Стальное сердце

      Прошло два месяца. За это время многое изменилось не только в душе влюбленного гения, но и самой природе Деревни. Недавно наступила весна, из подтаявшего снега пробивались первые побеги подснежников, с которых мелкими каплями стекала вода. Рядом с Мельницей журчали первые ручьи, унося за собой куски треснувшегося льда, высвобождая великую реку, у которой жил Сальватор Моро, горбатый, уродливый и плаксивый мужчина обросший волдырями и паразитами, глубоко преданный к Матери Миранде и очень ранимый ко всему. Он стоял на береге реки в превычной темной мантии с костяной короной и молча глядел на качающуюся поверхность только что очнувшейся от долгого заключения под толщей льда темной воды. Он спокойно стоял и любовался водой, радуясь что наконец спустя долгое время может искупаться в ней как в былые времена не боясь замерзнуть, но его отвлек унылый звон колоколов из Храма Миранды, созывающий всех Владык на собрание. Моро глубоко вздохнул, развернулся и, ковыляя, побрел в сторону Храма, посмотрев напоследок на волны реки, в которой блеснул хвост неуловимой рыбы. Дом Беневиенто стоял у самого края горы, у которой раскатисто шумел водопад, с грохотом падая на острые камни и унося быстрым течением остатки льда. Это место тоже коснулась кисть природы: на ветках черных деревьев кладбища выросли почки и из них потихоньку пробивались первые зеленые листочки, где-то зажужжали сонные пчелы и пискнула птица, вспорхнувшаяся с ветвей старого дуба. Вскоре весь мертвый лес оделся в зеленое одеяние и наполнился жизнью в столь безжизненном кладбище, в котором теперь царила веселая тоска и спокойствие, от чего покойные не были против. Из дома вышла невысокая девушка в черном одеянии и длинной накидкой в виде вуали, достигающая почти до колен. Она шла спокойной ровной походкой, убрав руки перед собой и с любопытством осматривала это необычное явление, ведь весной этот лес никогда не обростал листьями и поэтому это было очень красиво и необычно. Это была Донна Беневиенто. Владыка, управляющая куклами и умеющая хорошо шить. Она всегда была тиха, скромна и спокойна, погруженная в вечное горе и раздумья, скрывала свой дефект на лице и очень редко разговаривала, так как боялась общаться даже с Владыками и любила уединение. Но ее вторая личность, кукла Энджи одетая в свадебный наряд, была другой. Она постоянно крутилась рядом с владелицей, была сумасшедшей, любила пугать окружающих, жутко смеялась и была полной противоположностью Донны, от которой она получала заботу и любовь. Как и сейчас, прогуливаясь по необычному теперь живому лесу, Энджи скакала рядом, цокая металлическими крепежками в теле и разглядывая заросшие сухими ветками надгробия, иногда оборачиваясь на нее и грустно вздыхая, будто бы о чем-то сожалея. И вдруг девушка увидела перед собой большое дерево с розовыми листочками, похожие на бутоны роз, которые она когда-то видела. Она тихонько подошла к дереву, протянула руку и провела пальцами по твердому стволу, глядя вверх сквозь его ветви. От него очень приятно пахло… она невольно сравнила этот душистый запах с запахом любви, счастья и добра… будто нечто большое и радостное скоро придет в их Деревню. Но вот что именно? На голову Донны упал розовый бутон с ветки, мягко распластав свои листочки. Она тихо хихикнула, взяла бутон рукой, посмотрела на него, поднесла к лицу и понюхала, ощутив приятный аромат перемен и любви… но этот милый и спокойный момент прервал унылый звон колоколов из Храма Миранды, созывающий на общее собрание. Беневиенто вздохнула, посмотрела на Энджи, прикрепила бутон к себе за ремешок шапочки, взяла на руки куклу и спокойным, почти тихим шагом пошла в сторону Храма, не заметив, как дерево с розовыми бутонами развалилось в прах, а листья почернели. Дорога до Храма была недолгой, так как Донна давно знала о потайных ходах Деревни и она через некоторое время уже была на месте. В Храме все было как обычно: величественные мрачные стены с обвисшими шторками, горящими свечами, большими картинами с изображением самой Матери Миранды, которая была неким божеством этого проклятого места. Потолка так такового не было, лишь огромная дыра, из которой торчали деревянные обломки, веревочки и остатки какой-то древней живописи. Все здание таило в себе таинственность, мрак и холод, также как и от Матери, которая стояла в центре главного зала и томным взглядом смотрела на Владык и тихо вздыхала, оглядывая каждого. Альсина, лучшая дочь, высокая женщина и заботливая мать сидела в своем кресле и покуривала длинную сигару, скучающим видом глядя на прибывших и вздыхала, пытаясь не смотреть опустевшее ложе напротив. Карл Гейзенберг обычно всегда приходил поздно из-за «занятости» и невероятного пофигизма на происходящее. Но сейчас это отстутствие вызывало тревогу женщины, потому что в последнее время от него ничего не было слышно. Никто не видел его в Деревне, никто не знал где он находится, чем занимается столько времени безвылазно, и никто не пытался проверить саму фабрику из-за страха встретиться с разъяренными механическими солдатами или заблудиться там навсегда. Если прежде Альсине было все равно что творилось с его «братом», то сейчас она испытывала легкую панику и недоумение, но из-за своей гордости она не собиралась этого показывать и могла только предполагать что с ним случилось. — ≪ О чем я думаю?! Ну спит где-то пьяный, может убился наконец или вообще уехал из Деревни и поделом ему! Почему я так переживаю за этого мужлана?! А может… это как-то связано со мной?.. хм… потом об этом. Это не столь важно сейчас ≫ Думала Димитреску, выдыхая очередной клуб дыма. Ее взгляд невольно задержался на Донне, которая только что пришла в Храм и сидела в своем кресле, держа на коленях Энджи. Такая хрупкая, невысокая и милая девушка, закрывающая лицо тканевой накидкой… ее изящные тонкие руки способны сделать из любого тряпья в произведение искусства, а из дерева или проволоки новую куклу. Пусть она и не владела особо высоким интеллектом чем другие, она могла чувствовать то, что остальные не могли, поэтому она невольно почуствовала задумчивую тоску Альсины и взглянула на нее, поглаживая необычайно тоскливую Энджи по плечику. В ее душе было жаркое противостояние, неуверенность, страх и жалость, она кое-что знала. Нечто темное. То, по какой причине Гейзенберга так долго не было. Она разрывалась, хотела сейчас же подбежать к Альсине и рассказать обо всем, уберечь от безумия и возможной гибели, но она не могла. Потому что Донна всегда молчит. Она сидела и смотрела на Альсину, будто пыталась обо всем рассказать ментально, хоть и понимала что это бесполезно, поэтому она грустно вздыхала и тут же отворачивала взгляд, прижимая Энджи к себе одной рукой, а другой поглаживая лицо под накидкой. И когда она снова посмотрела на опустевшее ложе Гейзенберга, в ее голове пронеслось то самое страшное и болезненное для нее событие, о котором Донна не могла рассказать.

Месяц назад

Это было в один холодный день февраля месяца, когда снег в Деревне был везде, на деревьях не было листьев, а солнце лишь изредка выглядывало сквозь серые облака. Беневиенто в тот день, в привычном теплом одеании из темной ткани, шла по заснеженной тропинке, ведя под ручку Энджи, которая, также как и хозяйка, носила на шее шарфик, хотя он ей не нужен был. Они возвращались после посещения Лавки Герцога, таинственного тучного мужчины торговца, у которого было все что пожелаешь и можно было купить за разумную цену. Донна несла в руке пакетик с флакончиками новых красок, набор проволок, новые кисти и пластик, для создания новых кукол, новых друзей. Даже став частью «семьи» Матери Миранды, она испытывала одиночество и бесконечную тоску, поэтому искала счастье в куклах, создавая им отдельные характеры, какие-то черты и особые способности. Пока они шли по тропинке, слушая как завывает зимний ветер и где-то с веток деревьев падает снег, Энджи заметила нечто странное, дернула Донну за рукав и показала в сторону фабрики. Та отвлеклась от своих мыслей и посмотрела туда. И правда, из огромных труб фабрики не струился высоким столбом черный дым, не было слышно отдаленных звуков стальных станков и не было слышно лязгов и была всего лишь тишина. Будто все погибло внутри этого здания также как и погибло в душе его хозяина. Донна взолнованно смотрела в ту сторону и не знала что сделать. С одной стороны надо бы проверить и позвать кого-нибудь на помощь, или же все пройдет своим чередом, может ничего страшного и не произошло? —Что это, Донна? Немного писклявым, но заинтересованным голосом спросила Энджи, повернув с тихим скрежетом свою головку. Беневиенто тяжело вздохнула и ответила тихим голосом: —Я не знаю, Энджи… но у меня чувство, что мы не должны вмешиваться… —А вдруг ему нужна помощь? —Я не уверена что это хорошая идея… но можно попробовать… тем более Карла давно не было. Или может придти в другой день? Энджи глубоко вздохнула и усмехнулась, похлопав свою хозяку по руке и подбадривающе сказала: —Не бойся… если что я буду рядом! Этот грубиян ничего не сможет сделать с тобой, я обещаю. Давай просто войдем и мы проверим что с ним. А потом просто уйдем! Кукла мило улыбнулась. Донна какое-то время молча глядела на нее и думала, стоит ли туда идти? Почему есть ощущение, что этого делать не стоит? Откуда такая неожиданная неуверенность в себе? Так или иначе она все же решилась пойти на это, к тому же, что страшного могло произойти? Они же семья? А братья и сестры всегда ладят. Разве нет? Девушка вместе с куклой прошла небыстрым шагом по старому каменистому мосту, снег под ногами приятно хрустел и кое-где на стенках моста выглядывали сухие веточки погибших растений. Вдруг девушка увидела на одной из веточек бутон розы розового цвета, который слегка покачивался на слабом ветерке. Она остановилась рядом с ним, нагнулась и провела пальцами по нежным лепесткам, которые будто символизировали любовь и гармонию… но потом этот бутон неожиданно сгнил и распался на частички, что немного напугало девушку. — ≪Странно… возможно от старости… но почему он был один? ≫ Подумала она, вздохнула и пошла дальше, погрузившись в свои мысли и совсем не замечая чувство наступающей тревоги и холода. Она также заметила, что чем ближе подходишь к зданию, тем больше ощущаешь печаль, какую-то злобу и растерянность, будто что-то или кто-то не хотел узнать страшную тайну, которое хранилось в этой мертвой фабрике. Вскоре она зашла на само поле, где былт обломки старых механизмов, ржавые нерабочие механизмы, пластины и даже старый танк, на который сразу же залезла Энджи и попыталась выстрелить, на что Донна тут же подбежала к ней и сняла с танка, боясь что она может повредиться, хотя танк был нерабочим. Она с трудом открыла полузакрытую дверь гаража, нащупала во тьме входную дверь и осторожно стала спускаться вниз, оглядываясь по сторонам и вслушиваясь в звуки. Ей было не по себе здесь находиться: запах металла и машинного масла, холод, темнота и одиночество вгоняло ее в волнение и вызвало страх, но она пыталась справиться с этим и твердо решилась, что не повернет назад и проверит состояние Карла, даже если он ее пошлет. Энджи шла рядом и всячески подбардивала Донну, витая вокруг нее и смеша различными шутками, отчего та лишь мило смеялась и снова внимательно оглядывалась по сторонам. Все выглядело таким пустым и мертвым, огромные шестирни не работали, станки как обычно не издавали противных металлических лязгов, но несмотря на это горел кое-где свет, мигали различные кнопочки и судя по всему также работал лифт. Беневиенто неожиданно для себя услышала звук поднимающейся кабинки и знакомые тяжелые шаги. Сердце екнуло в груди, в зобу дыхание сперло и она еще больше запаниковала, хоть и была рада хотя бы услышать Гейзенберга и она, сломя голову, побежала вверх по лестнице, выкрикивая: —Карл! Братец! Ты здесь? Отзовись! Подожди! Но в ответ она ничего не услышала кроме отдаляющих шагов и торопливых шагов маленьких ножек Энджи, что еле успевала за хозяйкой. Донна была рада знать что Карл находится на фабрике, что он жив и видимо что-то делать. Но одного звука для нее было недостаточно и, забыв о страхе, неуверенности и какой-то вежливости, бежала к нему, чтобы увидеть и убедиться что с ним все в порядке. Оказавшись на втором этаже, Донна немного отдышалась, вслушилась в шаги и побежала вперед по коридору, прямо на свет, исходящий из открытой комнаты, судя по тени, внутри нее кто-то стоял. Она прибежала и встала на пороге, но то что она увидела, повергло ее в шок. В центре неубранной комнаты-мастерской стояло на металлическом стержне платье. Большое, красивое и изящное. Оно было черного цвета, со стальным изгибом на груди и талии, которое бы точно подошло самой высокой женщине—Альсине Димитреску. Это очень озадачило девушку. Неужели Карл любит Альсину и решил сделать такой подарок? Но зачем? И почему он ради этого остановил все производство на своей фабрике? Девушку охватило любопытство, она подошла ближе к платью и смогла разглядеть черные гладкие пластины из металла спереди, а вот сзади была сложная конструкция из различных шестиренок, крепежей на шее, рукавах, плечах, талии и ногах, были также пружинки и острые стержни. Энджи с ужасом глядела на это странное творение, осторожно поглаживала подол платья и нервно улыбалась, пытаясь не поддаться панике. —Может это шутка? Я не думаю что это ей понравится… зачем он это делает? Что это за странная конструкция? И почему тут столько механизмов? —Я не знаю что это… но нам пора- —Сматываться, да? Вдруг раздался знакомый громкий голос позади нее. Донна вздрогнула и обернулась, ощущая сильный страх и как бьется в ее груди испуганное сердце. Карл стоял на пороге комнаты, опершись об руку и слабо ухмыляясь, глядя на девушку неопределенным взглядом. Он был в изношенным пальто, рубашке, грязных от ржавчины и машинного масла брюках, в тех же военных сапогах, шляпе и спутавшиемся грязными волосами до плеч. Его лицо покрытое шрамами и новыми порезами, обросло короткой бородой, а глаза… такие пустые, холодные и безумные глядели прямо на Донну и выражали злобу. Это появление сильно напугало девушку, а взглянув на него, она не знала что делать и страх в ней возрастал. Если раньше она и боялась Карла не так сильно, потому что сторонилась от Владык, то сейчас она испытывала сильный страх и понимала что этот человек чем-то болен… чем-то сильным и великим. —Ты что это тут делаешь, а?! Я тебе разрешал?! Вскрикнул Гейзенберг, медленно наступая на нее и скаля зубы от ярости и безумия. Он не мог потерпеть подобной слежки, он, как истинный художник и творец, не хотел чтобы его творение заметили раньше времени. Никто не должен знать что он задумал, никто. И она получит то что заслужила за свою наглость! —Прости, Карл! Я уже ухожу, я хотела- Она не договорила как крепкая рука схватила ее за шею и подняла над землей. Энджи с яростным ревом полетела атаковать Карла, но тот схватил ее за личико и швырнул в люк подвала, который сразу же захлопнулся. Донна схватилась за цепкие пальцы мужчины и жадно глотала воздух, болтала ногами и дергалась, пытаясь вырваться. Она выронила пакетик с красками и заплакала, чувствуя ярость своего «братца» и желание убить. Она громко сглотнула и жалобно вскрикнула, пытаясь заглянуть безумцу в глаза: —Прошу, отпусти меня! Не убивай! Я никому не скажу! Но… зачем ты это делаешь?! Ты хочешь убить Альсину?! Она тебе что-то сделала?! Это не будет красивым! Отпусти! Но Гейзенберг лишь сдавливал ей шею и глядел безумным взглядом, пропуская ее слова мимо ушей. Он был будто бы полон ненависти на нее, он хотел ее наказать за эту провинность и был готов на все, чтобы его задуманное случилось… во имя любви. Во имя всего. —Нет уж! Я тебя не убью! Я заставлю тебя молчать раз и навсегда! Ты никому не скажешь, тупая тварь, об этом! Так что попрощайся со своим языком! И в один миг он прижал Донну к столу, разбросав с него все бумаги и чертежи. Девушка дрожала от страха, вопила как никогда громко, била Карла по рукам и в живот, пытаясь выбраться и сбежать, но все было бесполезно. Творца не остановить. Крепко связав ей руки цепями, он сдернул с нее длинную накидку и увидел ее лицо: милое, молодое и такое невинное, несмотря на большую опухоль из правого глаза, которое часто билось от стресса. Девушка плакала и ворочалась, пытаясь не показать этот дефект, на что тот ухмыльнулся и хорошенько ударил коленом ей в живот. Она громко всхлипнула и затихла, мелко сотрогаясь от страха и часто вздыхая. —Жалкое создание… неудивительно что тебя никто не любит! Ничего… Донна всегда будет молчать! Рыкнул Гейзенберг, достал стальной изогнутый ножик из кармана, насильно разжал челюсть Беневиенто и залез лезвием прямо ей в рот, одним движением срезав корень языка. Кровт хлынула на его рукав и лицо, послышался хриплый крик и стон боли, по щеке потекла слеза. Почему он стал таким жестоким? Почему он так изменился? Что с ним происходит? Она еще не понимала что с ним, да даже если и узнает, то никому больше не сможет сказать. Гейзенберг злобно рассмеялся, вырвал язык и крепко сжал в руке, выливая себе на рукав больше крови… для него она являлась краской, краской его творений… но для платья послужит другое полотно и другая краска. Немного поглядев на окраваленный рукав, он развернулся к Донне, снял с ее рук цепи и небрежно швырнул на пол. Она слегка приподнялась на локтях, выплевывая кровь и всхлипывая от боли. Ее сильно трясло. Это событие, как и потеря семьи, останется надолго в ее памяти и будет болезненным… не успев отдышаться, она почуствовала сильный пинок в живот, она перевернулась и увидела разъяренного механика с окрававленным рукавом, грудью и лицом, а глаза пылали и безумием и… сожалением? —А теперь вали отсюда! Уходи прочь нахуй! И если ты хоть кому-то скажешь или приведешь сюда и поглядеть на мое творение, я тебе вырву глаза, шваль, чтобы ты ничего не могла видеть, ясно?! Яростно кричал он, сжимая пальцы в кулаки и слабо сотрогаясь то ли от боли, то ли от злости. Донна тут же встала и побежала прочь из фабрики, держась за поврежденный рот, длинную накидку, которую она пыталась надеть на ходу, и плача, пытаясь сквозь слезы разобрать дорогу. Она не помнила как в тот день добежала до дома, но после пережитого она упала в обморок и очнулась у себя дома, а рядом была Энджи и остальные куклы, которые пытались зашить раны и поили чаем. Неизвестно что именно видела Донна и почему Карл так старательно скрывал это ужасное творение, но факт остается фактом, с ним что-то не так, он болен и нуждается в помощи, но он никогда не станет как прежде. Совсем скоро его план свершится и никто ему не помешает.