Моё упрямое счастье (18+)

На огромной лестнице в центре холла развязался настоящий бой. Боевики Ли Дону отстреливались, как будто это была реальная война. Спецназ, привезённый вместе с ордером на арест Дону на основании доказательств его незаконной деятельности, вошёл в дом, не ожидая такого яростного сопротивления. Намджун как бывший военный участвовал, потому что убедил командира спецов, что знает дом, как свои пять пальцев и может помочь. Но и он никак не ожидал что им будет оказан настолько горячий приём. Охрана Ли, подстрекаемая злыми, отрывистыми командами Сон Сынги, отбивалась отчаянно. Для них нападение было полной неожиданностью. Они только–только начали развлекаться с юным тёчным омежкой, которого им подарил хозяин. Толком ничего никто и не успел. Даже тёчным, он сопротивлялся, как дикий волчонок, поэтому возня заняла какое-то время. Сильных альф среди них не было, заставить мальчонку подчиниться голосу и добровольно раздвинуть стройные ножки никто не смог. Поэтому просто связали, как миленького. Чуть полапали, попробовали на вкус, погладили… Но только–только определили очерёдность под полными ненавистью и болью взглядами светловолосой жертвы, как по громкой связи дежурный закричал о том, что к ним гости. Сынги, появившийся в это время, быстро отозвал двоих и, что-то коротко приказав, указал на чёрный вход. А потом пошла жара. «Нам всё спишется, хозяина вы знаете, — рыкнул Сынги. — Поэтому главное — не выдать его. А там — всё купится, как всегда». Подбодренные таким напутствием, они вступили в бой со спецназом. Чану и Сынмину было строго–настрого приказано носа не высовывать из машины Сана. Как и самому Сану. Тот постоянно о чём-то нервно переговаривался с кем-то по телефону и с каждым таким разговором становился всё мрачнее и мрачнее. Когда спецы вошли в дом, ему снова позвонили. Услышав то, что ему сказали, Сан побледнел, пошатнулся и схватился за дверцу машины. — Что? — подбежал к нему Сынмин. А следом быстро подошёл Чан. — Что такое, Сан–хен? Тебе плохо? — Джинни… — прошептал Сан, мелово бледнея и стекленея взглядом. — Джинни… Нет… — Что такое? Сан, прошу… — Джинни тяжело ранен… Наш ребёнок… Он его потерял… Сан зажмурился и несколько минут стоял, вцепившись в плечо Чана, онемевшего от ужаса… Потом Сан открыл глаза, затопленные мраком, и быстро сквозь зубы проговорил: — Мне надо ехать. Я улетаю обратно. Если… Если будет возможность… Прошу. — Он плеснул чёрной тоской взгляда в Сынмина, а потом твёрдо перевёл его на Чана. — Прошу. Убей его. — Кого? — нахмурился Чан. — Ли Дону. И скажи Намджуну… Скажи, что Ким Сокджин мёртв. Они добрались до него. Напали в нашем доме. Чан молча кивнул и крепко сжал губы, посмотрев на дом, из которого стали доноситься первые выстрелы. Туда же полными ужаса глазами смотрел и Сынмин. — Ты в дом? — Да. — Я с тобой. — Нет. Ты останешься. — Нет, не останусь. Ты мне не указ. Там Феликс. — Мы этого не знаем. — Я знаю. Я чувствую. Он там. И ему плохо. В глазах друга плескались такой страх и такая тоска, что Чан отступил. Нет, он прекрасно понимал, что они поступают глупо и даже, наверно, безответственно, но по-другому не мог. Он тоже чувствовал, что Минхо где-то там, в доме, и что ему плохо. Его сердце щемили огненные клещи, а внутри калёным железом жгло: «Иди. Беги. Лети. Спасай. Он умирает. Ему плохо. Беги. А то будет поздно». Поэтому Сынмина он понимал. Они обошли дом и нашли прикрытый тяжёлой крышкой вход в подвал. К счастью, тот был открыт и вокруг никого не было: все были заняты боем где-то там, наверху. Если бы спецы готовились к штурму, этот вход подошёл бы идеально. Через десять минут они были на площадке, которая соединяла лестницы наверх, на первый этаж, и вниз — на цокольный. Не сговариваясь, они ломанулись вниз. Договариваться было не нужно, потому что запах молочной карамели доносился именно оттуда. Сынмин только судорожно выдохнул «Феликс!» — и через секунду они уже неслись навстречу этому запаху. Когда, судя по интенсивности запаха, они были близко, Чан внезапно крикнул: — Ложись! Мин! Справа! Сынмин мгновенно упал на пол, и над его ухом просвистела пуля. Но тот, кто её выпустил, просто пробивал себе путь наверх, он понёсся мимо залёгших за выступами стены с разных сторон Чана и Сынмина и протопал на лестницу. — Живой? — громко спросил Чан. Мин осторожно высунул голову из-за выступа. — Да. Ликси там, — кивнул он на дверь в конце коридора справа. — Хорошо, иди, я сейчас, у меня… Сынмин не стал дослушивать и понёсся ко входу в комнату, потому что внезапно осознал: у Ликси больше не было сил, его запах начал отдавать горечью. Когда он ворвался в комнату, то увидел, что Феликс на постели отбивается от какого-то потерявшего себя альфы–охранника, который устроившись между ног омеги и зажав одной ладонью его связанные руки над его головой, матерился и требовал подчиниться. Он яростно пытался вставить омеге, скользя по смазке и периодически сладострастно порыкивая, но Ликс извивался и стонал, как заведённый: «Нет! Нет! Нет! Нет!» Альфа замахнулся, чтобы ударить омегу, но не получилось: Сынмин издал дикий рык, полный такой ненависти и гнева, что альфа, хотя и был в полтора раза его крупнее, сжался от страха. А потом Ким напал на мерзавца сзади, в одно движение оттащил от Ликса, свалив с постели. Не дав ему прийти в себя, Сынмин накинулся на него с кулаками и бил в ненавистное лицо, пока так и не смогший прийти в себя альфа не потерял сознание. Затем Сынмин со злобным рычанием вытянул тяжёлое тело альфы в коридор и там, жестоко пиная, откатил к противоположной стене. Управившись, он вернулся в комнату присел на постель к стонущему и плачущему Феликсу и осторожно протянул к нему руки. Омега дёрнулся от него, его глаза были подёрнуты поволокой ужаса, он не мог сообразить, что происходит. — Феликс… Ликси… — низким, густым, хотя и отчаянно дрожащим голосом заговорил Сынмин. — Любимый… Иди ко мне… Это я… Феликс уставился на него, по-прежнему издавая жалобные стоны и пытаясь прикрыть связанными руками низ живота. — Я развяжу тебя, ладно? Не бойся, маленький… — нежно, всхлипывая от горя при виде страданий своего омеги, шептал Сынмин. — Альфа… — жалобно всхлипнул Феликс. — Альфа… Это ведь ты? — Я, Ликси! — Сынмин притянул к себе своего омежку и уткнул его голову себе в шею. Он содрогался в рыданиях, но держал Феликса крепко, а чуть позже, когда почувствовал, что омега его узнал, задышал глубоко и начал осторожно лизать кожу над пахучей железой, пытаясь напитаться сладким любимым запахом своего альфы, быстро распустил узлы, связывающие Феликса, отстранился, взял маленькие ручки омеги в свои ладони и зарыдал громче, целуя кровавые следы от верёвок на запястьях юноши. — Ликси! Ликси! Мой Ликси! Прости меня, прости, что не пришёл раньше! Любимый! Прости! — Минни… — Голос Феликса был почти осознанным. — Минни… Это вправду ты… Ты пришёл… Ты нашёл меня… Минни… Внезапно в коридоре послышались грубые резкие голоса, крики и прозвучало несколько выстрелов. Феликс в ужасе забился в руках Сынмина: — Нет! Нет! Не трогайте меня! Сынмин метнулся к двери и захлопнул её, закрывая на внутренний замок. Потом он осторожно присел на постель и снова протянул руки к своему омеге: — Мы в безопасности, Ликси… Тебя больше никто не обидит, обещаю… И Феликс, чуть помедлив, пошёл в его объятия покорно и уткнулся в его шею, промурчав: — Я верю тебе, мой альфа… Я тебе верю…