В тайне от матери

      Карл смотрел на фото Альсины, озлобившись комкая исписанные листы. Лицо вампирши надменно смотрело с фото и будто прожигало своим взглядом разозленного изобретателя. Казалось, что именно сейчас оно оживет и назовет его ребенком. Карл вскинул руку, притянув штык-нож, воткнутый в стену позади. Он со всей силой вонзил его в лоб Димитреску и разъяренно вздохнул. Нужно было что-то придумать, как-то насолить этой великанше. Как бы Гейзенберг не пытался что-то придумать, то идея ему казалась либо идиотской, либо непродуманной. Он знал, что Димитреску неглупая женщина, и может предугадать многие его уловки. Слишком хорошо они друг друга знали.       Гейзенберг резко опустился на стул и пододвинулся к столу, взял карандаш и лист. Он знал все слабые места этой женщины, но все же ему казалось, что он что-то упускал. Чего же еще он может не знать о ней? Она высокая богачка-вампирша, которая живет в своем огромном замке с тремя дочками — такими же кровожадными, как и мамаша, — делает вино из крови и ненавидит деревенских девушек. Что с ней может быть не так? — Пустить робота в замок для того, чтобы разнес погреб…не то, — лепетал он, постукивая карандашом по листу. — Накидать болтов в бочки с вином…я так уже делал…       Он откинулся на спинку стула, тяжело вздохнув. Внезапно снизу раздался рев мотора и скрежет. — Как же ты заебал, — Карл машинально встал со стула и подошел к люку. Рванув крышку на себя, он рявкнул вниз: — Завали свой пропеллер нахуй! Я думать пытаюсь!       Механизм снизу издал гулкий звук, не прекращая раздражать Гейзенберга. — Я тебе сказал заткнуться, блять! Или поговорить захотелось? — Снова заорал Гейзенберг. — Если бы ты был моим сыном, я бы тебя прутом нахуярил!       Он с размаху захлопнул люк и снова сел за стол. Ребенок. Внезапно Гейзенберга осенило. Он снял фото Альсины с доски и посмотрел на нее. — Так у тебя же дочки есть, — он улыбнулся и смял фото. — Странно, что ты их с собой не таскаешь. В чем их секрет?       Он крепко сжал карандаш и начал что-то чертить, судорожно выводя линии. Изобретательский запал поглотил его, перед глазами стояло то, что он хотел сконструировать. — Я это выясню.

***

      Гейзенберг снова осмотрел свое изобретение. То, что у него получилось в итоге, вызывало сомнения. На чертеже изобретение казалось лучше, чем в жизни. Не было той упорядоченности, которую прорисовывал карандаш на бумаге, а само творение напоминало груду металлолома. — Я рассчитывал, что ты не будешь настолько уродливой херней, — сказал Гейзенберг, взяв в руки маленькое устройство, напоминающее железного паука. Он вертел его, выискивая явные просчеты, шевелил провода. — Вроде бы, ничего. Сейчас проверим тебя на пригодность, — Карл поставил паука на стол.       Закурив, он подошел к ящикам, где хранил детали, которые ему казались нужными. Любой, кто бы это увидел, посчитал содержимое коробки грудой мусора, но для Гейзенберга это были самые нужные запчасти. По крайней мере, он так считал. Когда остальные лорды упрекали его в том, что он складирует у себя всякий хлам, он обижался. Для изобретателя каждый винт или железка были самыми необходимыми вещами, которые со временем могли пригодиться. И именно сейчас большая половина коробки ему пригодилась. В полупустом ящике лежала маленькая камера, которая осталась от незадачливого туриста, который случайно забрел на его фабрику. Гейзенберг тогда слишком разозлился, когда увидел забирающегося на танк недотепу. Но потом быстро остыл, когда недотепа свалился вниз, а вся эта громадина придавила его. Гейзенбергу в тот момент ничего не оставалось делать, как забрать тело и рюкзак к себе. Для экспериментов тело оказалось пригодным, и Гейзенберг потратил несколько дней, чтобы сделать из бедолаги настоящую машину для убийств.       Отбор материала при помощи вживления каду — был самым сложным этапом для того, кто разбирается в железах лучше, чем в биологии. Часто каду просто не приживался и либо убивал его нового владельца, либо превращал в оборотня, которых Гейзенберг особенно ненавидел. Заменить конечности железными частями с оружием не составляло большого труда. Сложнее было правильно вживить паразита. Тот парнишка хорошо подошел для дальнейшей работы, и уже в течение нескольких дней он занял свое почетное место в войске Гейзенберга.        Вот тогда-то Гейзенберг и решился покопаться в вещах бедолаги. Из полезных вещей оказалась только камера, которую Карл разобрал в тот же день. Нужные детали он отложил до лучших времен. И вот они и наступили. Железный паук, котрого собрал Гейзенберг, отличался от других его мелких изобретением тем, что в него он поместил устройство для записи, которое он изъял из той камеры. Неплохой робот для слежки, который слегка выделялся только окуляром. Осталось только опробовать его в действии.       Карл взял пульт управления и нажал на кнопку. Лампочка на пауке заалела красным, и робот живо встал на свои конечности. — Так. Теперь поползай, — он тронул джойстик. Устройство сделало несколько шагов в сторону, но в один момент упало на стол. — Блять, — вздохнул Гейзенберг. Он поставил паука и снова повел джойстиком. Паук сначала медленно передвинул «лапки», а потом машинально начал перебирать ими по столу, бегая, будто его настоящий собрат. — Да! Да! Оно работает! — Радостно рванул Гейзенберг. — Ну-ка, включи камеру.       Он нажал на кнопку и подошел к старенькому телевизору. На нем высветилось чёрно-белое изображение мастерской Карла. По записи пробежала легкая рябь. Видимо, камеру он разобрать-разобрал, но качество записи после сборки оставляло желать лучшего. — Запись сойдет. Главное, чтобы не сломалось не вовремя.       Он снова переключил внимание на пульт и нажал на одну из кнопок. Паук сложил свои «лапки», преобразовав их в пропеллер. Устройство взмыло вверх и начало парить рядом с Гейзенбергом. — Да! Ха-ха-ха! Ну, Альсина, готовься! Скоро я все узнаю про твоих дочек, и испорчу тебе жизнь.       Он двинул джойстиком, и устройство полетело к воротам. Только они открылись, оно покинуло пределы фабрики.

***

— Матерь Миранда, вы поступили правильно, — Альсина налила чай в фарфоровую чашку, которая стояла рядом с Мирандой. — Уверена? По тебе было видно, что ты возмущена, а не обижена, — сказала та, обхватив тонкими пальцами чашку. — Ну что вы? Я как раз-таки обиделась на эту дерзость. Как он смеет спорить со старшими? — Он делает это на правах члена братства. По крайней мере, я так думаю, — тихо сказала Донна, приподняв черную вуаль. Она отпила из чашки, и снова опустила ее. — Эй! А как же я? Дай мне конфету! — Задергалась Энджи, которая сидела на коленях Донны. — Веди себя прилично, — сказала она. — Держи, — Матерь Миранда протянула кукле леденец в обертке. — Спасибо! — Взвизгнула кукла. — Он может оспаривать, но никак не оскорблять, — хмыкнула Димитреску — А еще он накинулся на моих крошек. Это верх низости.        Альсина взмахнула руками, чуть не задев зависшего сзади «паука» -шпиона Гейзенберга. Он сманеврировал в сторону, отлетев на безопасное расстояние. Карл, который сидел в гараже на фабрике, наблюдал чайную церемонию через телевизор. — Ну кто бы мог подумать? Меня же обсуждать всяко интереснее, — прошипел Гейзенберг, — поведя джойстиком.       Когда Гейзенберг увидел замок Димитреску изнутри через робота, он буквально рот разинул от изумления. Ампир, дорогая мебель, картины, ковры и гобелены — он никогда не видел ничего подобного. Для него самой главной роскошью было наличие хотя бы одного работающего станка на фабрике. А тут целый замок. Инженерия, по мнению Гейзенберга, не требовала роскоши. Да и вообще, он считал богатый интерьер бесполезной штукой в жизни. В вещах главное — польза, а какая польза от гобелена или стула из красного дерева. Разве что, растопить топку. «Сколько же денег у этой бабищи, чтобы отгрохать такие хоромы?» — Думал он. — Не думали вы, матерь, что ему плевать на наше братство? Что он делает все, чтобы ухудшить нашу жизнь? — Не унималась Альсина. — Мы уже обсуждали это. Я не хочу об этом говорить, — отрезала Матерь Миранда, отпив из чашки. — Но…как скажете, — сказала леди, опустив слегка голову. — Вы говорили что-то про дочерей, — отозвалась Беневенто. — Что-то их не видно. — Я сказала им заняться своими делами, пока мамочка общается с лордами, — Димитреску барабанила пальцами по крышке стола. — Ох. И чем они сейчас занимаются? — Хм…я помню, что Даниэла сидит в комнате. Сегодня ей привезли канареек, и она половину дня проводит у клетки. Кассандра развлекается с новым другом.       Донна и Миранда с недоумением посмотрели на леди. — Допустим, — Миранда отвела взгляд в сторону. — А старшая, Бэла? — Гуляет по зимнему саду. Пока тепло, она имеет право гулять там. — А с ней точно все будет хорошо? Вы уверены, леди Димитреску? — Затараторила Энджи. — На что намекаешь, куколка? — Я, кажется, видела что-то сзади. Может, за нами следят. — Ух, пора сваливать, — Гейзенберг снова провернул джойстик и сманеврировал выше к потолку. Дверь в гостевую комнату открылась, вошла служанка. — Не сейчас, Патриция, — махнула рукой леди Димитреску. — Проверь Даниэлу, прошу. — Да, госпожа, — горничная судорожно поклонилась и двинулась к выходу. — Это шанс.       Карл быстро опустился вниз, двигаясь к открывающейся двери. Он чудом успел вылететь в коридор, пока служанка не закрыла дверь. — Значит, — Гейзенберг задумался. — Сначала в спальню, потом в пыточную, а потом в зимний сад.       Он выровнял устройство и двинулся за горничной. Только они вышли, он опустился ниже и нажал одну из кнопок. Пропеллер превратился в паучьи лапы, и шпион двинулся за служанкой. Длинные темные коридоры, украшенные барельефами и картинами, обставленные бюстами и вазами, медленно уплывали в полумрак, едва робот Гейзенберга продвигался вперед. Она шла достаточно быстро, что иногда приходилось прибавлять скорости, лишь бы не упустить служанку. Когда та несколько раз поворачивала голову, а Гейзенберг умудрялся в это время прятаться за постаментами и столиками. Внезапно служанка остановилась и распахнула дверь. «Пришли», — подумал Гейзенберг и прополз вперед. Оказавшись в комнате, он снова взлетел под потолок.       В богато обставленной спальне царил самый настоящий хаос. Шторы и балдахин были порваны в клочья, стены исполосаны, будто по ним ударили колющим предметом, из открытого шкафа вывалена скомканная одежда, а в углу лежали туфли. Рыжая девушка в черном платье сидела у окна. Около нее стояла золотая клетка, в которой сидело несколько канареек. Они боязливо вжались в пол клетки, слегка попискивали и дрожали. — Птички мои, — лепетала Даниэла, безумно улыбаясь измазанном в крови ртом. — Я не обижу вас. Идите сюда.       Она открыла клетку и протянула руку, чтобы достать одну из канареек. — Госпожа Даниэла, — вякнула служанка. Ее вид был не столько ошарашенный, сколько трепещущий и напуганный. Зная то, как хозяйские дочки относятся к слугам, она боялась того, что с ней могут что-то сделать. Бедняжка много раз слышала, как они уродовали горничных, отрубали им пальцы или носы, а иногда и вовсе убивали. Самой страшной из всех была Даниэла. Никто не мог просчитать, что она вытворит. Она могла и полоснуть серпом по лицу, а могла просто толкнуть вперед. Никто не знал, чего ожидать от нее. В отличие от рассудительной Бэлы или деспотичной Кассандры, она не могла контролировать свое безумие. Даже напротив, ей нравилось выходить из себя, оставляя за собой следы разрушения и крови. — Чего тебе? — Повернулась Даниэла, сжимая в руках канарейку. — Не видишь? Я птичками любуюсь. — Прошу прощения, госпожа. Ваша матушка сказала проверить вас.       Даниэла закатила глаза. — Видимо, она прознала про мой беспорядок. Ты ей сказала, сука? — Она снова натянула свою безумную улыбку. — Нет…г-госпожа. Я вижу…эт-тот беспорядок впервые… — залепетала Патриция. — М-меня просто отправили к вам. — Ладно. Патриция, прибери здесь. — А еще про меня говорят, что у меня в гараже дикий срач, — сказал Гейзенберг, оглядывая комнату.       Служанка спокойно выдохнула и начала собирать вывалившиеся из шкафа вещи.       Гейзенберг подлетел поближе к Даниэле. Она поднесла канарейку ближе к лицу. — Хороший кадр, — сказал Гейзенберг и зажал одну из кнопок на пульте. Объектив легонько щелкнул. Снимок был готов. — Тише, тише, маленькая, — снова залепетала она. — Я не хочу тебя обижать. Я хочу тебя попробовать.       С этими словами она резко откусила птичке голову. Карл испуганно отпрянул назад, чуть не выронив пульт управления. — Не-е-ет. Ты точно не подойдешь, ты в край ебанутая, — произнес Гейзенберг, отлетев прочь от Даниэлы. Она резко повернула голову, но никого не обнаружила. — Здесь кто-то жужжит, — пропищала Даниэла, выронив истекающее кровью птичье тельце. — Вас что-то напугало, госпожа? — Спросила Патриция. — Я точно слышала, что что-то жужжало над моим ухом. Я найду это!       Она схватила с подоконника свой серп, который все время лежал рядом с ней и начала махать им в разные стороны, стараясь отыскать то, что жужжало у нее под ухом. Бедная Патриция чудом уворачивалась от взмахов госпожи. Она медленно начала продвигаться к выходу. — Ну давай, помаши, — усмехнулся Гейзенберг, отлетая ближе к двери. — Я попозже зайду… — промямлила Патриция. Только она хотела уйти, как Даниэла резко поймала ее за руку. — Ты же еще не убралась, — она издала смешок, который больше был похож на визг. — Простите…       Даниэла отпустила руку горничной и подошла к окну. Подняв с пола тельце птички, она осмотрела его и сжала в ручонке. — Головы у них невкусные. Патриция, открой окно и выброси это, — она швырнула птичье тельце прямо в лицо бедной девушке, что та в ужасе вскрикнула. Но, перебарывая страх, она подняла дрожащими руками птицу.       Даниэла отодвинула клетку с канарейками и отошла в сторону. — Вы же говорили, что вам нельзя открывать окно в комнату, — пролепетала та. — Тупица. Сейчас лето. Такая духота на улице стоит. Не бойся, открывай. — Отлично. Спасибо, дуры, — Карл направил своего «паука» к окну.       Патриция оглянулась на хозяйку и медленно подошла к окну. Распахнув его, она втянула в себя душный летний воздух. Взглянув на безголовую птичку, горничная подошла к подоконнику и сбросила ее вниз. — И вы летите! — Даниэла, которая сжимала в руках клетку, резко подбежала к окну и с размахом кинула ее вниз. В это время Гейзенберг успел вылететь из комнаты на улицу. Безумица точно не подходила ему для плана.

***

— Пиздец, она жесткая. Такого мне точно не нужно… — произнес он, спуская шпиона ниже. — Нужен кто-то посговорчивее.       Пролетев немного ближе к стенам замка, он остановился около одного из окон замка. Подлетев ближе, он разглядел через открытое окно полумрачную спальню. Внутри что-то активно перемещалось, будто там кто-то был. — Ну-ка, приблизь…       Объектив увеличил изображение. Это оказались мужчина и женщина. Не было совсем понятно, что они делали. Он был подвешен на крюках, словно свиной окорок, а девушка стояла и снизу глазела на него. — Это что за ролевые игры? — Карл подлетел ближе. Ему удалось разглядеть лицо молодого человека. Бледный мальчишка стенал от боли, а по ладоням стекала кровь. Кассандра прошлась из стороны в сторону, будто хищница, наблюдающая за страданием своей жертвы. Одета она была в то же черное платье, что и младшая. Она подошла к окну и распахнула его. Карл отлетел в сторону. Он снова нажал на кнопку «Фото». Второй оказалась брюнетка, также с измазанным кровью ртом и одетая в черное платье с капюшоном, как у младшей. — Хороша, — подумал Карл, вглядевшись в ее садистичные глаза. — Ты просил впустить воздух, так держи. подыши в последний раз, — усмехнулась она. — Я…я не то имел в виду, когда хотел…развлечься... — О, а я думала, что это. Ты не представляешь, как мы с тобой развлечемся, — Кассандра приблизилась к нему. — По крайней мере, я.        Она приблизилась к нему, взяв с тумбы что-то острое. — Не думай, что меня так просто можно трахнуть. Меня таким не проймешь. — Кассандра! Не надо! Прошу, Кассандра!       Мужчина истошно орал и брыкался, пока та пронзала его живот острием. — Нам сегодня достанется чудесный ужин, — она повела головой. — Бедняга, — Карл отлетел от окна. — Не пойдет девчонка. Мы с ней поубиваем друг друга. Слишком кровавая барышня. И…кто бы мог подумать, что у них спальня — это пыточная!       Карл спустился вниз, пытаясь найти третью сестру. Почему-то его не покидало ощущение, что она могла быть страшнее всех предыдущих сестер. Она могла быть намного озлобленнее или даже безумнее рыжей. Но при этом он надеялся, что, несмотря на свою возможную одичалость, с ней можно было бы договориться. Карл делал на нее огромные ставки, она должна попасться на крючок.        «Не может быть, чтобы эти милашки настолько кровожадно расправляются с людьми. понятно, почему Альсина не выпускает их из дома. Они пострашнее псин из деревни будут», — думал Карл, пока летел к зимнему саду.

***

      Бэла ходила по зимнему саду, задумчиво глядя в пол. В последнее время ни одна из выходок сестер или азарт от охоты на незадачливого туриста не радовали ее. Она размышляла над словами, сказанные матерью еще в марте. Несмотря на то, что она сказала ей об этом давно, в память врезалось то, как она это произнесла, сколько цинизма и даже ненависти было в этих словах.       «Они все хотят одного». И Бэла понимала, что Альсина говорила о сексе. Но не может быть такого, что мужчинам нужно одно лишь соитие. Ей очень хотелось верить в то, что сказанное матерью не является полной правдой. Если об этом пишут книги, причем иногда отвратительным литературным языком, то значит им не особо и нужен этот самый контакт.       Бэла присела на скамейку. Поправив платье, она скинула капюшон и вдохнула полной грудью.       Почему-то ей не особо хотелось охотиться. Смотреть, как ее жертва корчится в муках. Ни с того, ни с сего ей начало казаться это диким. Голод голодом, но смотреть на истязательства она больше не могла. Когда Кассандра позвала ее посмотреть на новое «блюдо» для кровавого пира, она мягко отказалась. Иногда она не понимала, как можно с таким каменным лицом смотреть на разодранное тело. Оно и так выглядело уродливым, а тут ее просто начинало воротить от расчлененки. Странное чувство. — А вот и ты, — Карл подлетел ближе к девушке. Она оказалась красивой, утонченной блондинкой, тоже перемазанной кровью. Но она не улыбалась, как обезумевшая, а напротив, грутила. Гейзенберг подлетел ближе. Сбоку она показалась ему похожей на статую из коридоров замка. Но внезапно она развернулась к нему и уставилась прямо на робота. — Любопытно. Ты у нас Бэла? — Карл уставился прямо на Бэлу. Эти грустные глаза. В них не было той самой искры безумия и хищничества. Она будто бы погасла, а вместо них оставалась некая философская печаль. Что-то такое было в этой девушке, что притягивало его. Он зажал кнопку «Фото». Объектив щелкнул.       Внезапно о встала и резко схватила робота. — Эй, а ты что такое? — Она крепко сжала в руках «паука» и потрясла его. Покрутила, потрясла и тянула за провода. — Да отпусти ты, дура! — Заорал Гейзенберг, крепко сжав в руках пульт управления. Раздался треск. Видимо, она умудрилась что-то сломать. Не хватало еще, чтобы какая-то богатая девчонка сломала его изобретение. — Твою мать! — Карл быстро задвигал джойстиком, и робот резко вырвался из рук и взмыл в воздух. — Стой! — Бэла открепила от пояса серп и бросилась за устройством. Паук быстро взмыл вверх, сбегая от девушки. Как же глупо получилось. Она его заметила. — Только попробуй не долететь, сволочь, — Карл аж вспотел. Иногда он не особо переживал за свои изобретения, но за это он испытывал страх. Там же была пленка с камеры. Внезапно паука повело в сторону и начало тянуть вниз. — Да блять! Лети! — Гейзенберг потряс пульт и снова начал передвигать джойстик. Перехватив управление, он чудом выровнял шпиона. Лоб покрылся испариной, по щеке потекли тоненькие капельки пота. Такого полета Гейзенберг даже и представить не мог. Однако, внутри он ликовал.       Он получил то, что ему нужно.