Моё упрямое счастье (18+)

Мерседес нёсся по дороге, превышая скорость, но водителю максимально наплевать. Он должен успеть. Парень на сидении рядом хрипел и еле дышал. Нож в его правом боку был зафиксирован длинной лентой, которую Хосок оторвал от первой попавшейся занавески. Хо хмурился и поглядывал с тоской на обескровленное лицо Джисона. «Не успею, — думал он в отчаянии. — Жаль парня. Не смог. Надо было... Эх…». Внезапно далеко впереди, на повороте, он увидел кортеж из нескольких мчащихся навстречу машин, а среди них — синюю мигалку машины скорой помощи. Хо не поверил своим глазам, но нога машинально двинула на педаль тормоза. Отработанным движением он развернул машину поперёк дороги, загораживая проезд кортежу. «Кем бы вы ни были, вы остановитесь, — мрачно подумал Хосок и вышел из машины, присаживаясь на капот. — Или сдохнем вместе». Когда кортеж затормозил, отчаянно сигналя, и из первой машины выскочил Намджун, Хосок даже глаза зажмурил. «Вот нет, пожалуйста! Сука… Только не ты», — думал он, но при этом он уже был около правой передней двери и вытаскивал из своей машины Джисона. Он понёсся к машине скорой помощи, не обращая внимания на кричащего ему что-то Намджуна. Вдруг ему наперерез выскочил из синей машины, ехавшей второй, длинноволосый юноша с отчаянными и полными ужаса глазами. — Джисон! Сонни! Нет! Куда вы его? Хосок не сразу узнал Уёна, которого до этого видел только мельком на видео. — С дороги! — рявкнул он на омегу, но тот, мгновенно уступив дорогу, пристроился бежать сбоку. Они добежали до скорой с уже открытыми задними дверями. С огромным облегчением Хо увидел там двоих в синей униформе медиков, которые без слов приняли у него Джисона и сразу уложили его на каталку. — Ножевое ранение. Полчаса назад. Повреждения от транспортировки тоже возможны, — выдохнул он. Человек в синем кивнул и отвернулся, начиная подавать команды. Уён, не слушая возражения бет–медиков, уже успел залезть в машину за Джисоном. — Я его муж! И донором могу быть: у нас с ним группа крови одинаковая! Вы не можете меня не взять! — прокричал он сквозь слёзы и так посмотрел на них, что они отступили. Хосок развернулся и встретился глазами с Намджуном. За спиной беты стоял светловолосый высокий кудрявый альфа с мрачными глазами. «Чан», — узнал его Хосок. — Объяснишься? — коротко спросил Намджун. — Ли Дону. Ножом. В борьбе. — Что с Минхо? — глухо спросил Чан. — Где он? — Там же. — Где — там? В белой или синей резиденции? — отрывисто спросил Намджун. — В синей. Чан развернулся и рысцой побежал к первой машине, около которой его ждал Сан, и они начали о чем-то оживлённо говорить. Намджун глянул на Хо в нерешительности. — Отлично. Мы бы поехали в белую, — сказал он, растерянно почёсывая затылок. — На это он и рассчитывал, — холодно ответил Хосок, не глядя на бету. — Вас там ждёт шикарная встреча из двух десятков солдатиков Сон Чонхи. Горячий приём вам был бы обеспечен. — Ты мог бы и предупредить. — Я сказал этому малому в подвале. — Он…. Он сказал, что в резиденцию. В какую — не запомнил. — Не моя вина. — Хосок… — Мне пора. Я возвращаюсь. Он обошёл застывшего с горькой усмешкой на губах Намджуна и сел в свою машину. Дав по газам, он краем глаза проследил: две первые машины кортежа рванули за ним. Что же. Может, этот бой он всё же выиграет.

***

— Но ты можешь отказаться, сладкий. — Голос Дону полон яда. — Я же знаю, что этот Феликс… Он не очень-то тебя жаловал. Феликс. Солнышко. Именно так о нём подумал Минхо, когда впервые увидел эту светлую макушку — Феликс высветлял волосы с завидной регулярностью — и лучистые глаза над россыпью веснушек. А потом выяснилось, что солнышко может так припечь злым словом, что мороз по коже. Потому что прав. Всегда был прав, гад. — Пойдём, — коротко кивает Минхо. — Веди меня к нему. — И направляет на альфу глок. — Брось ты эту игрушку, — доброжелательно предлагает Дону, поднимаясь. — Ты всё равно ничего мне не сделаешь. Пуля впивается в приоткрытую дверь и оставляет на ней ощутимую вмятину. «Шесть», — думает Минхо, с удовольствием слушая вопли и мат Ли. Они идут по узкому тёмному коридору цокольного этажа резиденции, специально сделанного для тёмных и страшных дел. Синюю резиденцию Дону дико не любил, потому что здесь когда-то убили его папу, здесь же умер его отец. Так что он тут не был много лет. Но вот для этого грязного дела он выбрал именно этот мрачный дом. Что удивительно, по пути они не встречают ни одного охранника. Минхо, готовый к штурму, удивляется: — А ты смелый. Ни одного охранника. — Я потом поговорю об этом с Хосоком, — спокойно отвечает Ли Дону. — Так же, как и о слабых верёвках, и о появляющихся волшебным образом пистолетах. У меня много вопросов к твоему другу. — Хосок никогда не был мне другом, ты это знаешь. — Ну, теперь уже не знаю. Но ты прав. Это непорядок. Дону достаёт из кармана телефон и спокойно набирает номер, не обращая внимания на Минхо и его пистолет. — Сынги, где вы? — Положи телефон! — как будто очнувшись, вскрикивает Минхо. Альфа поднимает на него насмешливый взгляд. — Секунду, Сынги. — Он смотрит на омегу, ухмыляясь, и доверительно говорит: — Минхо, сладкий, мы в коридоре с каменными стенами. Не советую тебе здесь палить из своей игрушки. Ты ведь знаешь, что такое рикошет? И ладно, если в меня, хотя я бы не хотел. Но если заденет твою смазливую мордашку? Или вообще — насмерть? А я так с тобой и не позабавился? Нет, давай без глупостей. — Он отворачивается от окаменевшего в растерянности Минхо. — Сынги, я в синей… да… Плевать на его приказ, там и так много солдат, там Чонхи. Немедленно… — Положи телефон, сука, — раздаётся голос сзади, и к его затылку прижимается холодное дуло. — Иначе я выстрелю. Твоя башка явно не грозит мне рикошетом. Хотя лично мне терять всё равно нечего. — Окей, окей, сладкий… — Дону отключает телефон и показательно машет им в воздухе. — Убираю! — Брось его на пол. -— Он же доро… — Дуло упирается с новой силой. — Ладно, ладно… Но ты мне его отработаешь своей сладкой задницей, клянусь! Минхо не выдерживает и бьёт пистолетом Дону по затылку. — Заткнись, урод! Не искушай меня! Старший злобно рычит, но отбрасывает на пол телефон. — А вот за это ты заплатишь по-настоящему, — ледяным тоном произносит он. Минхо продирает морозом по коже, но он отскакивает от Дону и командует: — Веди меня к Феликсу.

***

Они входят в небольшую комнату, больше похожую на камеру: каменный мешок без окон с одинокой лампочкой на потолке. Железный стол, деревянный грубо сколоченный стул. В углу — диссонансом — широкая кровать, застеленная белоснежным постельным бельём. Как только они открывают дверь, в нос бьёт сладкий, невыносимо нежный запах молочной карамели — запах тёчного омеги. Ли Дону хищно, с рычанием вдыхает и выдыхает. — Подействовал препарат, — хриплым низким голосом говорит он. Ему отвечает мучительный и протяжный стон, раздавшийся со стороны постели. Минхо в ужасе поворачивает голову и видит, как на ней медленно садится до этого лежавший, свернувшись калачиком, обнажённый юноша. — Альфа, — шепчет Феликс, глядя заворожённо на хищно улыбающегося Дону. — Альфа… помоги мне… умоляю… — Конечно, мой сладенький, — рычит в ответ старший Ли и торжествующе смотрит на Минхо. — Только ты попроси понятнее, чего ты хочешь? — Не надо, — мотает в ужасе головой Минхо, — не заставляй его это говорить. — Ну же, печенечка моя, Ликси? — продолжает сладострастно Дону, не отрывая взгляда от лица Минхо. — Чего ты хочешь, Ликси? Скажи папочке, и я всё для тебя сделаю. Его голос бархатный и томный, он туманит разум даже Минхо, хотя тот вполне осознаёт, что происходит. Но Ликс… Ликс полностью подчинён. Он смотрит сквозь пелену омежьей похоти только на Дону: — Я хочу, чтобы ты взял меня, я хочу быть полностью твоим, альфа. Умоляю! Сынмин, прошу! Возьми меня, любимый… Дону дёргается, как будто от удара, а Минхо резко приходит в себя и начинает смеяться. Негромко, истерично, приговаривая: — Смотри… Даже так ему не ты нужен. Ему нужен его альфа, понимаешь? Не ты! — Заткнись! — визгливо кричит Дону. — Заткнись! — Ты никому, понимаешь, никому не нужен, Дону. Даже этому солнышку, который себя сейчас не помнит! Даже ему! — Альфа… — стонет Феликс внезапно громко и сладострастно. — Альфа… Не мучай меня! Иди ко мне! Минхо перестаёт смеяться, зато начинает злобно хихикать Дону. Он кидается к Ликсу и прячется за него, обхватив омегу поперёк груди и живота и, выглядывая из-за его плеча, говорит: — Ну, что будем делать, Минхо? Посмотри, как меня хочет этот зайчик! Его руки начинают гладить тело Феликса, жадно мять, оглаживать его грудь и бёдра, а глаза постепенно заливает муть похоти. — Сладенький… Он такой сладенький, Минхо-я. — Нос и язык альфы страстно исследую шею, ушки и плечи постанывающего от наслаждения Ликса, шепчущего в забытьи «Альфа… Альфа… я твой… Возьми меня… Ты… это ведь ты?» Дону прижимает к себе Феликса ещё сильнее и начинает демонстративно играть с его сосками и засасывать нужную кожу на шее, не отрывая при этом взгляда от замершего в ступоре Минхо, который не в силах отвести тоскливого взгляда от пышущего страстью и желанием лица омеги. Брови Феликса заламываются, он стонет ещё жалобнее, льнёт к Дону с нежным «Да… Да… Да…». Но вдруг его рот страдательно искривляется в протесте: — Ты не тот…. Ты не мой... Ты пахнешь не так… Ты… кто ты?... Ахм… Ах… Нет! Уходи… Нет… Ммм… Ах… Да... Он хочет, очень хочет оттолкнуть альфу, но Дону спускает руку и начинает ласкать его член. И лицо Феликса искажается невыносимым страданием и желанием одновременно. Он шепчет «Нет», но его тело не в силах сопротивляться воле альфы, он так и льнёт к Дону и не отпускает его руки. Он практически осознает, что его насилуют, но не может этому противиться. На его лице такая мука и такое невероятное, почти животное сладострастие, что Минхо становится физически больно на это смотреть. — Отойди от него, — отрешённо говорит он, опуская пистолет, который продолжал всё это время отчаянно сжимать в руке. — Отойди. Ты выиграл. Отпусти его. — Он отбрасывает оружие в сторону. — Я твой. Забери меня, а его не трогай. На лице Дону расплывается дикая, хищная, яростная улыбка. — Я же говорил, что сломаю тебя, Минхо-я. В этом мире всегда — понимаешь? — всегда побеждают альфы.