Моё упрямое счастье (18+)

— Ну, здравствуй, мой сладкий. Ненавистный голос зазвучал над самым лицом Минхо, как в самом страшном его сне. Омега испуганно открыл глаза и в ужасе попытался вскочить с больничной постели. — Куда же ты? Хороший мой, нежный? Иди к папочке… — Убирайся отсюда! Убирайся! Не смей меня трогать! Я… Кричать буду! — О, конечно, будешь. Ещё как. От наслаждения и желания, сладкий. Будешь кричать, как последняя шлюшка, я обещаю! — Нет! Не-е-ет! Чан! Ча-а-ан! Ммм… Его рот зажимает большая, широкая ладонь, пахнущая тошнотворным анисом. Его прижимают к сильному телу и шепчут в ухо: — Тихо, Минхо. Тихо. Чан тебя не услышит. Он валяется на чёрной лестнице с пробитой башкой. Минхо стонет от ужаса, и слёзы градом льются из глаз, он начинает отчаянно биться и вырываться, но альфа силён, а Минхо ослаблен внезапным горем. — Если ты, тварь, не прекратишь сопротивляться, мои люди его добьют и выкинут его вонючий труп на свалку, клянусь. Вот так… вот так… Так-то лучше… Отлично, кажется, ты готов слушать, да, мой сладкий? Минхо глотает слёзы и кивает. «Он жив, он жив, он пока жив!» — крутится у него в голове. Рука с его рта исчезает и перемещается на его горло, а жаркий мокрый рот впивается в шею. Но Минхо молча терпит, помня только о Чане. — Отлично, — хрипло шепчет его мучитель, отрываясь от нежной кожи юноши, — ты всё понял правильно. Теперь ты будешь послушным, детка? Кивни, если понял. Минхо кивает. — Мой сладкий, как же ты пахнешь… Ммм… У моего мальчика скоро течка? Одна рука настойчиво гладит грудь Минхо, а потом спускается и начинает лапать омегу между ног. Он не выдерживает и, собравшись с силами, отталкивает, наконец, мучающего его монстра и бежит к двери. Однако на выходе из палаты его ловит амбал–охранник и, как нашкодившего щенка, вносит обратно и швыряет под ноги отцу. У Минхо кружится от ужаса и слёз голова. — Ну, что же ты, мой сладкий… Не разочаровывай меня. А то я не только твоего сучьего альфача убью. Посмотри-ка, кто у меня тут. Перед глазами Минхо, приподнявшегося на руках и глядящего в пол, появляется телефон. Он видит привязанного к стулу юношу, сидящего в каком-то плохо освещённом помещении. — Джисон… Сонни… — Его слёзы капают на экран телефона. — Нет… Пожалуйста, отец! Нет! Не трогай их. Я сделаю! Всё сделаю, что скажешь… Злобный смех режет его сердце. — Конечно, сделаешь, мой маленький омежка. У тебя ведь скоро течка. Всё сделаешь, я не сомневаюсь. Только знаешь… — Перед ним снова присаживаются. — Я не хочу ждать, когда тебя скрутит ваш блядский омежий инстинкт. Я хочу первый раз с тобой трезвым, всё понимающим. Я буду драть тебя по-настоящему, чтобы ты понял, что ты — мой. Осознал это в полной мере. А если что-то мне не понравится, ты знаешь, что я могу сделать с твоим Сонни? В этот момент дверь палаты торопливо открывают. — Здесь полиция, господин Ли. Нам надо уходить. Минхо вздёргивают вверх сильные и грубые руки, а тот же противный шёпот обжигает ухо: — Ты пойдёшь со мной добровольно, не так ли? Мы выйдем отсюда как любящая семья, как отец и сын. И тогда я позволю полиции найти твоего ёбаного дружка, и, может, они даже успеют ему помочь. Ты меня понял, сладкий? Минхо покорно кивает. На него накидывают плащом, выводят беспрепятственно и сажают в машину. Он скользит взглядом по больничным окнам и крыльцу. «Прощай, моя любовь…Тебя должны спасти, ты должен жить…»

***

— Здесь никого нет, Намджун-ши! Его нет здесь! — Не ори. Ты видел, как его увели? — Нет, когда я добрался, здесь уже была полиция. — Сан, там должен был быть Чан... — Да, он сейчас в перевязочной. Его ударили по голове, но повреждения не такие большие, как они собирались нанести. Видимо, он в последний момент инстинктивно увернулся, что-то типа того. — Понятно. Мне ехать ещё час... — Намджун-ши, у нас нет этого часа, очевидно, что Ли Дону увёз Минхо куда-то, где может сделать с ним всё, что угодно! — Сегодня Джисона перевезли куда-то из дома Ли. Попробуй отследить передвижения мерседеса Чон Хосока, номер я тебе сейчас вышлю. — А мы не можем… Мы не можем спросить самого господина Чона. Вы же вроде как с ним… знакомы были… — Именно в этом и проблема. В этой войне он сам по себе. И пока не на нашей стороне. Уён приехал? — Да, этот ненормальный с утра здесь. И рвётся в бой. — Этого нельзя допустить. — Я понимаю, он у меня дома, его отвлекают. Но он уже знает, что Джисон в доме Ли. Был… в доме Ли. Я боюсь, что удержать его на месте будет трудно. — Нам его папаша голову оторвёт, если с сынулей что-то случится. Так что держи его в узде. — Да, постараюсь. Я сделал запрос на мерседес господина Чона. Жду ответ. — Держи в курсе, Сан. Я еду. И ещё… Будь рядом с Чаном. Когда он узнает, что его омегу увезли… — Я понял. Интересно, он знает, что я по-прежнему официальный жених его омеги? — Без понятия. Когда я ему тебя назвал как союзника, он никак не отреагировал. Ну, или просто умеет держать себя в руках. Ты что-то узнал о Феликсе Ли? — Только то, что у него очень настойчивый альфа. Ну, и то, что он вышел из университета, сел в какую-то на вид дорогую машину и уехал. Номера машины в базе числятся за какой-то левой фирмой, которая клянётся–божится, что такой машины у них нет. Мои люди продолжают искать. И пытаются удержать на месте Ким Сынмина. Это им, кстати, я пытаюсь отвлечь сейчас Уёна. Я поручил этому ненормальному омеге ввести Сынмина в курс дела. — Зачем? Может, всё с его Феликсом нормально, ездит где-то по делам. А мы на мальчишку такую инфу вылили? — Уехал по делам на левой машине с левыми номерами? Милый студентик, за которым не числится ничего страшнее косячка на вечеринке? Не думаю. — Ну, может, ты и прав. — Намджун-ши, Чан выходит из перевязочной. Я отключаюсь. — Давай.

***

— Дай мне поговорить с Джисоном. — Ты мною командовать пытаешься, омега? Может, я не доходчиво всё это время объяснял тебе, кто тут главный? — Отец, я не так уж и многом... — Я тебе не отец! — Ч-что?.. О чём ты? — Мой драгоценный сынок сейчас во Франции, учится себе спокойно в Сорбонне. Собирается стать правоведом. Умненький, говорят, паршивец. Если с тобой ничего не выйдет, придётся взяться за него. Но я надеюсь… я очень надеюсь… ммм… ты такой аппетитный, когда так смотришь… — Нет! Нет! Не подходи! Что ты… Что ты имеешь в виду? Я не твой сын?! Раздражённое рычание и тяжёлый вздох. — Хорошо, хочешь знать? Ты у меня, конечно, тупенький, но ведь и ты слышал о законе отца и сына? — Да… в нашем случае я всегда думал, что ты и этот закон нарушил. — Хаха, нет, к счастью, не пришлось. Этот закон не нарушить. Я давно подозревал. И решил узнать. Твой папаша тебя поменял с нашим сыночком. Тот тоже родился сильным омежкой, но его твоему папаше было жаль, а вот тебя — мальчишечку из соседней палаты — нет. Так ты и стал моим "сынулей". А теперь станешь моим в полной мере! Ну… иди ко мне, сладенький… Я ответил на все твои вопросы… Иди сюда… Ну же… Не заставляй меня снова тебя бить. Здесь нет ни этого сучьего Намджуна, ни придурка Сокджина — здесь только ты, я, моя охрана и… Джисон… — Дай мне с ним поговорить! — А что мне за это будет? — … — Ну, давай, просто так я никогда ничего не делал в жизни. Я тебя поцелую, мой мальчик. И ты не станешь сопротивляться. И сделаешь вид, что тебе приятно. Пойдёт? — Хорошо… — Ммм… сладкий… такой сладкий… твой ротик просто создан для меня, только вот этот ублюдский запах моря... Из-за него я хочу убить тебя... Но не стану... я помечу тебя собой. Иди сюда, я хочу ещё… — Нет! Нет, ты обещал! Я должен поговорить с Джисоном! — Блядь. Ладно, пойдём. Он тут, недалеко, внизу. Какая у тебя попка, Минхо-я… — Не трогай меня! Нет! — Ладно, ладно… Всему своё время. Я успею, а пока ещё могу недолго потерпеть.