В тайне от матери

      Милош сам не знал, как оказался у ворот огромной фабрики. Как на этот раз его занесло сюда, он понять не мог. Ещё одно место, которое многие старались обходить стороной. Но ему оно не казалось таким пугающим, как замок Димитреску. Вокруг груды мусора и металлолома. Либо хозяин фабрики — любитель коллекционировать различный металлический хлам и не особо этого стеснялся, либо жители превратили заводскую территорию в свалку. Дрожащий рукой почтальон толкнул ворота фабрики и, стиснув ремень сумки, направился вперёд. — О-о-о, а вот и почта! Привет, Милош! Давно не виделись! Раздался голос из громкоговорителя. — Да не бойся ты. Я не обижу тебя, в отличие от оборотней или тех же вампирш из замка. Проходи, я как раз ждал тебя. — М-м-меня? — Губы Милоша дрогнули. Из громкоговорителя вырвался смешок. — Конечно тебя, дебил. Ты же ведь разносишь почту. Или не ты? — Д-д-да…я местный почтальон. А что такое?.. — Залепетал Милош. Внезапно дверь гаража, примыкающего к фабрике медленно открылась. Бедный почтальон нервно сглотнул. — Проходи. Я тебя не обижу, — раздался голос Гейзенберга из громкоговорителя. Милош сделал неуверенный шаг в сторону гаража. Его била дрожь, по лбу тек холодный пот. Возможно, этот маньяк может его убить в этом гараже. По деревне ходило много таких историй, что в гаражах находили трупы, которые не удалось тщательно спрятать. Милош приблизился к двери и заглянул внутрь.       Гараж как гараж. Мусор, детали и какие-то рваные тряпки по углу, заваленный болтами, гайками и ключами стол, где-то в темном углу валялось несколько канистр, что объясняло ударивший в нос резкий запах бензина.       Судорожно повертев головой, Милош подошел к столу. Взяв один из гаечных ключей и повертел в руках. — Обычный гараж? На такой огромной фабрике? — Удивлен, да? — Раздался манерный, но при этом грубоватый голос позади. Милош резко обернулся. Позади стоял мужчина в плаще, в шляпе и очках. Затянувшись сигарой, он широко улыбнулся. — А вот и почта! Хорошо, что зашел. Прости, что не убрал канистры. Протекли, заразы, — он взмахнул рукой, несколько канистр резко вылетели из гаража. — А они не взорвутся? — Промямлил обескураженный Милош. — Надеюсь, что нет, — пожал плечами незнакомец. — Я не представился. Карл Гейзенберг. Я знаю тебя, но ты меня нет, — он протянул почтальону руку. — О-о-очень приятно… — Милош, дрожа, пожал руку изобретателю. — Ну что ты так дрожишь? — Улыбнулся Карл. — Проходи уж, посидим по-мужски.       Он вышел из гаража в подсобку и вернулся оттуда с двумя бокалами и бутылкой дешевого виски. Подставив стулья, Карл кивнул в сторону стола. — Чая у меня нет, зато есть вискарь. Присаживайся.       По правде говоря, у Милоша от страха пересохло в горле. Он присел на стул и, трясясь всем телом, взглянул на разливающего по бокалам виски Гейзенберга. На вид он казался чуть ниже Милоша, хотя последний всегда думал, что он не слишком высокий. Но, как оказалось, в этом захолустье нашелся и тот, кто мог быть ниже Милоша на несколько сантиметров. Карл вальяжно расположился на стуле, пододвинув бокал почтальону. Взяв свой, он широко улыбнулся и начал разглядывать стакан. — Как работается на свежем воздухе, Милош? — Задорно спросил Карл. — Х-х-хорошо. Сложно иногда…       Очки Карла азартно сверкнули. Он закурил и уставился на бедного почтальона. — Да ладно? А в чем сложность? — Добираться…в некоторые места…сложновато. Да и бывает…люди нервные… — Тогда это повод выпить. Благородная профессия. За почтальонов.       Вмиг Гейзенберг осушил бокал. Милош сначала недоверчиво посмотрел на стакан и не глядя выпил. Виски обжег горло, а в желудке резко стало тепло. Милош поморщился и прислонил рукав к носу. Виски оказался слишком крепким. Видимо, его новый знакомый настолько суров, что не разбавляет столь крепкое пойло. Но это единственный шанс хоть как-то расслабиться после напряженной недели.       Гейзенберг хмыкнул и поставил бокал на стол. — Понимаю теперь, почему дрожишь, как девственница. Думаешь, что я слишком нервный? Отчасти да, только мне нет резона тебе вредить. — Точно? — Обижаешь. Я сама невинность, чего не скажешь о госпоже Димитреску, верно? — Карл взглянул на Милоша, пытаясь найти в нем поддержку. Тот только пожал плечами. — Как раз о Димитреску я бы и хотел поговорить. От них не поступало никаких писем?       Милош начал судорожно шарить в сумке. Он перебирал письма все теми же дрожащими руками. Конверты смиренно шелестели, словно сухие листья. В этом уголке Румынии почта была единственным средством общения между людьми, живущими на расстоянии. Несмотря на то, что уже в каждый дом провели телефоную связь, многие жители еще пользовались старой доброй почтовой системой. Чаще всего писали письма старые люди, которые не разбирались в новых технологиях.       Не прошло и несколько минут, как Милош обнаружил белоснежный конверт с печатью с гербом дома Димитреску. Почтальон положил перед своим соседом письмо. — Я еще думал, почему не подписан обратный адрес. Оказывается, она вам писала, — пожал плечами Милош. — Она не мне пишет, — Карл снова наполнил бокалы и закурил, — А тайному поклоннику. — А вам-то оно зачем? Завидуете? — Пожал плечами Милош.       Карл метнул в Милоша сердитый взгляд. Видимо, это не устроило инженера. Похоже, Милош начал что-то понимать. — Нихера подобного, малой. Пей еще, — сказал Гейзенберг, пододвинув бокал ближе. Почтальон взглянул на Карла и осушил бокал. Он чувствовал, что начинает расслабляться, а перед глазами появилась пелена. Видимо, виски оказался крепким, и мужчину уже порядочно шатало уже со второго бокала. Выпив еще, он немного привстал со стула. Его шатало, а сам почтальон глупо улыбался.       В это время Гейзенберг разглядывал письмо, которое не имело адреса отправителя. — А хорошо, что ты зашел. Удалось перехватить то, что по праву мое, — Гейзенберг широко улыбнулся. — В-вы…имели в виду…письмо? — Милош поставил бокал и сам себе налил виски. — К…какое вам дело…до…госпожи Димитреску? — Вот это тебя не касается. Ты, кстати, как себя чувствуешь, Милош? — Спросил Карл. Хоть Милош опьянел, однако продолжал стоять на ногах. — Мне…похоже…уже хватит… — он икнул и вытер губы об рукав. — А вы…с…случайно не…влюбились?       Карла передернуло. Он со злостью посмотрел на Милоша, вскинул руку, в которой в один момент оказался штык-нож. — Ты давай не ляпай, пьяная мразота. Я ж могу и пырнуть за такие шутки, — он крепче сжал нож в руке и указал лезвием на Милоша, после чего воткнул его в стол. Опьяневший паренёк немного отступил назад. — Все…понял…пр…рошу прощения. — Может, тебе еще налить? — Усмехнулся Гейзенберг. — Что-то ты разговорчивый. — Ну… — Милош пошатнулся и упал лицом вниз. Карл привстал и удивленно приподнял очки.       Почтальон лежал на полу. Он походил на труп, но в отличие от первого, он тяжело дышал, отчего Карлу пришлось перевернуть Милоша. Тот уже вовсю спал, слегка похрапывая. Виски ударил в голову парню моментально. На это Гейзенберг и рассчитывал. Пьяный спящий почтальон не станет задавать лишних вопросов. Если бы он стал расспрашивать всю подноготную, то Карл мог с большой вероятностью и с превеликим удовольствием убить его, скину на расправу Штурму. Но почтальон был ему ещё нужен. Не станет Карл переделывать заведомо сломанный дроид ради доставки злосчастного обрывки бумаги с чернилами. Время идти ва-банк       Глядя на спящего Милоша, Карл только слегка улыбнулся, не скрывая своего превосходства. — Отдыхай. Я знаю, мы точно сработаемся.       Ухватив пьяного почтальона за руки, Гейзенберг потащил его к подсобке. Дотащить его не составило особого труда, так как Милош показался Карлу не слишком тяжёлым, хотя первый имел рыхлое телосложение и весьма неплохой вес для упитанного мужчины. Разместив его среди ящиков и коробок с деталями, Карл глубоко вздохнул, захлопнув дверь. — Надеюсь, его не хватятся. Хотя…завтра же суббота.       Вернувшись к письму, Карл вскинул руку, и воткнутый в столешницу нож оказался у хозяина. Резким взмахом лезвия он моментально вскрыл конверт. Только Гейзенберг хотел достать письмо, как что-то остановило его. Его окатило резкой дрожью, а внутри съежился комок неуверенности. Он чувствовал себя как школьник, который получил письмо от понравившейся одноклассницы. Для него, для Карла Гейзенберга, одного из самых безумных и жестоких лордов Деревни, это необычное чувство. Возможно, это один из побочных эффектов, на который Матерь Миранда предпочла не обращать внимания. Или же она вовсе о нем не знала. Человеческие эмоции. Какой бы бездушной машиной не был Карл, в нем что то начинало просыпаться. «Боюсь запороть план, — думал он. — Вот и лезет в голову всякая херотень».       Отбросив наваждение, Гейзенберг резко достал письмо из конверта. Поигрывая ножом в руке, он сел за стол и начал читать.       Здравствуйте многоуважаемый К.       Я знаю, что мы с вами не знакомы лично, я не видала вас в глаза, да и адреса вашего тоже не знаю (надеюсь, почтальон разберётся, куда доставить). Но, как ни странно, после получения вашего письма я почувствовала что-то, что не могу объяснить простыми словами. Я ощутила, как внутри распускается цветок, как его лепестки раскрываются, являя миру свою сердцевину, как что-то сокровенное. Это тёплое и сладкое нечто наполнило меня изнутри, я готова была светиться от радости, но при этом мне хотелось плакать.       Я не нашла ничего лучше как высказать это вам. Вы же знаете в этом толк. Скажем так, мне очень приятны ваши слова. Мужчины делали мне множество комплиментов, но в них я не чувствовала искренности. Они всего лишь хотели воспользоваться моим телом как способ получить наслаждение. Матушка говорит, что это удел всех мужчин, но вы мне показались не таким. Вы искренний и приятный, если судить по первым строкам. А таких мало. Я всегда думала, что моя дикая тяга к крови — следствие моего происхождения, но, оказывается, не все так просто. Я, как и матушка с сёстрами, терпеть не могу пошлость и грубость. Хорошо, что вы не такой.       Знаете, моя матушка устраивает на следующей неделе бал-маскарад, на который будут приглашены элитные гости. Не спрашивайте, почему именно в нашей деревне. Не могу раскрыть все подробности. Но я бы хотела увидеть вас на нем. Ответьте мне, сможете ли вы прийти. Если да, то как я вас узнаю? А если нет, то простите меня за излишнее беспокойство.

Искренне ваша Бэла Димитреску.

      В самом низу письма расположился отпечаток губной помады, а от самой бумаги разило женскими духами. Следом из конверта он извлек маленькое позолоченное приглашение с гербом дома Димитреску. Гейзенберг соскочил со стула и заорал: — Да! Да! Она клюнула! Она повелась! Вот так вот, Донна! Сюсюканье сосёт!       Он резко опустился на стул, налил в стакан виски. Взглянув на свое расплывающееся в стекле лицо, он издал победный клич. — Ну, за тебя, Карл, за твой язык, который может связать слова, покоряющий вампирш.       Гейзенберг триумфально чокнулся с бутылкой и осушил бокал.

***

— Чтобы ещё написать?       Карл ходил по комнате, стараясь придумать, что же он напишет. Уверенность сняло как рукой после того, как он нагрянул к Донне похвастаться об успехе с письмом. Та крайне удивилась, что Бэле понравилось написанное. Но хвастовсто Карла показалось ей грубым и вызывающим, но женщина предпочла это скрыть. Но в игру вступила Энджи, предложив повторить «подвиг», на что Карл согласился.       И теперь он задумчиво наворачивал круги по комнате, пытаясь сообразить хоть что-то, чтобы не обидеть девушку. Донна и Энджи наблюдали за этими потугами мысли. Кукла еле сдерживалась, чтобы не засмеяться, но Беневиенто одергивала бестактную куклу. — Слушай, — не выдержал Карл, — Может, я ей скажу коротко и по факту о том, что приду в этот гадюшник с башнями? — Ну давай, рискни, — взъелась Энджи. — Только потом не злись, когда она узнает о твоём скудном словарном запасе на любовные письма.       Тот лишь брезгливо хмыкнул, бросив на куклу недовольный взгляд. Донна усадила Энджи на колени и погрозила пальцем. — Ну тебя, Донна, — пискнула та.       Карл сел за стол и снова взялся за перо. Мысли путались в голове. Что-то такое высокопарное вертелось на языке, но красивое выражение высоких мыслей как-то не шло на ум Гейзенбергу — Донна, а ты бы как написала? — Спросил он. — Тебе же не понравилось, — раздалось из-под вуали. — Нихера подобного. То, что ты написала — это самая настоящая каша из нежностей и прочей херни, — пожал плечами Карл.       Донна усадила Энджи на стул и подошла к Карлу. Выхватив лист, она пробежалась взглядом по каждой строчке, пытаясь выявить недочеты. — Дай прочитать, что там у Бэлы.       Гейзенберг потянулся к карману плаща, в котором хранилось письмо одной из младших Димитреску. С тех самых пор, как Карл получил ответ на письмо, он всегда носил его с собой как знак своей стратегической победы над разумом незадачливой вампирши. Для него это победа, хотя, как прокомментировала Донна, гордиться особо было нечем, ведь с девочками проще, чем с парнями. Но Карл это упорно игнорировал.       Дочитав письмо, кукольница сначала посмотрела на письмо Бэлы, потом на черновик Гейзенберга. — В твоем случае письмо можно сделать покороче и на этот раз без лишних слов. Просто проблема в том, как ты ей дашь себя узнать, — сказала та, мягко положив на стол бумагу. — А ты же права. Я же ведь этого не учел. Где мне добыть костюм и маску, чтобы гигантская сука не вычислила меня?       В один момент в руках Донны оказалась Энджи. — Я знаю! Знаю, у кого можно взять костюм! — Так, а теперь поподробнее, куколка, — довольно ухмыльнулся Гейзенберг. — У господина Моро, конечно же.        Карл отвлекся от писанины и громко засмеялся. — Можно, конечно же взять, если только его костюм не отсырел или не рассыпался от старости или сырости. — Энджи, ты уверена? — Прошептала Донна. — Абсолютно! Он же тоже лорд, как-никак! А еще он любил посещать какие-нибудь мероприятия, пока не стал огромной рыбой-каплей.       Энджи засмеялась, отчего хозяйка снова одернула ее. — А маска? У Моро же настоящее лицо в отличие от тех, кто приезжает к Альсине на бал. — Сделаешь сама, Донна. Ты же на все руки мастер. — Я тут соглашусь с куклой, — подхватил идею Гейзенберг, заканчивая выводить последнюю строчку письма. — Сделаешь мне маску в виде орлана какого-нибудь или чумного доктора.       Донна призадумалась. Обе идеи казались ей безумными, но маска орлана представилась ей куда изящнее, чем громоздкий клюв чумного лекаря. — Постараюсь сделать до мероприятия. Но за костюмом и правда придется идти к Моро. Надеюсь, что он поймет нас.               Поставив жирную точку, он пробежался глазами по листу.       Милая Бэла. Я с радостью приду на бал который дает ваша матушка. Я рад, что вы решились позвать меня. Если хотите узнать меня, то я буду орлом. Жди меня, красотка.

Твой К.