В тайне от матери

             В маленькой комнатушке, освещенной несколькими тусклыми лампами, сидели двое. Они молчали и смотрели так, будто бы пытались прочитать мысли друг друга. Напряжение витало в воздухе, превращаясь с каждой секундой в нечто давящее и тяжелое. Бэла, сохраняя присущую ей благородную осанку, сидела на маленьком табурете, который Карл ей предоставил за неимением стульев побольше. Спина напрягалась, ноги начинали затекать. Бэла поежилась, пытаясь немного размять ноги. Дрова зловеще трещали в печке-буржуйке, а жестяной чайник грозно гремел на ее плитке. В воздухе витала духота, но не такая, как в плавильне — от нее не перехватывало горло, не жарило, как в адской сковороде. Бэла не ощущала боли, если это не холод, но чувство дискомфорта испытывала отчетливо. Но, как ей казалось, это происходило из-за волнения. Казалось бы, этот маленький человечек, похожий на дранного кота, не должен вызывать волнения, но почему-то от его вида становилось некомфортно. Она чувствовала на себе взгляд Карла, как он изучающе рассматривает ее. Он сидел напротив, оседлав стул и положив подбородок на костяшки пальцев. «Похотливый мужлан, самое что ни на есть животное», — думала она, глядя на него исподлобья. Тишина угнетала, становилась с каждой секундой все невыносимой. Хотелось как-то поговорить, но о чем? Мама говорила, что общаться стоит только с мужчинами по соответствующему статусу — аристократы и люди бизнеса. Остальные либо еда, либо обслуживающий персонал. Скольких мужчин Бэла повидала. Большинство из них так или иначе становились обедом для кровожадной вампирской семейки. Даже обожаемые семьей Димитреску аристократы. Но в какую категорию отнести этого странного человека? Незнакомец метнул взгляд в сторону чайника, который начал гудеть от нагревания, и почесал затылок. Как подметила Бэла, он сложил руки так, будто бы хотел поправить шляпу, но вовремя вспомнил, что умудрился ее потерять в котельной. В нем крылась какая-то досада, то ли из-за шляпы, то ли из-за чего-то другого. — Вы чем-то расстроены? — спросила Бэла, не прекращая пристально наблюдать за неизвестным. — С хера ли? — бросил в ответ он. — Я просто задумался. — О чем? — Тебя ебет? И что ты на меня так пялишься? — мужчина поднял взгляд на Бэлу, но, уловив в ее лице недоумение и легкое презрение, несколько смягчился.       Бэла снова поежилась и нахмурилась еще сильнее. Не нравился ей это тип. Агрессивный хам, как и говорила мама. Никаких манер или намека на приличие. Незнакомец без шляпы сверкнул очками. — То есть… Я хотел сказать, миледи, хули пялитесь? — Вы что себе позволяете?! — не выдержала Бэла. — Вы специально это сейчас делаете или вас что-то не устраивает? — Ой, начинается. Я такой, какой есть, малышка, и тебе надо к этому привыкать. — Я не собираюсь терпеть такого хамства. Узнай моя мама о том, как вы со мной разговариваете, то… — Она бы подвесила меня под потолком и распорола пополам, бла-бла-бла, — неизвестный вальяжно прошелся по комнатушке. Чайник загремел еще сильнее. — Знаю я про то, чем промышляет твоя мамаша. Не завидую твоим ухажёрами, крошка. А что, если бы тебе нагрубил твой благоверный Карл, который спас тебя от оборотней в одну из ночей? Она бы тоже его распотрошила а ты присоединилась? Бэла потеряла дар речи. — Откуда вы…что все это значит? — Ты же пришла по душу некого Карла, верно? Благородного орла, который танцевал на балу среди богатых ублюдков? Так вот, позволь представиться, Карл. Карл Гейзенберг. Гейзенберг сделал реверанс и широко улыбнулся. Бэла закусила губу. Она не могла поверить в то, что происходило сейчас. Мечты, как хрусталь, разбивались в ней на мелкие кусочки. «Тот самый», о котором она грезила по ночам, который спас ее, оказался конченным лгуном и наглецом. Осознание пришло сразу же, как и чувство праведного гнева. Бэла чувствовала остроту клыков как нельзя лучше в этот момент. Раздался легкий свист чайника, который с каждой секундой нарастал. — Лгун! Чертова мразь! Как ты посмел обмануть меня? Да ты знаешь, что с тобой сделает моя мать? — Если сделает и если узнает, — Карл снял закипающий чайник с печки, налил кипяток в жестяные кружки, после насыпал чайную заварку. Он видел, как это делают русские туристы, которые останавливались в их деревне. — А тебе я советую успокоиться. Тебе здесь никто зла причинять не собирается. Да и потом, я тебя спас, а ты еще орешь на меня. — Да кто же тебя знает, маньяк? Знай, меня будут искать. Мама всю Деревню на уши поднимет, но найдет меня! До Матери Миранды докопается, но вытащит меня отсюда! Очки Карла злобно сверкнули. Истерика Бэлы, которая с каждой секундой набирала оборот, уже начинала действовать на нервы. — Завали. Еще один такой выебон, я выставлю тебя в шторм, а там ты быстрее загнешься. Хочешь этого? Мне не трудно. И добирайся до дома как хочешь. Бэла слегка опешила, но захвативший пыл гнева, обуявший ее, не думал утихать. Он распалялся все сильнее и сильнее. Она бросилась к Карлу, пытаясь вцепиться в его сильную шею, но тот вскинул руку. Звякающий звук снизу заставил Бэлу оглянуться. Из темноты змеей выползла цепь, которая обвила ногу Бэлы, заставив ее остановиться. Потеряв равновесие, Бэла подалась вперед. Карл успел сделать шаг и поймал обвитую цепью Бэлу. Она поняла взгляд на своего похитителя. Он снисходительно улыбался, будто бы перед ним была не грозная Вампирша, а маленькая капризная девочка. Но, как бы он ни пытался скрывать свои глаза под очками, все равно чувствовался его надменный, полный собственного превосходства взгляд — Ваш замок слишком большой, а ты превращаешься в кучу мух, которая может летать по комнатам. Она ничего не заподозрит. А здесь ты, считай, в безопасности. Вреда я тебе не причиню. Больно мне надо марать руки. Карл победно усмехнулся, вскинул руку и притянул две ложечки. Бэла выпрямилась в весь рост. Ее лицо перекосило от гнева, руки тряслись от желания схватить Гейзенберга за горло. — В безопасности?! Ты видел, что тот железный ублюдок пытался с нами сделать? Он чуть не угробил и тебя, и меня. А те уроды с кирками? Как вообще можно тут жить? — Могу спросить тебя о том же: каково жить с тремя вампиршами? — Карл ухмыльнулся и снова вскинул руку. Две жестяные банки, стоящие на одной из дальних полок, сорвались с места, подлетели к Карлу и зависли в воздухе перед ним. — Не смей говорить ничего про маму и сестер! — Бэла топнула ногой. — Это слишком разные ситуации, чтобы их сравнивать! — Не бушуй так, мушка. Это был невинный вопрос, на который ты не ответишь. Я знаю это, потому что в этом есть один любопытный парадокс. Чай будешь? Или лучше кофе, миледи? — Карл указал на банки. — Или может тебе достать свежей кровушки? Злость Бэлы сменилось на смятение. Что он имеет в виду в словах про парадокс? Да и само предложение выбило из потока злобных мыслей и невысказанных оскорблений. Вел себя Карл слишком странно для похитителя. — Чай, — выпалила Бэла и скрестила руки на груди. — И не называй меня мухой. Сильные пальцы мужчины обхватили ручку чайника, и темная мутная жидкость хлынула в кружки. Одна из зависших в воздухе банок вернулась на свое место. Вторая подлетела к Карлу и открыла свою крышку, обнажив свое белое нутро. Гейзенберг зачерпнул ложкой сахар и опустил ее в стакан. — Тебе сахар класть? — обернулся он и, заметив, что Бэла качает головой, насыпал еще две ложки в свой стакан. — Что ты имеешь в виду? Какой парадокс? — Бэла приблизилась, продолжая с недоверием смотреть на хозяина фабрики. — А то и имею. Ты не похожа на свою мать внешне, хотя считаешь ее одним из самых родных…существ во всей деревне, — Карл протянул Бэле ее стакан. — Извините, ваше светлость, пирожные у меня не завалялись. Бэла обвила кружку обеими руками. Нагретое стекло обожгло ладони. Жар будто бы проникал под кожу отчего вампирша слегка вздрогнула, но через несколько секунд жжение, которое могло показаться нестерпимым, отступило. Так или иначе, боли она бы все равно не почувствовала. Терпкий запах черного чая плавно струился ввысь вслед за паром. Бэла вглядывалась в его темную гладь, словно жидкость казалась ей незнакомой. — И это называется чай? Очень похоже на какое-то варево. — Я мог бы тебе заварить из пакетика, не будь ты такой капризной сучкой. Скажи спасибо, что он у меня таким завалялся, — Карл громко отхлебнул из стакана. — Не ваша неебически- экзотическая бурда, но пить можно. Она не отравлена…наверное. Пей, не бойся. Бэла подула, разгоняя клубы пара. Ее темные губы коснулись края стакана, на языке чувствовалась горечь, от которой по коже волей-неволей побежали мурашки. Личико Бэлы скривилось в отвращении. — Гадость, — произнесла она. — А я тебя спрашивал, нужен ли сахар. Подожди, чай остынет, и его можно будет пить, — сказал Карл, снова оседлав стул. — Не тебе меня учить, мужлан, культуре чая, — огрызнулась Бэла. — А теперь попробуй успокоиться и немного меня послушать. На чем мы остановились? Точно, о родстве. Удивительно, что вы с Альсиной и сестрами не шибко внешне похожи, хотя мужиков пожираете одинаково с аппетитом. — Ничего подобного. Не обязательно быть копиями, чтобы считаться родственниками. — С одной стороны, да, это верно. Но с другой…насколько вы близки с ней по духу? — Это не обсуждается. Мы с ней слишком близки, причем все трое. Мама говорила, что между нами крепкая связь. Когда плохо нам, то плохо и ей. — Вот, — Карл выставил вперед указательный палец. — А почему ты так думаешь? Потому что кроме матери и сестер у тебя никого нет. Ты к ним привыкла или в свое время была вынуждена стать частью этой семейки. Кто же тебя знает? Не исключено, что рано или поздно она сможет от тебя избавиться и заменить кем-то другим, если сделаешь что-то не по ее указке. Поверь, незаменимых мутантов нет. Бэла крепко сжала в руке кружку и с размаху запустила ею в Карла. Тот вовремя успел увернуться. Чай, исторгая пар, разлился по полу, жестянка противно лязгнула и зависла в воздухе. Она дернула ногой, цепь неприятно звякнула. — Стерва! Я тебя напоил чаем и отогрел, а ты так себя ведешь! Неблагодарная мразота! — крикнул Карл. — Слушать тебя не хочу, скотина! Сними цепь и выпусти меня отсюда! — Чтобы ты поперлась все рассказывать мамочке? Не прокатит, малышка. Да и буря еще не закончилась. Синоптики прогнозировали ураган до утра. У тебя есть еще время подумать над тем, что я сказал. Да и за то, что ты спасла меня, от этого крутящегося пидараса, не буду, пожалуй, тушить печь. Но на этом пока все. Остынь, малышка. Тогда вернемся к этому разговору. Карл потушил сигарету о крышку стола и покинул комнату. Бэла что-то кричала ему вслед, но он делал вид, что не слышал ругательств и проклятий. Он ликовал в глубине души, зная, что из этой комнаты, куда не проникает солнечный свет, она точно никуда не сбежит. Главное, чтобы Альсина не заметила пропажу дочери. Во всяком случае он знал, какую отговорку может придумать, чтобы скрыть свой умысел. Едва Карл покинул комнату, Бэла попыталась встать. Натянутая цепь не дала ей этого сделать, от чего она чуть не упала. Она пригляделась к кандалам. Выбраться из них не составило труда. Стоило только обратить ногу в стаю мушек, как она оказалась на свободе. Но этого было мало. Она подошла к железной двери и попыталась потянуть ручку на себя. Дверь не поддалась. Вампирша несколько раз попыталась ударить плечом преграду — бесполезно. Ее заперли снаружи. Она мельком окинула взглядом комнату в надежде найти какую-нибудь щель, через которую, обратившись в рой, она могла вылететь. Но никакой прорехи или щели не было. Это был цельный железный короб без выхода.       Бэла всхлипнула и, прижавшись спиной к двери, сползла вниз и тихонько заплакала. Она не могла поверить в то, что ее так глупо обманули. Она повелась на красивые слова, о которых мечтала, но не могла подумать, что они таят в себе злой умысел. Если бы она могла откатить время назад, то не стала бы спасать этого мерзавца ни в замке матери, ни на фабрике. По лицу текли теплые слезы, которые в духоте быстро высыхали. Она била кулаками по двери, кричала и в отчаянии хныкала. Обессилев окончательно, вампирша упала на пол. Обняв руками колени она задремала, тяжело дыша от постепенно угасающей злости.

***

      Гейзенберг сидел за столом и перебирал детали от машины, которую недавно нашел в полуразрушенном кемпинге близ деревни. Запчасти успели подернуться легкой ржавчиной из-за высокой влажности, некоторые детали были неисправны. Первая мысль, которая посетила Карла в тот момент, когда он нашел эту колымагу была о неаккуратном вождении, но после обнаружения характерных царапин и огромной палки в двигателе понял — волколаки постарались. Он пошаркал одну из запчастей наждачной бумагой и медленно окунул ее в резервуар с раствором. В этом он находил особое успокоение. Мысли о Бэле не давали ему покоя. Они появились после того, как он запер ее в месте, которую он называл «гостевой комнатой». Его не волновало, что девчонка может попытаться сбежать, а после попытаться убить его.       Почему-то его тревожило, что она там совершенно одна. Отвлекшись от деталей, Карл вспомнил, как в первые дни после пересадки каду его держали в отдельной комнате. К нему никого не подпускали, никто с ним не разговаривал, кроме Матери Миранды. Правда, все разговоры сводились к его состоянию, аппетиту и возможностям магнетизма. Но большее разочарование его ожидало после знакомства с другими «детьми» Миранды. С теплом его никто не принял, напротив — он вселял страх и отвращение. И Карл снова остался один.       Карл цыкнул, отгоняя дурные мысли и продолжил чистить детали. В гаражную дверь постучали. Карл вскинул руку. Небольшая гайка, которая лежала в углу, полетела в сторону кнопки, которая открывала дверь в гараж. Только она ударилась об нее и с металлическим лязгом отлетела в сторону, огромная дверь гаража медленно и со скрипом поднялась. На улице под проливным дождем стоял вымокший насквозь Милош. В руках он держал небольшой сверток. — А, это ты. Проходи, — Карл, не отвлекаясь от работы, жестом пригласил его войти. Милош быстрым шагом прошел в гараж и положил на стол перед ним доставленный сверток. — Ну и погодка. Вроде бы, прогноз обещал просто облачность, дождь в сделку не входил, — почтальон тряхнул мокрой кепкой. С козырька брызнули на пол множество капель. — Не разводи ту сырость, — буркнул Карл, взяв в руки сверток. Он несколько раз тряхнул его. — Аккуратнее, — отозвался Милош. — Я не знаю, что там, но как будто что-то жидкое. Как по мне, это растряхивать не стоит. — Значит это то, что мне нужно, — Карл хитро ухмыльнулся и вскинул руку. В ней моментально оказался канцелярский нож, который прилетел к нему лезвием кверху. Карл с точностью метателя ножей поймал его. Это заставило вымокшего Милоша нервно сглотнуть. Карл оглянулся. — Че стоишь, как истукан? Если хочешь согреться, налей себе что-нибудь. Если что, бухло там. — А расписаться за посылку? — Потом. Сначала гляну содержимое.       Слегка напуганный почтальон направился к столу, где стояло несколько кружек и недопитая бутылка палинки*. Гейзенберг медленно провел лезвием канцелярского ножа по обертке и разорвал плотную бумагу. Внутри оказались шесть пакетов донорской крови. «Если вампирша окажется не настолько прожорливой, то этого вполне хватит на недели две, если не три», — подумал Карл. Воспользовавшись тем, что Милош не может открыть бутылку с заветным спиртным, Карл подошел к одному из шкафов и положил пакеты в один из пустых выдвижных ящиков.       Раздался глухой хлопок. Глубоко засевшая в горлышке бутылки пробка оказалась в руках у Милоша. Он с диким удовольствием наливал золотую жидкость в граненый стакан. По мастерской разнесся фруктовый кислый запах с дурманящими спиртными нотками. Почтальон в предвкушении облизнул губы. — А зачем вам столько пакетов? — внезапно спросил он.       «Заметил, засранец», — мелькнуло в голове Карла. Он крепко стиснул зубы. Он предполагал, что так или иначе спросит про это, но больше он рассчитывал, что Милош напьется быстрее, чем успеет сообразить, что в посылке. По крайней мере, Гейзенберг нашелся, что еу ответить. — Для своих долбоебов. Хочу попробовать сделать их чуточку активнее.       Гейзенберг также взял бокал и налил палинку. Милош опередил его, осушив свой стакан за несколько глотков. Ему как будто бы хватило такого странного ответа от собеседника. Оно было и понятно: выпивка интересовала Милоша гораздо больше. — Дай за посылку расписаться, — напомнил Карл, а после отпил из бокала. — Точно, — Милош достал из сумки планшет с бланком и шариковой ручкой. Карл поставил подпись, напоминающую больше странную закорючку. — Какие новости по миру и по Деревне ходят? — Гейзенберг достал из кармана плаща сигару и закурил. — О-о-о, ты не поверишь, брат. Сплетен немерено, новостей тоже. Короче, Михай избил недавно Вячеслава за то, что тот его дочь обрюхатил, а ей сего-то семнадцать лет. Ну Бланка, конечно, отрицает, что ребенок от Вячеслава, но… — Я не про это. Мне насрать, кто кого трахает. Про господ слышно наших что-нибудь? — Гейзенберг выпустил изо рта дурманящий табачный дым. — А, вот ты про что? Ну вроде, у госпожи Димитреску, поговаривают, дочь пропала. Отстала от сестер во время прогулки и канула. Вроде, пока она не особо переживает, как мне рассказывала Петра — служанка из замка. Она думает, что дочь попала под шторм и где-то отсиживается. Возможно, в летнем домике. Ее другое сейчас интересует. Она из-за этого даже собирается после шторма идти к старейшине Деревни.       Милош достал из сумки свежую газету. Карл развернул ее, и на первой полосе в глаза ему бросилась новость: «25 известных миллиардеров пропали в румынской провинции после торжества в замке Димитреску». Карл в удивлении поправил очки. Он перелистнул на страницу статьи. В ней говорилось, что в центральную больницу Бухареста поступили растерзанные тела семерых миллионеров. Миновав кровавые подробности, которые смаковал журналист, Карлу бросилась в глаза строчка про единственного выжившего мажора, помещенного после всего произошедшего в психиатрическую больницу. В тексте говорилось, что он утверждал, якобы всех гостей замка растерзали волколаки. Карл тут же узнал бедолагу на фото. Это был тот парнишка, который откровенно домогался до Бэлы, прикрываясь флиртом. Интервью с ним Карл прочитал поверхностно. В нем все сводилось к его россказням про диких существ Деревни, оборотнях и кровавой бане в замке. Материал подытоживала фраза про приезд спецслужб в Деревню. — Это усложняет дело, — пробурчал Карл, выдыхая табачный дым.