В тайне от матери

      С трудом открыв дверь, Гейзенберг на ватных ногах прошел в гараж. Ночь приближалась к пику своей власти, давая луне шанс освещать своим тусклым светом Деревню. Дождь на улице разыгрался не на шутку и Карл, который добирался до фабрики пешком, дрожал от холода. Вымокший костюм неприятно прилипал к коже, грязные ботинки оставляли мокрые следы, будто тот попал в болото и чудом выбрался. Но о чистоте костюма Карл переживал меньше всего. Хоть он и обещал, что вернет его Моро в целости и сохранности, но, по иронии судьбы, что-то пошло не так.       Карл тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Он оперся озябшими руками на крышку стола и тяжело опустился на стул. Сорвав с себя маску орла и отбросив шляпу в угол, мужчина втянул спертый воздух и медленно вытер со лба холодный пот. То, что произошло в замке, он не ожидал от слова совсем. Никогда он не мог подумать, что ликаны в Волчью ночь могут вести себя настолько агрессивно. Он знал, что чудовища стараются избегать замка Димитреску из-за мрачной атмосферы, витавшей вокруг этого места, и из-за его кровожадных хозяек, которые норовили прокусить шею любому нарушителю. Гон невозможно было перебить ничем. Луна диктовала свои правила уродам. Миранда прям-таки постаралась сделать из бедных жителей монстров из румынских легенд. По всей видимости, такая кровожадная мифология пришлась ей по душе. — Блять… — просипел Карл, выпрямляясь. Закурив, он потер глаза и уставился в пол. Та девушка. Гейзенберг приложил ладонь ко лбу, стараясь восстановить цепочку событий того злополучного вечера.       Зал. Гости. Рядом Бэла. Напротив Альсина с дочерьми. Вакханки разливающие вино.       Внезапно девушка с повязкой на руке превратилась в оборотня. Карл и до этого видел, как человек превращается в ликана. Промежуток между трансформацией из человеческой формы Волчью ночь проходит от одного часа до трех с учетом особенностей организма и придивления каду в теле. Причем процесс происходит болезненно и морально тяжело для обладателя ликантропии.       Здесь был иной случай. Какой-то катализатор. Гейзенберг знал наверняка. Внезапно его озарило, будто внутри щелкнула какая-то вспышка. Причем, ему казалось, что он что-то понял, едва восстановил картину происходящего. — Мясо! — Гаркнул он. — Ликан учуял мясо, и процесс превращения ускорился. Мозг инфицированного сработал на мясо, а ведь она уже и не была человеком.       Он покосился на портрет Миранды, нахмурился и гневно обнажил зубы. — Сука пернатая.       В один момент в руке оказался нож, который после резко вонзился в портрет Миранды. Удар лезвия оказался достаточно сильным. Одна из фотокарточек открепилась от стены и упала на пол.       Потушив о столешницу сигару, Карл встал и прошелся по комнате. Блестящий от света ламп снимок привлек его внимание. Он нагнулся, чтобы поднять его. Прекрасная Бэла Димитреску смотрела с фото на него своими грустными глазами. Теперь, когда он увидел ее в первый раз в живую, она уже не казалась ему такой отрешенной. Она была не от мира сего, но она не источала те безумие и кровожадность, которым были преисполнены ее сестры. Она была мягкой. Даже сейчас на фото она казалась нежной, как и в тот раз, когда они шли по коридорам и разговаривали.       На лице Гейзенберга промелькнула легкая улыбка, а грудь наполнилась приятным теплом. Странное чувство не обжигало, как в первый раз, а напротив нежно грело. Триумф — вот как можно было назвать это чувство. По крайней мере, так решил Карл. Но это странное наваждение быстро пропало. Появилось резкое довольство собой, которое оказалось сильнее эфемерного вожделения. — А ведь…я чуть на тебя не наступил, мушка, — произнес он, прикрепляя фото на место. Мужчину взяла радость. Попытка полностью захватить разум Бэлы прошла, пусть и не так гладко, как он рассчитывал, но результат все же радовал. По крайней мере сейчас, во время аффекта.        Если бы не ликанка и не кровавая бойня в замке, то подстава могла удаться. Но теперь события приобретали иной виток. Теперь в глазах романтичной Бэлы он прекрасный принц, только без белого коня. Ее доверие возросло, а он теперь резко поднялся в ее глазах, как мужчина. Это только шло ему на руку. Карл знал: время разрабатывать новый план, который, как надеялся Гейзенберг, не провалится, как этот.       Не прошло и нескольких секунд, как Бэла снова заняла свое законное место среди списка его мишеней на следующий шаг к мести.

***

      Ручка судорожно выводила буквы на бумаге. По пальцам пробегала легкая дрожь, а внимание переключалось на внутренние переживания. Легкая паранойя нахлынула на Карла, едва тот закончил предложение. Водоворот мыслей затягивал, сбивал с нужных мыслей. В первый мужчина испытывал эти чувства. Он чувствовал себя мальчишкой, который влюбился в девочку, сидящую за соседней партой. Единственное отличие было в том, что эта девочка в прямом смысле поедала людей наравне со своими сестренками и мамашей. Вполне возможно, что такие мысли появились из-за того, что он впервые сам решился написать романтичное письмо, но сейчас его отвлекала другая мысль. Альсина могла прознать про его выходку, которая могла ей показаться детской, но на самом деле это было только замыливанием глаз. Но, все-таки, план нужно было переработать и обезопасить его от Альсины.       Этим он и занялся в последние два дня после бала в замке Димитреску.       Бэлу на удивление быстро удалось расположить к себе. Видимо, сказалось долгое отсутствие нормального общения. А, возможно, это тоже была уловка, чтобы в любой момент вонзить в него свои остренькие зубки и вырвать лакомый кусочек его плоти. Оставалось только гадать.       После разговора с Донной, к которой он пошел после того, как полностью оклемался (под оклемался понимается осушил несколько бутылок виски и материл оборотней на чем свет стоит). Как соучастнице, ей полагалось знать о том, что сделал Карл во время бала, хотя порой ему казалось, что Донне глубоко неинтересно участвовать в этой авантюре.       Пока та очищала костюм Моро от грязи, Карл во всех красках описывал ей творящийся той ночью кровавый пир оборотней. Иногда девушка вздрагивала от удивления, от чего часто прерывала стирку. Волколаки, мясо, спасение Бэлы и возможные подозрения от Альсины: все это напоминало какой-то парад безумия, причиной которого стал сам Карл.       Энджи все время витала рядом, иногда отпуская в сторону лорда язвительные шуточки, от чего тот иногда замахивался на нее. Но ту это только раззадорило. — И что ты будешь делать дальше? — Спросила Донна, развешивая детали костюма на бельевую веревку. — Как что? — Насупился Карл. — Конечно, продолжу начатое. Куда же мне деваться?       Последние слова прозвучали несколько настороженно. Видимо, он начинал понимать, во что вляпался по собственной воле. — Только теперь я буду предусмотрительнее, чтобы не вышло как в ту ночь.       И теперь он снова вернулся к своей цели. Попытка отвлечь внимание и немного подставить Бэлу частично провалилась, но, поразмыслив, Карл понял, что это только может сыграть ему на руку. И после долгих размышлений, он решил переработать вторую часть плана заново. Альсина могла заподозрить его причастность к тому бардаку, произошедшему во время пира, поэтому стоило быть аккуратнее.       Игра продолжалась. Теперь оставалось только снова писать незадачливой вампирше. Красноречия, как обычно, не хватало на лестные слова, но на этот раз Карл подключил фантазию. Выходило, как ему казалось, неплохо, но не дотягивало до комплементов в духе «вы безумно красивая». По правде говоря, если бы Карл сам был женщиной, то от пафосных пламенных речей он был плевался и исходил всеми матерными словами, какие знал. Но, если уж игра продолжается по установленным правилам, то уже не было смысла их нарушать. Иначе все рухнет.       Закончив, Гейзенберг небрежно кинул ручку на стол и взял в руки лист. Его первое любовное письмо, которое он написал самостоятельно, и получилось оно, как ему казалось, чуть лучше первого. Обошелся даже без Донны, которую он больше не решился привлекать к своему плану. Все в том же разговоре с госпожой Беневиенто Карл прямо высказал кукольнице, что ее помощь ему больше не нужна. Та только в ответ кивнула головой, будто знала, что так и должно было произойти. Да и незачем было больше впутывать кукольницу. Если вдруг Альсина рассвирепеет настолько, что начнет искать и причастных к выходкам Карла, то бедняжке точно не поздоровится.       Лист, испещренный размашистыми буквами предстал перед ним. Карл с замиранием сердца смотрел на него. В нем бушевали довольство собой и предвкушение скорого результата. На этот клочок бумаги Карл возлагал большие надежды. Оно не должно его подвести. Чтобы написать такое потребовалось около пяти часов, семь листов бумаги, нервно исчирканных ручкой, всего одна ручка, которая успела закончиться, едва инженер вывел последнее слово в готовом письме. Такая педантичная статистика Карлу особо и не была нужна, но для самолюбования Гейзенберг мысленно фиксировал свой писательский прогресс. Мужчина внимательно пробежался взглядом по написанному.       «Здравствуй, мой милый друг.       Мне искренне жаль, что наша шутка не удалась. Кто бы мог подумать, что эта девушка взбунтуется. Не подумайте, меня это не испугало. По большей части удивило. За свои годы я повидал немало ужасов жизни, даже был его непосредственным участником. Не хочу говорить об этом. Воспоминания до сих пор еще свежи.»       На этом моменте Гейзенберг чуть не прыснул со смеху. Оказывается, что он может быть таким пафосным, как те придурки-денди, посетившие на днях замок Димитреску.       «Мне очень жаль, дорогая Бэла. Могу ли я как-то загладить свою вину перед вами? Только я не знаю, что можно предложить такой очаровательной особе. Хотя…нет, все-таки знаю. Не согласитесь ли вы провести со мной время? Не подумайте, что я слишком навязчив. Просто мне не дает покоя совесть за то, что произошло в вашем дражайшем имении. Я бы, конечно, мог бы помочь вам с ремонтом, но боюсь, что ваша матушка не одобрит моей помощи, ведь я показался ей недостойным кандидатом на ваше сердце. Если бы вы только знали, как она смотрела на меня тогда…       В общем так, я жду от вас ответа. Если вы согласны на очередное свидание со мной, то напишите мне об этом. Если нет…просто не пишите ничего.

Ваш дорогой друг, господин К.

      P.S: передайте письмо через Милоша. Никому другому не доверяйте ваше письмо. Это правда очень важно для меня.       На лице Карла мелькнула хитрая усмешка. Его старания и упорное избегание грубости и матерных слов прошли не зря. Это шоу должно продолжаться, каким бы Гейзенберг не выглядел нелепым в своих же глазах. Однако, внутри что-то снова йокнуло. «Бэла не виновата, что ты такой мстительный мудак, Карл», — твердил ему внутренний голос. Совесть? Не уже ли она существует у него? Почему-то не хотелось отправлять письмо, чтобы лишний раз не травмировать и так потрепанную после той ночи девушку. Она тогда чуть было не погибла, а он еще продолжает измываться над ней.       Карлу показалось, что внутренний голос слишком разогнался. Приструнив его мысленным «иди нахуй, заебал», он аккуратно свернул письмо и положил в конверт. Когда письмо было запечатано, он аккуратно разгладил его и еще раз посмотрел на него. Впредь он будет слишком аккуратен. Он не проколется, как на балу, а его слегка переработанный план будет выполнен идеально. — Черт… — произнес он, закурив. Он обернулся. В углу сиротливо висел костюм Моро, вычищенный и подлатанный. Еще одно напоминание о неудавшейся ночи. Не уже ли и правда Донне удалось превратить костюм, который был изрядно подпорчен, в пригодный для носки. Видимо, чтобы шить, тоже нужно иметь талант, решил Карл.        — Что же. Еще же надо вернуть костюм этому водяному дебилу. Спросит поди.       Гейзенберг небрежно смахнул пыль с костюма, будто он был уже его собственный. Но, все-таки вещь должна вернуться к своему истинному владельцу. Моро тоже больше не участвовал в авантюре по единоличному решению Карла. Хотя, он и не был столь важной частью его дела, поэтому сказать ему об этом было не жалко. Он с легкостью это проглотит, почувствовав свою важность хоть где-то. Настолько Миранда не замечала и игнорировала уродца, что он был бы даже рад дерзкой похвалы от брата.       В глубине души Карлу было жалко беднягу Моро. Вот делаешь что-то для дорогого (на твой взгляд) человека, а он не замечает твоих заслуг. От этого становилось слишком мерзко на душе. Больше Альсины Карла злила Миранда. Авторитария и жестокость — ее основные качества, которые проявлялись во всей красе, едва Моро приближался к Матери. Иногда хотелось защитить беднягу, но Карл знал, что оспаривать слово Миранды равносильно что добровольно сунуть голову под топор. Оставалось только тихо ненавидеть ее и строить дополнительный план по ее свержению.       Что же касается Альсины, то она была только началом его экспериментов со своей силой. Если ему удастся вывести из строя гигантскую суку, не важно каким образом, то и Миранда станет ему ни по чем. На первом плане была как раз леди Димитреску. Пока что она была главенствующей проблемой Гейзенберга. Вечная подпевала, подлиза каких поискать. Только сейчас она могла стать огромной помехой, ведь ее ярость была всесокрушающей. Прознает, и уже так просто не отвертишься. Об этом тоже стоило помнить. Прям упорно держать в голове.       Ну ничего. Ее хрупкому, только то устоявшемуся спокойствию скоро наступит конец. Начинается игра на крупную ставку.