Моё упрямое счастье (18+)

— Что вчера произошло… Почему… Почему у меня так болит всё… — Вы вчера очень сильно ударились о шкаф, господин Ли. — Я… Нет, погоди… Нет! Меня толкнул на шкаф эта дрянь — мой дорогой сыночек! Позови его! Немедленно! — Господин Ли, хотел бы напомнить вам, что вы вчера чуть не изнасиловали своего сына. И он всего лишь защищался. — Я… Это неправда, Намджун-ши... Это враньё… если он это сказал тебе, то... — Он ничего мне не говорил, господин Ли. Но когда из комнаты, откуда только что доносились крики о помощи, вырывается растрёпанный юноша, весь в крови и в разорванной рубашке, я в силах и сам сделать выводы. — Ты никому об этом не расскажешь, старик! Слышишь? Если хочешь жить… — Я никому об этом не расскажу, если такое не повторится. И если вы не сделаете ничего плохого никому из мальчиков. — Ты меня шантажировать собрался, старик? Не выйдет! Мне наплевать, иди, рассказывай, никто тебе не поверит! — Мне, может, и не поверит. Но вот видеозаписи, на которой видно, что вы пристаёте к собственному сыну–омеге… Знаете, мне надоели звуки бойни, которые я слышу каждый раз, когда сюда идёт молодой господин Ли. Вот я и решил посмотреть, что здесь происходит. И не прогадал. Если не полиция, то журналюги заинтересуются точно. — Ты не посмеешь… Ты… ты… мерзавец! Старый мерзавец! — Ничего нового. Если у вас больше нет ко мне дел, пойду займусь своими. Честь имею.

***

Чан сидит на постели и поглаживает притаившегося у него в объятиях Минхо. Голова омеги лежит на плече Чана, глаза прикрыты, руки безвольно лежат на коленях… Плакать у него уже нет сил. Да и, честно говоря, ему даже стыдно за себя перед Чаном. Сколько можно лить слёзы? Это глупо и недостойно, у Минхо тоже есть гордость! Но как только Чан чуть поласковее прижмет, чуть понежнее позовёт — и долбаная омежья натура, разбуженная или нет, рвется к нему: довериться, отдаться под защиту, пробудить жалость… Тьфу, пакость. Минхо тяжело вздыхает и спрашивает: — Что мне делать, Чан? — Почему ты решил рассказать мне сегодня, Минхо-я? — Чан, видимо, не услышал вопроса, занятый своими мыслями. Но его вопрос не праздный. — Он чуть не изнасиловал меня сегодня утром, когда я домой вернулся, — отстранённо говорит Минхо и чувствует, как крупно начинает дрожать что-то внутри Чана. — Что? — тихо произносит альфа. — Что ты сказал? — Ты услышал, — огрызается Минхо. — Что я, повторять должен? — Твой отец… твой родной отец? — В голосе Чана появляется лёд и сталь. — Понятно. Минхо тревожно хватает Чана за плечи и заставляет посмотреть ему в глаза: — Не делай глупостей, Чан! Прошу! Ты же видел: Джисон… — А при чём здесь Джисон? — холодно спрашивает Чан, перехватывая руки Минхо и отрывая от своих плеч. — Это тебя можно им шантажировать, но не меня. — Нет, ты не понимаешь! Вчера отец запретил мне выходить из дома! Совсем! Сказал, что я принадлежу только ему! Запретил видеться с тобой под угрозой того, что... что убьёт тебя! — голос Минхо истерически ломается. — Убьёт и тебя, и Джисона! И, может, Хёнджина тоже! Пойми! Нельзя! — Хёнджина, — новое имя сбивает внимание Чана. — Это принца что ли? Минхо медленно мучительно краснеет. И шепчет: — Я… не хочу об этом говорить… — Но я должен знать, — мягко произносит Чан. — Я должен знать обо всех угрозах, касающихся тебя! Прошу, Минхо… — Нет, не сейчас... Это так трудно... Мне трудно об этом говорить... Я боюсь, — омега запинается, — боюсь, что потеряю тебя... Чан молча приподнимает подбородок омеги и начинает сладкий поцелуй. Его губы дарят столько тепла и ласки, он так нежен, что Минхо расслабляется и начинает отвечать. Томная нега разливается по его телу, Чан гладит спину и ягодицы, он сжимает нежно и требовательно, а сам переходит на шею. Ощутимо прикусывает шелковистую кожу и заставляет лечь на подушки, опускаясь сверху. Он продолжает ласкать языком кадык и зарывается носом в ключицы. Он гладит грудь Минхо, нарочно задевая остро чувствительные соски, и чуть поигрывает с ними. А сам между тем шепчет в ухо закатывающему глаза от удовольствия и откровенно стонущему Минхо: — Мой сладкий… мой идеальный… мой нежный… Мой омега… я никогда, слышишь? Я никогда не уйду, не брошу... Ты меня никогда не сможешь потерять... Потому что ты — мой... А я — только твой, слышишь?... Я — твой... Я буду любить тебя долго... страстно... как ты захочешь... Его рука спускается ниже и оглаживает уже более настойчиво, он расстёгивает ремень на брюках Минхо и опускает молнию. Омега краем сознания понимает, что не должен бы позволять, что Чан манипулирует им. Ли даже осознает, что может остановить сейчас альфу, оттолкнуть… если захочет… Проблема в том, что он не хочет останавливать. Тем более сейчас, когда альфа там, внизу, весь: его руки сменились его жаркими губами и умелым языком, доставляющим невероятное удовольствие, от которого Минхо стонет уже в голос, как мантру повторяя имя своего альфы. Волны неги и безумного, горячечного возбуждения сменяют друг другу, катясь навстречу ритмичным и завораживающим движениям Чана. Минхо невольно цепляется обеими руками за его волосы и толкается бёдрами. — Чан, — стонет он коротко и высоко, — Чан… Чан… Чан… Я сейчас… Аххх… Чан отрывается от него и поднимается к его губам, доверяя окончание дела своим длинным крепким пальцам. У Минхо цветастые круги перед глазами, он готов на всё, только бы это не прекращалось. — Ты полностью мой, котёнок, да? … Такой зависимый, такой послушный… Только мой, да? Ты расскажешь мне всё, котёнок, — шепчет ему на ухо демон–искуситель. — Да.. Да.. Да! Да, я твой, да, всё, что захочешь, о, прошу... Дай мне.. Аххм... Дай! … Да!!! ... Да-а-а!!

***

— Чхве, у меня к тебе дело. — Что-то случилось, господин? — Да… Есть заказ. — Цена? — Сто, как обычно. — Имя. — Ким Намджун. Бета. — Способ? — Мучительный. Но сначала он должен отдать видеозапись. Он отдаёт — вы привозите её мне. Если то — завершаете заказ. Ммм... Знаешь, ещё. У него кто-то есть. Его тоже. И сначала второго. И пусть видит. И пусть знает, что это я его наказываю. И я хочу видео. — Видео мы не делаем, вы же знаете, господин... — Четыреста? — Мм... Хорошо. Уровень срочности? — Побыстрее. Но аккуратно. Если выбирать — то аккуратно. — Будет сделано, господин.