Моё упрямое счастье (18+)

— Вы нашли его? Нашли Феликса? — Нет, Сынмин. Мы потеряли его след на выезде из города. — О, боже, и что делать? Что мне делать? — Хотите, я скажу, что делать? — Нет, Уён, уймись. — А почему? Мы все тут знаем правду, только почему-то все молчим! Мы же знаем, кто виноват в пропаже Феликса. Кто виноват в похищении Джисона. — Джисона — да. И мы знаем, где Хан… Ну, то есть где он был! — Тогда почему, скажи мне, Чхве Сан, почему, зная это, вы не попробовали его оттуда вызволить? — Этот дом — настоящая крепость! Там около пятидесяти человек охраны. — Почему вы не привлекли полицию? Там похищенный человек! — Полиции нужны доказательства, Чон Уён! Понимаешь ты? Это не выдуманный мир твоих сопливых дорам! — Я не смотрю дорамы! Я занимаюсь борьбой и плаванием! И стреляю из пистолета лучше, чем любой из твоей охраны! Я полезнее, чем любой десяток из них! А ты меня держишь здесь! Выпусти меня, и я за своего альфу всех их порву! — Мне всегда было странно, Уён: что такой, как ты, делает рядом с этим мальчиком–одуванчиком Хан Джисоном? Он же интеллигентный до мозга костей! Он вообще на тебя хоть смотреть-то осмеливается? — Во-первых, Чхве Сан, это не твоё собачье дело! — Эй, повежливей! Я тебя на пять лет старше! — А ведёшь себя как вредный и ехидный младший брат! Скажи же, Сынмин! — Я… воздержусь, пожалуй… — Эх ты, а ещё друг! — Да мы с тобой три часа как знакомы! — Ой, всё. А во-вторых, отвечая на твой вопрос, милейший Сан-хён, мы с Джисоном — идеальная пара. Потому что противоположности притягиваются! — А он об этом знает? — Знает! И мне с ним хорошо! — А ему с тобой? — Ты нарываешься, Сан. — Послушайте, я, конечно, не стал бы вмешиваться, но... Нам бы наших людей… отыскать… — Сынмин прав. Я ухожу, Сан. Мне нужно навестить Ли Дону в его доме. — Ты никуда не пойдёшь. Не хватало ещё и тебя отдать ему в руки как лишний козырь. Кстати, Сынмин, такой вопрос: в каких отношениях находятся Минхо и Феликс? — Ну… Феликс сильно недолюбливает Минхо… Скажем так... — И насколько это взаимно? — Не уверен. Но Минхо никогда не задевал и не трогал Феликса. А вот мой омежка… Он не стеснялся высказываться в адрес Минхо. — Ясно. — Сан, а где альфа этого самого Минхо? — Он в больнице. Ему сделали перевязку и отказались отпускать без отдыха. — И он согласился? Чан? Согласился отдыхать, когда его омега в беде? — Нет. Но он согласился там подождать Намджун-хёна. Оттуда они поедут в дом Ли Дону, попробуют выяснить, где сейчас находится этот мерзавец.

***

Слабый голос приводит альфу в чувства. — Джисон… Он вскидывает голову и распахивает красивые круглые глаза: — Минхо! Минхо! Но жёсткий голос стоящего рядом с омегой мужчины, похожий на звук железа по стеклу, режет по венам: — Стоять! Не подходи к нему, Минхо-я… Не хватало тебе ещё и запахом этой долбаной хвои пропитаться. Ты же не хочешь пахнуть, как шлюха, сладкий? Альфа в ужасе смотрит на Минхо, в его полные муки, боли и слёз глаза, и его решимость крепнет. Он сделает. — Джисон, я сказать хотел, — внезапно говорит Минхо. — Прости меня. Прости меня за всё, что тебе пришлось пережить из-за меня и… этого урода. — Он внезапно кивает в сторону своего отца. Тот реагирует мгновенно, и через секунду голова Минхо дёргается в сторону от звонкой пощёчины. — Ты всё сказал, сладкий? — противно шипит мужчина, обхватывая омегу за шею и зажимая горло. — Или что-то ещё? — Нет, — хрипит Минхо, — не всё. — Но если ты не будешь выбирать выражения, то мне придётся немного навредить нашему юному другу. Альфа отталкивает Минхо к стене и медленно подходит к Джисону. — Нет, не трогай его… — Минхо слегка трясёт головой, чтобы прийти в себя после удара. — Джисон, я хочу, чтобы ты жил дальше. У тебя прекрасный омега. Он красив и любит тебя, не отвергай, не отталкивай его! Ты мне ничего не должен! Слышишь? Джисон, не отрывая полных слёз глаз, смотрит на Минхо и шепчет: — Нет, нет, нет! Ты что, ты прощаешься со мной? — Мне пиздец, Джисон, это факт, — горько отвечает Минхо, — но ты в этом не виноват, поэтому прошу! Живи дальше! И забудь меня! — Я не могу! Я люблю… — Нет! — дикий и злобный рёв разносится но комнате. Мужчина хватает Джисона сзади за шею и в руке у него появляется нож. Он приставляет его к горлу молодого альфы и с ненавистью шипит ему в ухо: — Любишь значит, Сонни? — Отпусти его! — в ужасе вскрикивает Минхо. — Нет! — Не подходи, шлюха! Не смей приближаться! — Старший альфа снова обращается к Джисону: — Мерзкий мальчишка! Всегда тебя ненавидел! Он тебя целовал — сам! Он так смотрел на тебя! Он позволил тебе метку ему поставить! Сука! Видел бы ты, как он дрожал, когда я угрожал тебе! Он даже себя позволил мне поцеловать, чтобы к тебе прийти! И это при том, что у него есть новый альфа! Этот наш Минхо — та ещё шлюшка, да, Сонни? — Он нажимает на нож и на шее Джисона появляется кровоточащая линия. — Нет! — надломленно кричит Минхо и падает на колени. — Нет, отец! Нет! Дону, прошу! Я умоляю, оставь его! Я сделаю всё, что ты захочешь! Всё, что скажешь! Я буду любить тебя, я отдам тебе всего себя! Не трогай его! Он ни в чём не виноват! Я виноват! Только я! Накажи меня! Это было последней каплей. Джисон резко дёргает руки, скрученные верёвками у него за спиной, и оказывается свободным. Он бьёт затылком Ли Дону в нос и перехватывает его руку с ножом, отводя её от своего горла. Но Ли Дону силён, он не даёт Джисону завладеть ножом, они борются несколько минут на глазах у обезумевшего от ужаса Минхо, и когда Джисон уже чувствует, что мужчина слабеет, тот внезапно бьёт его лбом в нос. Адская боль пронзает голову и правый бок Джисона. Он краем сознания слышит полный смертного ужаса вопль Минхо, пытается оттолкнуть Ли Дону, но тот наваливается на него и ещё глубже вгоняет нож. Больше Джисон ничего не ощущает, его поглощает блаженная тьма.