Моё упрямое счастье (18+)

— Три поручения, Сынги. — Слушаю, господин Дону. — Я жду вестей из Испании. У меня там одно дело к... хмм... бывшему работнику. Надеюсь, вскоре покойному. Сообщение придёт вот на этот телефон. Услышишь звук оповещения, немедленно стучи мне в дверь. Я, конечно, буду занят тем, что буду наказывать одного непослушного, но очень сладкого омежку, но я выйду… Я сказал что-то смешное? — Нет, господин Ли. — Тогда убери с лица эту мерзкую похотливую улыбку. — Прошу прощения, господин Ли. — Второе. Хан Джисон. Он в больнице. Ничуть не сомневаюсь, что эта сука Хосок отволок его туда. Хотя, может, этот щенок и сдох, может, даже по дороге. Но знаешь, лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорят умные люди. Узнай, что там с ним. И если, паче чаяния, этот сучонок выжил, пошли ребят, пусть помогут ему покинуть сей бренный мир. Мне свидетели не нужны. Понял? — Да, господин Ли. Конечно, без проблем. Но… может, я могу сам этим заняться? — Нет. И вот почему. У тебя будет другое задание. Два человека. Ким Намджун. Убить. Просто — убить. Ждать Чхве мне надоело. Правильно говорят: хочешь, чтобы что-то было хорошо, сделай сам. И Чон Хосок: схватить и подготовить к допросу… ну, ты знаешь как, не так ли? — Но… Господин Чон… — Да, ты мне говорил: он твой начальник. Что же. Может, тебе снова напомнить, на кого ты работаешь? — Разве он… Он в чем-то провинился? Он всегда был на вашей стороне, был верен вам! — Я уже в этом не уверен. Просто поговорим, что тут такого. Но препарат всё же вколоть надо: он сильный и хитрый, как чёрт. Бережёного, сам знаешь… — Да, господин Ли. Всё сделаю. Я могу спросить? — Что? — Вы говорили, что, если мальчонка–омега будет вам не нужен… — Что, понравился? — Сладко пахнет… Ребята волками смотрят, вокруг комнаты круги нарезают. Уж очень вкусно! Мы можем?.. — Забирайте, развлекайтесь. Насытитесь — приберите за собой. Да, там в подвале Большого дома его братишка, придётся тоже: много видел. Можете обоих в одном месте. — Спасибо, господин Ли! Большое! И от ребят! — Люблю и награждаю верность. Помни об этом. — Да, господин Ли!

***

— Прости меня, сладенький… Ты заждался? Мне надо было кое о чём распорядиться. — Ты обещал. Ты обещал, что не тронешь Феликса. — Я — не трону. Обещаю. — Стой! В смысле — ты? А… кто-то тронет? Кто? Ты… Ты его отдал? — Ммм… А ты не такой глупыш, как я думал, Минхо-я, сладенький… Ну… Я обещал своим ребятам награду за верную службу. Сладкий тёчный омежка, да ещё и такой хорошенький — достойная оплата, не находишь? — Нет! Нет! Лжец! Ты обещал! — Я обещал — это нормально, моя прелесть. А вот то, что после всего ты мне поверил, — вот это несколько странно, не думаешь? — Я же сдался… Я твой… Пожалуйста… Не надо… Отпусти! У него же… У него жених есть! И брат... — Жених... Это, конечно, аргумент. Жаль, что мне плевать. А брат… Переживёт. Ненадолго, но — переживёт. — Что… Что ты говоришь? Ты не можешь! Нет! Прошу! Умоляю! Не надо! Не трогай их! Дону! — Сладенький, ты теперь мой, деваться тебе некуда, дверь я запер, ты и я… Ты — мой при любом раскладе, поэтому уступать тебе мне нет смысла. И потом: сознание того, что эта нежная карамелька пострадает из-за тебя — всё-таки у меня там двадцать ребят, даже в течку будет... ммм… неприятно… Но что поделаешь? Зато теперь ты будешь у меня как шёлковый: тихий, разбитый, послушный... Не так ли? Ну же… Подними свои глазки. Когда ты плачешь, это так красиво! Вот так… да… Я готов кончить от одного вида такого тебя. Мой сладкий… У тебя такие солёный слёзки… Ммм… Такие приятные… Ах-ха… Мой вкусный… Вот так… Такие губки… Я съем тебя… Визгливый крик разрушает томную атмосферу напрочь. — Сволочь!! Как ты посмел! Кусаться любишь, сука? Ты мне всю губу разворотил! Тварь! — Тебе придётся убить меня теперь, Ли Дону. Потому что вот теперь… Рука ловится в замахе, и встречный удар в живот валит растерянного альфу на пол. — Я не договорил. Перебивать невежливо, Дону. Вот теперь я точно не буду твоим. Сдохну — а не буду. — Блядский ублюдок! Я убью тебя! Я… Как ты… Откуда столько… силы? — О, не стоило загонять меня в угол, Дону. Горло под руками оказывается жилистым и крепким, но если навалиться всем телом, то даже чужие сильные пальцы, пытающиеся тебя оторвать от него, не помогут. Потому что ненависть, страх и отчаяние — тот ещё коктель-энергетик. А вкупе с остановленной по какой-то причине течкой, силы для которой были даны и уже несколько часов бурлят в крови, а самой её нет, — всё это дарит ощущение собственной неуязвимости и бьёт по мозгам так, что мама не горюй. — Нет-т... пусти-и-и… Ты убьёш-ш-шь… меня-я-я… — Я напрасно этого не сделал, пока у меня был пистолет, Дону… Зря ты мне про Феликса рассказал. Ой, зря. С человеком, которому больше нечего терять, связываться крайне опасно, Дону. Я, конечно, сдохну. Но и тебя, урод, заберу с собой. Смотреть, как закатываются глаза, которые ты с удовольствием бы выцарапал, как голова безвольно клонится к плечу, — это дикое и очень неправильное удовольствие. Конечно, он не мёртв. Он пока без сознания. Но… За дверью топот и крики. И, кажется, выстрелы? Что происхо… Это отвлекает Минхо всего на мгновение. Но этого, к сожалению, достаточно, чтобы оказаться придавленным тем, кто только что так благополучно вроде как умирал под твоими пальцами. У него хриплый голос и жёсткие вонючие ладони. — Сладенький… Ты такой доверчивый… Такой мягонький и глупенький… Но ты прав. Сегодня ты сдохнешь. Однако сначала… Ненавистное лицо с безумными, налитыми кровью глазами склоняется так близко, что хочется призвать тьму, чтобы она поглотила и дала возможность забыться. Резкий, хлёсткий удар обрушивается на щёку, и голова безвольно сворачивается. — Нет, моя прелесть, ты будешь в сознании. Как я и обещал. Треск разрываемой ткани и сдавленный крик боли. А за дверью — дикий грохот выстрелов и крики. И звук такого знакомого, такого любимого — голоса. «Чан… Чан!» И в последнем мучительном усилии проклятый альфа, впившийся зубами в плечо и жестоко ломающий пополам, чтобы добраться до заветного, толкающийся, уже почти берущий то, чего так долго добивался, — скидывается с упруго извивающегося тела с отчаянным криком «Не-е-е-т!! Ча-а-а-ан! Помоги-и-и-и!» Дверь заперта, но ключ в замке. Один поворот, да! — свобо… Тьма, которая была столь желанной несколько минут назад, обрушивается непрошенно, внезапно и веет могильным холодом.