Останься

                    Какаши дышал через раз. После её слов всё стало неважно. И она смотрела с такой надеждой… Ждала от него решения всех проблем. Как всегда. А он… Он не знал, что сказать, кроме: давай поженимся. Их страсть, его ошибка, вышли боком. А теперь он обязан связать её жизнь со своей.       — Что-о? — выдохнула Сакура возмущённо. — Я не хочу… то есть, не могу… я…       — Ты ждёшь Саске. И ребёнка от меня, — безжизненно произнёс Какаши. Имя Саске полынью осело на губах.       Сакура подавилась вздохом. Посмотрела на него внимательно. А чего она вообще ждала? Какой реакции? Сама узнала только сегодня утром, пришлось сесть — ноги моментально подкосились. Наверное, от такой новости стоит испытывать счастье, но его не было. Пустота в ней жадно облизнулась, стоило подумать о Какаши. О том, как ему рассказать. Привязать к себе, невольно, но крепко: при мысли об этом Сакура вздрогнула. Нечестно. Несправедливо. Неизбежно. А ведь есть ещё Саске… Её привычная боль, его привычное отсутствие.       Спрятав лицо в ладонях, Сакура замотала головой — почему всё так запуталось? Было сложно, стало невыносимо. Она ведь знала, видела — Какаши её избегает. Хотелось сказать ему, что она ни о чём не жалеет. Что благодарна за всё: за нежность, за эмоции, за то, что был рядом и не дал сойти с ума от страха. Что… скучает. По приглушённому голосу в темноте, по теплу руки, сжимающей её руку, по касаниям, плавящим кожу. Иногда, глядя на него, Сакура думала, что всё случившееся ей приснилось. Или, что там, в темноте, рядом был не он. Другой мужчина сводил с ума поцелуями, другой двигался в ней, срываясь на хриплые стоны, другой шептал ничего не значащие, но такие нужные слова. Другой был рядом. Ей отчаянно хотелось проверить. Хотелось видеть его, смотреть прямо в глаза, ловить его дыхание. Порой Сакуре казалось, что она теряет рассудок. Жизнь столько раз делилась на «до» и «после», но в этот раз «после» её разбило. Она чувствовала его, чувствовала постоянно. Какаши стал её фантомной болью — часть души, которой больше не стать целым. Сакура свыклась, или только начала привыкать, но теперь…       — Я не хочу причинять вам неудобство, — тихо, но решительно произнесла она, вскидывая на него глаза. — Вы не обязаны связывать себя со мной, ничего страшного ведь не произошло, и…       — Как ты представляешь свою жизнь, Сакура? — устало перебил Какаши. – Когда вся деревня будет гадать, кто отец ребёнка. Будет жалеть тебя. Или обвинять.       — Переживу. — Сакура моргнула, поджала губы, упрямо вздёрнула подбородок.       Какаши сжал кулаки в карманах. Глупая, упрямая девочка. Опять храбрится. От желания обнять её, сказать, что всё будет хорошо внутри что-то ломалось. Снова и снова, с оглушительным хрустом. Нелепый, глупый разговор. Нелепые лепестки сакуры в её волосах. И сам он — нелепый. С желанием быть рядом. Нелепый и ненужный.       — Переживёшь, — безжизненным эхом. Она наверняка хотела ребёнка. Может, не одного. Только не от него. Какаши почти не дышал — только сейчас осознал, как ей, должно быть, мерзко. Решил поиграть в благородство, ради чего? Испортил ей жизнь, а теперь пытается поступить правильно. Но для кого правильно, для себя?       — Наверное, ты права. — Его голос с тихим шелестом лёг на её плечи. Сухой, как ветер в пустыне. Сакура распахнула глаза, пристально посмотрела на него, выжигая дыру в душе. Какаши чувствовал, как тлеет одежда, кожа, кости, как сердце останавливается, чтобы никогда больше не забиться. Сейчас она уйдёт и будет права. А он останется. С чувством вины. Лучше бы он не проснулся. Остался там, под завалом. Он и сейчас чувствовал каменную тяжесть, прижимающую к земле. Только от этой тяжести уже не избавиться.       — Я не хочу, чтобы вы жертвовали собой ради меня, — твёрдо сказала Сакура. — Вы и так сделали для меня слишком много.       Слишком много того, что лучше бы никогда не делать… Какаши понимающе кивнул — пусть обвиняет. Во всём только его вина.       — Это не жертва, Сакура, — наконец ответил, тихо, устало вздохнул. — Но я тебя понимаю. Твоя свобода принадлежит только тебе. Я не вправе её забирать.       — Да послушайте же! — Сакура возмущённо сжала кулаки. — Вы не слышите меня, совсем! Зачем я вам нужна?       Скажи же — беззвучно взмолилась она. Всего несколько слов, необходимых, чтобы снова начать дышать, а не давиться воздухом. Несколько слов, не связанных с благодарностью, необходимостью, долгом.       Потому что ты мой воздух.       Какаши снова вздохнул. Тяжело, шумно. И посмотрел прямо на неё, глаза в глаза. Долгим взглядом, выворачивающим наизнанку. Пустота внутри схлопнулась, Сакура чувствовала, как снова заполняется им. Тонет и не хочет спасаться.       — Я выйду за вас замуж, — прошептала непослушными губами. — Только… Не знаю, как сказать родителям.       От этого признания, робкого, наивного, Какаши едва не рассмеялся. А может, от того, что стало легко — на короткий миг, но так легко, что мог бы взлететь.       — Я сам с ними поговорю.       — Может… может, пока не стоит говорить о ребёнке?       — Решать тебе. Только слухов всё равно не избежать.       — Неужели вы их боитесь? — Сакура насмешливо фыркнула.       — Боюсь, что коснутся они в основном тебя.       — Ученица соблазнила бывшего учителя, думаете, это меня заденет? — Она не сдержалась, мазнула по телу взглядом. Помнила. Помнила каждый сантиметр, каждый шрам под своими губами. И никакая одежда Хокаге не могла спрятать от памяти.       — Вообще-то наоборот, — бросил Какаши. Потёр шею и, не удержавшись, потянулся к ней. Аккуратно снял с волос лепесток, улыбнулся. — Я зайду завтра, предупреди родителей.       Он ушёл, а она ещё долго смотрела вслед, пытаясь удержать сердце, рвущееся к нему. Невеста Хокаге. Невеста Какаши. Даже про себя произносить страшно. Сакура прикрыла глаза. Он предложил, она согласилась, почему тогда так тоскливо ноет в груди?       Всю ночь она ворочалась без сна, пытаясь понять. Себя, его, собственные желания и чужие причины. Она чувствовала его совсем недавно. Или в прошлой жизни. Сейчас сквозь стену, которую он возвёл вокруг себя, не пробиться никаким ниндзюцу. Но может, можно попробовать?..       Утро Сакура провела, как на иголках. От бессонной ночи под глазами залегли тени, от волнения сердце то срывалось на бег, то замирало. Что скажут родители? Она предупредила, что к ним зайдёт Хокаге, но причину так и не смогла назвать. За последние полчаса мать уже несколько раз бросала взволнованные взгляды, глядя на непрерывные метания от окна к дивану и обратно. Когда Какаши появился на пороге, Сакура застыла, прижав ладони к груди — сердце билось о грудную клетку, разбиваясь на тысячи осколков и собираясь заново.       Всю ночь Какаши не спал. Мыслей было слишком много, они заполнили черепную коробку, наползая друг на друга, не давая вычленить хоть одну. Он поступает правильно, она сама согласилась, что не так? Правильно было держать себя в руках. Тогда. Обратной дороги уже нет, и никогда не будет. Будут два человека, живущие рядом из необходимости. Будет не проходящее чувство вины за чужую поломанную жизнь. Сейчас, глядя на взволнованную Сакуру, он особенно остро ощутил его. Ты будешь жалеть — так говорил ей тогда. Только жалел сам.       — Мы с Сакурой решили пожениться.       Он сказал это просто. Спокойно. Избегая её взгляда. Кизаши прищурился, Мебуки настороженно посмотрела на покрасневшую дочь.       — Внезапно, — наконец проговорил Кизаши. — Не припомню, чтобы вы встречались.       — Внезапно, — спокойно кивнул Какаши, выдерживая пристальный взгляд. — Так получилось.       — Для жениха и невесты вы не выглядите слишком довольными, — осторожно произнесла Мебуки. Мысленно прокляв себя за недальновидность, Какаши улыбнулся и нашёл ладонь Сакуры, осторожно её сжал. По нервам полыхнул ток, обжёг и остался пульсом в кончиках пальцев.       — Не хотели вас смущать.       — Ты уверена, что хочешь этого? — Кизаши посмотрел на дочь.       — Да. — Сакура ответила твёрдо, гордо. Покосилась на невозмутимого Какаши и добавила: — Я уверена, что буду очень счастлива.       Кого ты сейчас обманываешь, Сакура, родных или себя? Какаши подавил вздох и продолжил:       — Свадьбу сыграем на следующей неделе.       — Так быстро? — вырвалось у Мебуки. Взгляд Кизаши стал острым, цепким. Перебежал от Какаши к Сакуре и обратно.       — Так получилось, значит, — холодно процедил он. Мебуки коснулась его плеча, успокаивая.       — Расходы я беру на себя, — сказал Какаши, словно и не заметив вспышку. Повернулся к Сакуре: — На неделю возьми отгул, иначе не успеешь с подготовкой.       — Конечно, с остальным-то ты уже успел, — ядовито бросил Кизаши. — Когда только, интересно мне знать.       — Если в этом будет необходимость, Сакура расскажет. — Какаши с сожалением отпустил её руку, поднялся. — Но я не думаю, что вам нужны подробности.       Лицо Кизаши побагровело, он поднялся было, но тут же сел — Мебуки дёрнула за рукав. Заговорила быстро, не давая мужу вставить слово.       — Мы рады, Какаши-сан. Главное, чтобы Сакура была счастлива. Если она говорит, что всё хорошо, значит, так и есть.       Когда Какаши ушёл, в комнате повисла нехорошая, густая тишина. Сакура тихонько вздохнула — рядом с ним было спокойно. Но взрыва не случилось: кашлянув, Кизаши поднялся и ушёл, оставив женщин разбираться самостоятельно. Однако Мебуки не стала расспрашивать. Улыбнулась мягко, погладила по руке и прерывисто выдохнула:       — Ты стала такой взрослой.                     — Вы собираетесь сделать что?! — Цунаде уставилась на замолчавшего Какаши с таким выражением, будто ждала, что он вот-вот обернётся… Да кем угодно, потому что это не может быть правдой! Или всё-таки может? Он молчал, не собираясь говорить больше, чем уже сказал. Цунаде прищурилась.       — Это случилось в плену. — Она не спрашивала, утверждала. Какаши кивнул — врать бессмысленно. — Нашли время, нечего сказать.       Какаши пожал плечами — какой толк оправдываться? Тогда это казалось единственно верным, правильным. Тогда он позволил себе поддаться эмоциям. Позволил то, чего хотел слишком давно. И можно сколько угодно прикрываться тем, что секс помог пережить, помог дождаться. Не помог. Усложнил, да. Но не помог. Он должен был держать себя в руках, всю жизнь держал. Что изменилось? Когда плотина покрылась трещинами, затапливая самоконтроль? Когда она робко просила стать первым? Или когда утыкалась носом в шею, шептала, что страшно, шептала, что рада, что рядом именно он?       — Когда свадьба?       — На следующей неделе.       Цунаде издала странный, тонкий звук.       — Она беременна. — Снова не вопрос, утверждение. Какаши склонил голову — всё равно узнает. Скрыть не получилось, хотя не особо хотелось, наверное. Вся деревня уже к вечеру будет обсуждать.       — Всё могло быть хуже, — философски произнесла Цунаде.       — Всё и так хуже некуда, — мрачно отозвался Какаши.       — Ой, только давай без драмы! Не думаю, что кто-то кого-то заставлял. Или?..       — Нет! — даже думать об этом было отвратительно. Она хотела его, он знал. Чувствовал. Хотела именно его, ночь за ночью. Тянулась за теплом и отогревала сама. А может, представляла на его месте Саске? Эта мысль ледяной волной прошлась по телу, клубком свернулась в сердце.       — Тогда не вижу проблемы, — ухмыльнулась Цунаде. — Не усложняй там, где в этом нет необходимости.       Не усложняй. Если бы всё было так просто! Какаши тяжело вздохнул — в который раз за сегодня? — покачал головой. Спорить не будет, зачем? Его демоны только его демоны.       — И я бы посоветовала, — Цунаде прищурилась, — выглядеть чуть более счастливым.       Будь это настоящая свадьба, в притворстве не было бы нужды. Будь это взаимные чувства, стремление стать ближе. Будь он Саске.       Но притворяться всё-таки пришлось. Выслушивать чужие восторги, восклицания, осторожное, жадное любопытство. Коноха гудела. Наверное, каждый счёл своим долгом поздравить Хокаге и попытаться узнать причины спешной свадьбы. Какаши терпел, понимая, что скоро это кончится. Лишь немного подождать, Сакуре сейчас гораздо хуже. Они почти не виделись, а при встрече говорили только о предстоящей церемонии. Это просто надо пережить, а потом каждый будет жить как раньше. Пока не появится ребёнок. Какаши никогда не задумывался о собственных детях. Даже представить не мог, а теперь… Наверное, он должен был испытывать счастье. Только счастья не было. Ребёнок — это оковы, в которые он невольно заковал Сакуру. Сможет ли он его полюбить? Или её? Эти мысли были новыми, волнующими и странными.       — Какаши-сенсей! — Наруто как всегда влетел без спроса. — Вы сильно заняты? Кажется, нет. Тогда я вас забираю.       — Куда? — насмешливо спросил Какаши.       — На мальчишник, куда же ещё!       Мальчишник. Прощание с холостяцкой жизнью. Глупая, наивная традиция. Добрая традиция и вечер в кругу друзей. Возможность отвлечься и забыть, хотя бы на несколько часов, что через два дня Сакура станет его женой.                     — И что, какой он?       Ино сидела напротив, подпирая щёки кулаками, и пыталась выпытать у подруги «историю великой любови». Именно великой, ведь другая не смогла бы затмить любовь к Саске. Объяснения Ино Сакуру неприятно удивили. Впервые она подумала: а была ли вообще эта любовь? Или она продолжала любить по привычке, не задумываясь?..       За последние пять дней думать о чём-то кроме свадьбы она просто не успевала. Мило улыбалась, замечая чужие внимательные взгляды. Принимала поздравления и говорила только о цветах, приглашениях и меню. Счастливая невеста, ожидающая самого счастливого дня в жизни. Даже перед подругой приходилось носить маску.       — А то ты не знаешь. — Сакура улыбнулась. Несмотря ни на что, говорить о Какаши было приятно. Пожалуй, она могла бы говорить о нём часами и сегодня можно было не запрещать себе.       — Ты явно знаешь больше. — Ино подмигнула. — Ну, скажи, как он целуется?       — Потрясающе, — выдохнула Сакура. Ино тут же выпрямилась, стала похожа на собаку, взявшую след. Почему-то спросила шепотом:       — А какой он без маски?       Сакура задумалась. Не говорить же подруге, что не видела. Зато помнила отлично.       — Красивый, — медленно заговорила она. — Тонкий прямой нос, нижняя губа чуть больше верхней. Острые скулы.       Вздохнув, Сакура замолчала. Воспоминания, яркие, обжигающие, принесли с собой горечь. Позволит ли он ещё хоть раз к себе прикоснуться? Или будет делать вид, что между ними всё в прошлом, и, кроме ребёнка, ничто не связывает?       — Да ладно тебе грустить, — усмехнулась Ино. — Завтра уже налюбуешься на своего Какаши. И всё-таки, как у вас всё закрутилось? Никогда бы не подумала, что ты и он…       Никто бы не подумал. Сакура вздохнула и принялась вдохновенно врать.