Останься

                    Душно. От взглядов, шепота за спиной, Сакуре было душно под слоями белого шелка праздничного кимоно. Утром, когда мама заворачивала вокруг талии пояс оби, она смотрела в зеркало, пытаясь найти себя. Найти спокойствие, уверенность, решимость. Не нашла. И сейчас задыхалась, стоя напротив него, смотря и тоже не узнавая в незнакомце. Он улыбался одними глазами, мягко, ласково, но Сакура чувствовала — это показное. Не было сейчас в Какаши ни веселья, ни нежности. Она вложила свои ладони в его, и в сером взгляде мелькнуло понимание. У Сакуры кружилась голова. Произнося клятву, она не вникала в слова, не понимала, что говорит. Когда Какаши замолчал, повисла тишина. Кровь в ушах зашумела, перед глазами поплыли чёрные точки. Холодные пальцы дрогнули, надевая кольцо.       Какаши осторожно положил обжигающие ладони на плечи, поворачиваясь спиной к гостям. Потянулся к маске. Сейчас он её поцелует. Эта мысль обожгла, скрутила живот резким спазмом. Как завороженная, Сакура смотрела, как он тянет пальцы без привычных перчаток к лицу. Отстранённо заметила, какие красивые у него руки. Ткань дрогнула, сдвинулась на миллиметр, потом ещё на один. Чёрные точки поплыли перед глазами, Сакура распахнула их ещё больше, чтобы видеть, чтобы не пропустить. И… с тихим вздохом осела на пол.       Какаши подхватил моментально, не думая. Тело сработало быстрее, чем мозг, слишком занятый малейшими оттенками её эмоций. Полчаса назад, когда он увидел её, в белом, с розовой цветущей веткой в волосах, воздух закончился. Будто кто-то выкачал мощным гендзюцу, не давая опомниться и успеть защититься. Перед Сакурой он был абсолютно беззащитен. Это пугало. Тонкая талия, которая удобно ложилась в его широкие ладони, была перетянута красной тканью, так и маня снова обнять. Почувствовать тепло её тела, отогреть свою душу.       Когда она встала перед ним, когда протянула руки, он испугался собственной реакции. Потому что потянулся к ней сам, раньше. Коснулся и с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть. От кончиков её ледяных пальцев к сердцу устремились тонкие нити, путая, замораживая, замедляя стук. Какаши присмотрелся, горько поджал губы — казалось, она вообще не понимает, что происходит. Шевелит губами, не слыша, не вникая. Как приговорённый к смерти перед исполнением приговора. Он не надеялся, что Сакура будет светиться от радости. Но отражение собственных мыслей в её глазах резало на лоскуты.       Растерянность и пустота. Неизвестность и страх. В висках набатом: ошибка, ошибка, ошибка. Привычная мысль о том, что он тут лишний, полоснула болью. Какаши едва не запнулся, произнося клятву, стараясь не думать, что Сакура сейчас представляет, как это было бы с Саске. Когда все замерли в ожидании, сознание пронзила мысль: сейчас он её поцелует. Он, Какаши Хатаке, не Саске Учиха. При всех, открыто. Стоило об этом подумать, и нервные узлы вспыхнули, разнесли ток по венам. Глядя в её глаза, такие огромные, ярко-зелёные, он тихо выдохнул, повернулся спиной к гостям, положил ладони на хрупкие плечи. Она всё ещё была обжигающе ледяной. Какаши нахмурился. Что-то было не так. За мгновение до того, как она начала оседать на пол, подхватил, проклиная за невнимательность. За забывчивость.       Как мог забыть о её состоянии? Позади раздались встревоженные крики, кто-то, кажется, Мебуки, оказался за спиной раньше всех. Какаши крепче перехватил потяжелевшее тело Сакуры и решительно прошёл сквозь толпу. Мебуки, Ино, Наруто, Хината — кажется, следом двинулись все, обеспокоенно переговариваясь. Но Какаши пресёк любое проявление заботы, попросту ногой захлопнув за собой дверь.       Дом Шестого Хокаге, дом его семьи, в котором он не был столько лет, лишь недавно отремонтировали. В нём ещё пахло свежей древесиной и слабо — краской, на пустых полках не успела осесть пыль. Не останавливаясь, Какаши отнёс Сакуру в спальню, положил на кровать и сел рядом. Он чувствовал её пульс, спокойный, ровный. Знал, что с ней всё в порядке. И просто ждал, когда придёт в себя. Ждал и смотрел на неё, не отрываясь скользил взглядом, позволяя не таиться, не делать вид, что всё равно.       На щёки постепенно возвращался румянец, грудь опадала и приподнималась в такт дыханию, причёска слегка растрепалась и в волосах опять запутались лепестки. Он потянулся, чтобы убрать их, нежно коснулся розовой пряди, пропустил между пальцев, не в силах выпустить. Живая, настоящая. Его жена. Эти два слова до сих пор звучали нереально. Для всех он теперь имеет на неё все права. Имеет право касаться, когда захочет, целовать, как хочет. Заниматься сексом, сколько захочет. Сердце ухнуло в живот, забилось там, гоня кровь по телу, устремляя её вниз, к паху. Какаши стало жарко, так резко, что он приоткрыл рот, выдыхая горячий воздух. Склонился к ней ниже, внимательно всматриваясь в лицо. В плотно закрытые веки с тонкой сеткой голубых капилляров. В сомкнутые губы, которыми невозможно напиться. Он помнил, какие звуки она издавала, шумно дыша в его ухо, и новая волна жара обожгла, заставила прикрыть глаза.       — Тише…       Он шепчет, как в бреду, вжимая её в себя, вбиваясь на всю глубину, вызывая новые стоны. Дрожащие, сексуальные, рвущиеся прямо из сердца, они сводят с ума. Какаши и так давно потерял голову, а сейчас лишается последних остатков рассудка, удерживаясь на грани, после которой останется голая похоть.       — Тише, — резкий толчок, приглушённый стон. — Тише, — выйти из неё почти до конца, чтобы стремительно насадить, сжимая пальцы на ягодицах. — Тише… тише… тише…       Влажные шлепки, с которыми соприкасаются их тела, звенят в ушах. Сакура выгибается, крепко сжимает его бёдра ногами. Он чувствует, как она распахивает рот — её дыхание сжигает его кожу на шее. Ладонь опускается на её губы, глушит её стон, и вибрация от него впивается в кожу, дрожью к сердцу. Её язык по его пальцам, сначала робко, потом требовательно. Какаши шумно втягивает воздух сквозь зубы, когда она засасывает средний в рот. Жмурится до красноты, сбиваясь с ритма. Ладонь на её лице дрожит, он с трудом отнимает её ото рта, из влажной, жаркой глубины. Запускает в её волосы, наматывает их на кулак, заставляя выгнуть шею. Его губы тут же приникают к ней, посасывают солёную кожу, прихватывают. Сакура гортанно стонет, когда он начинает ускоряться, и язык Какаши врывается в её рот.       — Я… — всхлипывает Сакура между короткими, жадными поцелуями, — я почти… Какаши…       Её ладонь впивается в его плечо, обломанные ногти царапают кожу. Его голос срывается, непривычные тонкие ноты гласных на каждом выдохе.       — Знаю… знаю, Сакура… тише…       Колени горят, когда он сильнее упирается в каменный пол. Руки крепко обвивают — удержать её горячее, скользкое от пота тело. Сакура кусает его за губу, рот тут же заполняется кровью, и когда её стенки сокращаются вокруг его члена, он успевает подумать, что точно сошёл с ума. Что-то звериное, дикое, неконтролируемое, рвётся наружу, заставляя мять податливую кожу, насаживать на себя, пронзать снова и снова, пока пот не начинает капать на ресницы. Какаши кусает её плечо, давится собственным стоном. А после — дрожит, не в силах оторваться. Не в силах выйти. Выпустить из рук.       Воздух в камере душный, тяжёлый. Пахнет потом, сексом и ею. Розовое, нежное щекочет ноздри. Заставляет вдыхать полной грудью. И он дышит. Дышит так глубоко, как только может, жалея только об одном — что не видит её сейчас.       Грустная улыбка дрогнула на губах и тут же застыла — Сакура резко открыла глаза. А он замер над ней, всё ещё держа прядь волос. От непрошенного воспоминания сердце до сих пор заходилось в бешеном стуке. Какаши невозмутимо вытащил лепесток, отбросил в сторону и выпрямился.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально. — Сакура привстала на локтях, но накатившая слабость заставила вновь откинуться на подушку. — Голова закружилась. С утра ничего не ела.       Он медленно кивнул. Сам не смог заставить себя проглотить ни крошки. Улыбнулся — лучики-морщинки брызнули из уголков глаз.       — Я стащу тебе что-нибудь со стола, а пока лежи.       Какаши поднялся, запрещая себе думать о том, что чуть было не поцеловал её. Находящуюся без сознания. Долбаный извращенец.       — Какаши-сенсей, — остановила Сакура. Он обернулся, приподнял бровь, замечая яркие розовые пятна, вспыхнувшие на её щеках. — Вы мне не поможете? — Она повела ладонями по оби, смущённо опустила глаза, тихо проговорила: — Туго.       В два шага он оказался рядом. Сакура повернулась спиной, давая доступ к большому банту, и он потянул широкие ленты, стараясь не касаться пальцами спины. Не удержался. Подушечки скользнули по позвоночнику, подцепили тугой пояс. Задержались на мгновение. Но она успела почувствовать. Успела замереть. Пронзило током, так остро, что стало страшно. Сакура прикусила щёку, прикрыла глаза. Желанная, осторожная ласка, как короткое напоминание о том, что было. Он тихо выдохнул в её шею — от горячего дыхания волоски на затылке зашевелились. И тут же встал. Неслышно закрылась дверь. Остался только его запах. Так пахнет гроза: слабый металлический вкус на губах. Земля после дождя. Озон и свежесть.       Стоило выйти из спальни, как тут же натолкнулся на стену из вопросительных взглядов. Какаши едва заметно усмехнулся, пожал плечом, нашёл Мебуки и кивнул.       — Всё в порядке. Просто ничего не ела. Скоро мы к вам присоединимся, идите, веселитесь.       — Всегда знала, что у Лобастой с головой того, — проворчала Ино. – Как можно было забыть поесть?..       — Потребность в пище — одна из первых потребностей нашего организма. Но на фоне стресса она может заглушаться, — заметил Сай.       — Ничего, Какаши-сенсей сейчас её откормит! — радостно фыркнул Наруто. — Пойдём есть уже, у меня от голода тоже сейчас обморок случится!       Какаши фыркнул — последняя фраза прилетела в спину, он почти дошёл до заставленных едой столов. Взял пустую тарелку, положил пару кусочков мяса, рисовые шарики, листья салата. Подкрепиться самое то. Потом, за столом, съест больше. Гости постепенно рассаживались, комментируя церемонию, а он вернулся к ней.       В тишину их собственной спальни. Какаши поставил тарелку прямо на покрывало и отошёл. Прислонился к стене у двери, засунул руки в карманы.       — Вы будете смотреть, как я ем? — удивилась Сакура.       — Будет выглядеть странно, если прямо сейчас я вернусь к гостям, — ровно ответил он. – Жена упала в обморок, а муж ушёл веселиться.       Сакура вспыхнула. Чуть смущённо кивнула, отправила в рот мясо и с трудом заставила себя двигать челюстью. В его сторону она старалась не смотреть, только один раз бросила короткий взгляд, когда изголодавшийся желудок громко заурчал. Поймала улыбку в прищуре глаз, робко улыбнулась в ответ. Это всё ещё Какаши-сенсей. Не незнакомец из темноты. Её муж. А значит, незнакомец — не обрывок из долгого сна. А тот же Какаши. Сенсей. Это слово теперь приобрело особенный оттенок. Будто напоминание — он научил её слишком многому. И некоторые из его умений были слишком… занимательными.       Сакура очень надеялась, что не покраснела сильнее. Потому что сильнее просто невозможно. Запихнула в рот весь лист салата, чтобы скрыть смущение. Принялась активно жевать. А он продолжал стоять и смотреть — она чувствовала его взгляд. От него хотелось спрятаться и одновременно встретить его. Спокойно, без дрожи, пронзающей тело. Без воспоминаний, терзающих душу. Как раньше. Так, как никогда больше не будет.       Они не произнесли ни слова. Молча вернулись к гостям. И весь вечер играли, вдохновенно играли беззаботную, немного смущённую общим вниманием пару. Какаши явно веселило то, как все пытаются подловить его на поцелуе. Наруто после четвёртой бутылки саке буквально повис на нём, уверяя, что свадьба без поцелуев жениха и невесты не свадьба.       — Ну же, Какаши-сенсей! Посмотрите, какая Сакура красивая! Неужели совсем-совсем не хочется её поцеловать?       — Это моя свадьба, Наруто, а не «Ичи-ичи». Хочешь возбудиться — найди свою девушку.       — Я приду к вам ночью под окна и буду петь, — пьяно улыбнулся Наруто. — И испорчу вам первую брачную ночь.       Хината осторожно потянула его за рукав. Но Наруто лишь отмахнулся и с угрозой продолжил:       — И буду приходить постоянно, если вы не поцелуете Сакуру!       Какаши склонил голову и насмешливо посмотрел на бывшего ученика. Наруто пьяно икнул и пригрозил пальцем:       — Приду-приду, так и знайте!       — Ради возможности послушать твоё пение я поставлю на балкон кресло, — хмыкнул Какаши, старательно игнорируя разлившуюся по груди тоску — если бы дело было только в чужих воплях. Он не поцелует Сакуру ни сегодня, ни завтра. Ни через год. Она так старательно избегала его весь вечер, что не надо было обладать сверхразумом, чтобы понять — не хочет. Смущается. Может, презирает. Этот праздник с самого начала обещал быть сложным, теперь, когда большинство гостей напилось, превратился в пытку. Какаши смотрел на фигурку в белом кимоно — желание коснуться её причиняло физическую боль. Всякий раз, когда их взгляды пересекались, она опускала глаза и слабо улыбалась. Потому что так надо.       — Я же сказала — не драматизируй, — хмыкнула Цунаде, слегка покачнувшись, и тяжело рухнула на ближайший стул.       Какаши неопределённо хмыкнул, взъерошил волосы на затылке. Нашёл глазами Сакуру и сжал губы, заметив, как она со смехом отказывается от стакана, протянутого Ино. Вспомнил, почему. Скрипнул зубами.       — Ты баран, Какаши, — доверительно сообщила Цунаде.       — М? — он покосился на неё.       — Ещё больший баран, раз тебе надо объяснять, почему.       Какаши сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Вытянул ноги, вновь отыскав Сакуру взглядом. Жена. От этого слова вдруг стало тепло. На короткое мгновение он позволил себе представить, каково это: быть её мужем. Настоящим мужем. И этого мгновения хватило, чтобы что-то мягкое обволокло внутренности. Возможно, только если представить, что он действительно решил жениться, он выбрал бы именно её. В какой-нибудь другой, чужой жизни.                     — Ты чего не пьёшь, Лобастая?       Ино подозрительно прищурила один глаз, попыталась подпереть кулаком щёку, но локоть поехал по столу и Ино едва не рухнула лицом в недоеденный кусок торта. В последний момент выпрямилась, тряхнула волосами, явно пытаясь вспомнить вопрос. Вспомнила и широко улыбнулась. Пихнула Сакуру в бок и подмигнула.       — Брачную ночь ждёшь, да?       Сакура поперхнулась соком. Стукнула себя по груди, проталкивая разросшийся до необъятных размеров комок в горле. Неопределённо замычала.       — Расскажешь мне потом всё. В подробностях.       — Не надейся, Свинина. — Сакура порадовалась, что голос не дрогнул, прозвучал как надо — с лёгкой ноткой высокомерия. Потому что сама думала об этой ночи со смесью надежды и безнадёжности одновременно. Знала — ничего не будет. И всё равно ждала. Насколько проще бы стало всё между ними, если бы Какаши не отгораживался стеной в сто рядов кирпичей. Стеной, которую ей пробить не под силу. А на что она вообще рассчитывала? На то, что фамилия Хатаке рядом с её именем сделает их ближе? Или на то, что он резко изменит своё отношение к ней, их браку, их ребёнку?       С трудом удержавшись, чтобы не коснуться живота, Сакура тихонько вздохнула. Ино, которая уже успела задремать, устроив-таки голову на ладони, открыла мутные глаза.       — Ты ещё здесь? — она обвела веселящихся гостей расфокусированным взглядом и подняла вторую руку. Ткнула пальцем в Какаши, сидевшего на другом конце двора рядом с Цунаде, и не слишком чётко, зато торжественно, произнесла: — Забирай своего мужа и проваливай! Я разрешаю!       Сакура покачала головой. Открыла было рот, чтобы ответить, но подруга снова отключилась, приоткрыв рот и блаженно улыбаясь. Пожалуй, им действительно пора уходить, пока остальные не стали активно интересоваться, почему жених с невестой не спешат уединяться. Какаши словно услышал — поднялся одновременно с ней, пошёл навстречу. Наруто пьяно заулюлюкал, когда он решительно сплёл их пальцы вместе и ободряюще улыбнулся глазами. Сакура едва заметно кивнула и позволила себя увести, по пути прощаясь с друзьями и отвечая на шумные, искренние поздравления.       И лишь когда за ними закрылись двери, замерла испуганным зверьком. В его широкой ладони её ладошка казалась такой маленькой, а незащищённая перчатками кожа прожигала до костей жаром. Его большой палец скользнул по её костяшкам, и от простого касания низ живота скрутило болезненным, сладким спазмом. Напуганная собственными ощущениями, Сакура резко выдернула руку и тут же виновато улыбнулась, успев поймать что-то в его глазах. Короткий отблеск сожаления. Вспышку понимания.       — Я лягу на диване, — прошелестел он и отвернулся. Решительно направился в спальню, а она так и осталась стоять, прижимая руку к горлу. Сердце билось в нём, заходясь в заполошном ритме. Какаши вернулся с охапкой постельного белья и, не обращая на неё ни малейшего внимания, принялся расстилать простыню. Сакура отмерла и медленно побрела в спальню, стараясь дышать через раз — озона в её лёгких стало слишком много, захотелось поймать его широко раскрытым ртом, заполнить каждую клеточку. Уткнуться носом в его шею и дышать, дышать в унисон, как с тем незнакомцем в темноте, который по случайности теперь назывался её мужем.