Моё упрямое счастье (18+)

— Не сказать, чтобы я удивлён. Этот Юндже мне никогда не нравился. Но, слава богу, он нам дал повод освободить мальчика от урода-папаши. — Ты, видимо, не понял, Джун… — В смысле? — Подумай, милый, хорошо подумай. — Я не понимаю, Юнги, что ты имеешь в виду? — Если Ли Дону узнает, что Минхо не его сын, что остановит его от того, чтобы напасть на него напрямую? — Так он и так нападал! А теперь у нас есть законный способ избавить мальчика от опекуна: это больше не его отец, он не обязан его слушаться! И больше не может быть наследником! — Но теперь он на вполне законных правах может стать папой наследника! Причём от самого Ли Дону! Раньше мерзавец нападал на мальчика только в неадекватном состоянии: сначала пьяным, потом в гон. А пока был в сознании, держался политики избиения: чувствовал, урод, что его влечёт к юноше, но, видимо, боялся осуждения, может, даже самого себя боялся. Поэтому и бил мальчишку так отчаянно, унижал, пытался заглушить свою звериную породу. Даже в течку не трогал сына, пока думал, что это его сын. Боялся своей природы. Только вот она пробивалась, когда он контроль терял. А теперь… Если узнает, заберёт его себе на правах мужа! Метка на шею — и никуда парнишка от него не денется! С сыном бы это не сработало, но с чужим ребёнком… — Нет, господи… Я… я об этом не подумал! — Джун, надо спрятать мальчика, пока не поздно. Ты ведь никому не сказал о том, что узнал Сокджин–ши? — Я приказал адвокату начать готовить документы на аннулирование усыновления. Минхо ведь официально усыновлён. — Ты доверяешь этому адвокату? — Да, доверяю. Чон Чонгук — мой старый друг, он никогда ничего никому не скажет. — Попроси его ускориться, Джун. У меня очень неспокойно на сердце. — Прошу, Юнги-я, успокойся. Ну же, хороший мой… Тише, тише… Всё будет хорошо. — Надо забрать Минхо из больницы. Там Ли Дону может до него добраться. — Мы с Саном это уже обговорили. Он заберёт их с Бан Чаном в Испанию, пока мы здесь всё не закончим с господином Чхве. — Чан об этом знает? — Я поговорю с ним, когда вернусь в Сеул. — Ты… ты доверяешь Чхве Минсоку? — Нет, конечно. Но у него чисто шкурный интерес: ему нужен кусок империи Дону, чтобы полностью завладеть рынком оружия в Корее. — Это… ужасно. Ужасно, что ты... что мы в этом участвуем. — Враг моего врага, милый. Только так пока. Ну же, улыбнись. Иди ко мне, Юнги-я, я так соскучился… Иди сюда, любимый…

***

— Ты всё понял, Сынги? — Да, господин Ли. Но… Почему я не могу сообщить об операции господину Чону? Он же мой начальник. — Я твой начальник, бестолочь! Я! Я деньги тебе плачу! Ты понял? — Да, конечно, господин Ли. Простите, господин Ли. Я всё сделаю, к вечеру мальчишка будет в пригородной резиденции. — Только не перестарайся с наркотой. Он должен быть лишь слегка одурманен, но способен воспринимать команды. Даже если он не понадобится… я потом с ним развлекусь. А если постараешься, то сможешь и ты… развлечься. Мальчишка симпатичный. — А с малым что делать? — Малой бета, он нам не нужен. Запри пока в подвале, там разберёмся. — Да, господин Ли. Я всё сделаю. — И ни слова Хосоку, Сынги! Ни к чему в это вмешивать… начальника… — Я всё понял, господин Ли! Всё будет исполнено в точности.

***

— Вкусно? — Чан улыбается и кладёт на тарелку Минхо ещё один кусочек варёной курочки. — Ну, как тебе сказать, — философски вздыхает омега, поддевая этот кусочек палочками и обмакивая в клюквенный соус. — Жареную и с терияки я люблю больше, ты же знаешь? — Знаю, моя маленькая обжорка, — смеётся Чан. — А почему ты не ужинаешь? — Я перехватил кое-что после репетиции, так что сейчас не хочу. Только вот кофе бы выпил. — Ох уж этот твой вечный кофе на ночь! — Минхо тяжело вздыхает и отпивает чай. — Мне ты твердишь про здоровое питание, а сам то жрёшь что ни попадя в забегаловках, то пьёшь кофе на ночь. Каждый день! — Ну-ну, муженёк, не ворчи, — добродушно треплет его по волосам Чан. Минхо замирает и кидает из-под ресниц на него блестящий взгляд. — Что? — улыбается Чан. — Ты думал, будет как-то иначе? — Нет… Но мы же… Мы не говорили об этом. Мы ни о чем не… — Эй, эй! Тише, спринтер, тише! Всему своё время. Ты сейчас должен поправиться, слышишь? Чан присаживается на край кровати, отодвигая поднос с недоеденной курицей. Он обнимает Минхо, а тот уютно сворачивается на груди у альфы и мурчит ему в шею. — Я так счастлив рядом с тобой, Минхо, — шепчет Чан, сжимая омегу в объятиях. — Ты мне нужен, ты мне необходим, чтобы жить и дышать. Он зарывается носом в пушистые отросшие волосы любимого и глубоко вдыхает сладкий запах сирени, который разливается по палате воплощением нежности. Чану внезапно дышать становится тяжеловато, он чувствует, как начинает заходиться в громком стуке его сердце и тяжелеет всё внизу. Он отстраняется от Минхо и заглядывает ему в лицо. — Твой запах… Минхо… У тебя скоро течка? Минхо открывает глаза и смотрит удивлённо, принюхиваясь. Он краснеет и медленно кивает: — Видимо. Кажется, будет чуть раньше почему-то… Мне нужны подавители, Чан. Минхо пытается вырваться из объятий Чана, но тот только сильнее его сжимает и шепчет: — Зачем… зачем, Минхо? Я же здесь… Или ты не хочешь? Минхо утыкается в сгиб шеи Чана, источающий прекраснейший аромат, становящийся всё сильнее и всё более манящим. — Хочу, Чан, очень хочу… Но не здесь... не здесь же… Принеси мне немного, пока мы не окажемся… не здесь. А то сбегутся все охранники, ты же знаешь… Чан гневно рычит от одной мысли об этом и кивает. — Я сейчас схожу. Тут на первом этаже аптека. Подожди, маленький, я сейчас. Он говорит уверенно, но рук не расслабляет, продолжая обнимать омегу с прежней силой. — Эй, — смеётся Минхо, — меня надо отпустить, если ты хочешь уйти. — Я никогда не уйду, Минхо-я, — шепчет Чан. Он неосознанно начинает сжимать талию омеги и настойчиво поглаживает его ягодицы, глубоко вдыхая пьянящий аромат, исходящий от его волос. — Я никогда тебя не отпущу. Ты мой… Ты только мой… — Ну же, Чан-и, ты начинаешь терять контроль, давай, иди. Мне срочно нужны подавители. — Минхо резко впивается ногтями под рёбра Чана. Тот вздрагивает, приходит в себя и болезненно стонет: — Эй-й-й… за что?! — Ты лапал меня, Чан, — спокойно спрыгивая с его колен, говорит Минхо. — Иди в аптеку. Вот название. — Минхо пишет на листочке. — Эти самые лучшие: эффективные и почти без побочки. — Он достаёт из ящика в тумбочке пластиковый прямоугольник. — Вот карточка, Намджун-ши оставил. Лекарства дорогие, так что давай без фокусов: бери и иди. Код я записал. — Хорошо, — говорит Чан, глядя на Минхо, словно заворожённый. Он берёт карточку, но тут же дёргает на себя омегу за протянутую руку и приникает к его губам поцелуем. Целует горячо, жадно, собственнически, потом облизывает скулы и ставит засос на шее, страстно водя руками по телу, помечая его своим запахом. Минхо не сопротивляется, от таких возбуждающих действий любимого альфы, от его пьянящего запаха он и сам на грани, поэтому жалобно стонет и почти сдаётся этим сильным и уверенным рукам. Но Чан отрывается от него и встряхивает кудрявой головой: — Нет! Господи, нет же! — Он осторожно сажает плохо соображающего Минхо на постель, а сам торопливо выходит из палаты.

***

— Алло, слушаю, Сынмин что случилось? — Чан, Феликс с тобой? — Со мной? Нет, конечно, с чего бы? — Я не могу до него дозвониться! Он ушёл со второй пары, помнишь? — Ну, так ему что-то его младший написал, Ликс сказал, что потом всё расскажет. — Так вот я не могу дозвониться ни до Ликса, ни до Чонина. И дома их нет, ни того, ни другого! — Так, Сынмин. Спокойно. Ты звонил их родителям? — Как? У меня же их телефона нет! — В универе должны быть контакты. Позвони куратору, у него есть телефоны всех контактов студентов нашей группы. — Точно! Хорошо! Спасибо, Чан! — Только сразу мне позвони, как что-нибудь узнаешь! — Да! Давай.

***

— Алло, Намджун–ши? — Да, Чан, что… — Намджун-ши, Феликс Ли пропал! Сынмин не может его найти, он на телефон не отвечает и его брат… Звук удара врезается в ушную перепонку. — Чан? Чан!.. Чан! Алло, эй! Короткие гудки отмеряют время на вдох – выдох – осознание…