, пытаясь вцепиться зубами в шею. Чан кое-как облокачивается спиной на стену и почти перестаёт сопротивляться, только иногда отражая самые опасные удары в нос и слегка отталкивая голову Минхо, не подпуская его зубы к своему горлу. Минхо ничего не говорит, он рычит в отчаянии, понимая, насколько ничтожен урон, который он может нанести Чану, по сравнению с тем, чего хотелось бы. Он бьёт уже не кулаками, он даёт хлёсткие пощёчины, а потом жёстко хватает окровавленный подбородок Чана пальцами и, заглядывая в уже припухшие глаза альфы, хрипит: — Что, Чан-и, решил всё же попробовать меня трахнуть, да? Не смог отпустить?... — Он с силой отталкивает голову Чана, и тот глухо бьётся затылком о стену, а Минхо снова хватает его за горло: — Я не позволю, сука, понял? Я сдохну, но не дам тебе ко мне прикоснуться! Я больше не позволю издеваться над собой никому, уёбок, ты понимаешь меня?! — Он снова прикладывает Чана затылком о стену и после даёт ему звонкую пощёчину, уже крича: — Вы все… все альфы — вы твари! Я ненавижу вас всех! Вы меня сломали… вы… вы… — Он задыхается от ненависти, но, откашлявшись, продолжает, встряхивая Чана за плечи: — Вы мне душу истоптали, вы мне сердце выжгли, у меня больше ничего нет, понимаешь, тварь?! Я больше не живой, я не целый! Ненавижу!.. Ненавижу!... Я так ненавижу тебя! Если бы мог, я бы убил тебя, сука! Он замахивается для ещё одного сокрушительного удара, но замирает, когда слышит тихий шёпот: — Так убей, котёнок… Минхо недоверчиво смотрит на окровавленное лицо перед ним, а видит только губы, которые шепчут: — Если тебе это нужно, котёнок… Если ты этого хочешь… Убей… Пусть только тебе будет чуть легче… любимый… Минхо опускает руку и только в это мгновение осознаёт, что Чан не сопротивлялся. Что он просто сидел и принимал его удары. Минхо с ужасом смотрит на дело своих рук, и внезапно мир вокруг начинает бешено кружиться. Минхо теряет сознание.

***

Когда Минхо очнулся, то обнаружил себя лежащим на диване в зале. Глаза открывать не хотелось. Голова ещё кружилась и подташнивало. А ещё саднило костяшки пальцев рук… Чан! Он избил Чана! Минхо настороженно поднимает голову и окидывает медленным расплывающимся взглядом комнату. И видит Чана, лежащего около кресла, в котором сам недавно сидел. «Спит?» — проносится в голове Минхо, но он тут же отметает эту мысль: поза неестественная, как будто Чан не смог доползти до кресла и упал лицом вниз, неловко подвернув руки. «Я убил его…» — с ужасом думает Минхо и подскакивает на диване, но тут же валится обратно, снова почти теряя сознания из-за того, как отчаянно закружилась голова. Вдыхая глубоко, через какое-то время Минхо разгоняет жёлтые и чёрные круги перед глазами, поднимается осторожно и почти на четвереньках подползает к Чану. Омега заглядывает в его лицо и стонет от ужаса: страшные кровоподтёки на скулах и подбородке, разбитый нос, опухшие губы с запёкшейся на них кровью, заплывшие глаза … «Это я всё сделал с ним, — понимает Минхо, — это всё я… А он просто… дал себя избить? Почему?...» В это время Чан чуть вздыхает и едва слышно стонет, не открывая глаз. — Чан… Чан… Чан-и… — тихо стонет в ответ Минхо, осторожно проводя по его лицу дрожащими ладонями. — Чан, очнись… Чан… Пожалуйста… Чан снова стонет, более отчётливо: — Воды… воды… Минхо со всей доступной ему скоростью поднимается и, опираясь на стену, бредёт на кухню, пытаясь делать это как можно более расторопно. Стаканы он находит в ящике стола, где они всегда и лежали, но кипячёной воды нет, поэтому он приносит Чану воду из-под крана. Чан уже не лежит, а сидит, неловко привалившись к креслу. Он дышит тяжело, с присвистом, его руки дрожат, поэтому Минхо сам поит его, осторожно придерживая стакан. Глаза Чана закрыты. Выпив воды, он снова приваливается к креслу. Они молчат. Минхо жутко хочется рыдать и кричать, но он держится. Через какое-то время он приносит из ванны небольшой таз с водой и чистое полотенце: нашёл в старых запасах. Осторожно, едва касаясь, понимая, что очень больно, он начинает обтирать кровь с лица и шеи Чана. Вода быстро становится красной, и почему-то именно от этого Минхо становится особенно страшно. — Чан… Поехали в больницу, — тихо просит он. Альфа впервые за все время приоткрывает глаза. — Не надо, — сипит он, — не надо, Минхо-я… Со мной всё будет хоро… — Он закашливается и стонет от боли. Минхо отбрасывает тряпку и внезапно даже для самого себя прижимает голову Чана к груди, шепча: — Тихо… тихо, Чан-и, прошу… Тише… — Больно, котёнок… — Чан глухо хрипит ему в плечо. — Не плачь… — Почему, Чан? — с тихим отчаяньем в голосе выдавливает из себя Минхо. Он смотрит в почти не открывающиеся глаза Чана, а тот внезапно пытается улыбнуться разбитыми губами, но прерывает эту попытку мучительным стоном. А потом шепчет: — Прости, котёнок… Я напугал тебя… Прости меня… Минхо яростно мотает головой, вызывая этим у себя лёгкое тошнотворное головокружение. — Нет, Чан, нет. Скажи, зачем… Что всё это значило? Ты меня сначала называл шлюхой… — Нет! — Чан по-прежнему может лишь хрипеть, но в этом хрипе столько страсти, что Минхо останавливается. — Нет! Это ты постоянно себя считал шлюхой, Минхо. Ты в это так верил, столько гадостей о себе говорил. Говорил — и искренне в них верил… — Голос Чана сбивается на шёпот, он снова прикрывает глаза: ему, очевидно, снова дурно. Минхо решается именно в этот момент: — Мы едем в больницу, — говорит он твёрдо и идёт искать свой телефон.

***

В приёмном покое больницы, куда их доставила скорая, Минхо ждёт Чана около часа. Альфу увезли на осмотр и вроде как тесты на сотрясение мозга. Чан выходит, слегка покачиваясь, но всё же на своих двоих и почти улыбаясь. Минхо бросается к нему и заглядывает в глаза: — Ну, что сказали? — Сказали, что если ты снова поднимешь на меня руку, то надо обращаться в полицию по поводу семейного насилия, — серьёзно глядя на омегу, говорит Чан. Минхо, пытаясь осмыслить его слова, поджимает губы, но Чан не выдерживает и начинает похохатывать: смеяться больно, но очень хочется, потому что у Минхо такой сосредоточенный вид и так мило приоткрыты губы… — Если бы я тебя не избил раньше, то избил бы сейчас, — обиженно говорит Минхо, поняв, что Чан просто издевается над ним. — Пошли домой. Чан не уточняет, что именно Минхо считает домом. Он просто идёт за омегой, садится в такси, входит в подъезд и поднимается на пятый этаж. Вслед за Минхо. Вслед за своим омегой. Вслед за своим любимым омегой.