Останься

                    Сакура сидела на кровати уже полчаса, не меньше. Настороженно прислушивалась к звукам, доносящимся из гостиной, но там было тихо. Там был Какаши, и её отчаянно тянуло к нему: просто сесть рядом, поймать его улыбку, услышать голос, говорящий, что всё будет хорошо. Но в его стене прибавился очередной ряд, наверное, будь она реальна, пробить было бы легче. Тихо вздохнув, Сакура поднялась и начала раздеваться. Осторожно сложила кимоно, убрала в коробку, которую нашла в шкафу — когда и кто успел принести её сюда вместе с вещами? Взгляд скользнул от ровных рядов вешалок, наполненных её одеждой, дальше. Сердце застыло, прежде чем рухнуть камнем вниз. Одежда Какаши тоже висела здесь. И это было… интимно. Его водолазки рядом с её майками и шортами. Его штаны, сложенные на полке чуть ниже её платьев. В плетёной корзине его носки и трусы. Сакура зажмурилась. Снова распахнула глаза, покосилась на дверь, словно он в любой момент может зайти. Вытянула шею, заглядывая внутрь. Ничего интересного, серые и чёрные боксеры, аккуратно скрученные. Кто постарался? Она будто вторглась на запретную территорию, осторожно исследуя ту часть жизни Какаши, о которой никогда не задумывалась. Кто стирал ему одежду? Она ни разу не видела его в прачечной или в химчистке.       Переступив босыми ногами, Сакура решительно дёрнула с вешалки светло-зелёный халат, зацепив одну из водолазок. Вешалка опасно качнулась, и ткань съехала, чёрной кучкой упала под ноги. Вновь бросив взгляд на дверь, Сакура подняла её и, невольно покраснев, прижала к лицу. Но тут же разочарованно отпустила — свежая. Слабый запах порошка, ничего общего с тем, другим. Вернув водолазку на место, Сакура едва успела закрыть шкаф, когда в дверь тихо постучали.       Обычный звук всколыхнул тысячу эмоций разом. Они вспыхнули в голове, запустили сорвавшееся на бег сердце, впрыскивая адреналин в артерии. Сакура взяла себя в руки. Сакура смогла вернуть контроль над телом, придать лицу спокойное выражение. Сакура потеряла контроль моментально, стоило открыть дверь. Какаши стоял в одном сером полотенце до колен, придерживая его на бёдрах, и серой маске. Посмотрел густым, непроницаемым взглядом. Опомнился. Улыбнулся - лучики-морщинки.       — Прости, но кажется, мои вещи висят в твоём шкафу.       Ошеломлённая, Сакура молча отошла в сторону, давая ему пройти. Какаши непринуждённо протиснулся между ней и дверью и прошёл к шкафу, оставляя на деревянном полу мокрые следы.       — Конечно, никто и представить не мог, что это доставит нам неудобство, — продолжал он, как ни в чём не бывало, открывая шкаф и выуживая из него одежду. — Я как-то не подумал сразу… — Он обернулся через плечо, добавил чуть тише, серьёзнее: — Этого больше не повторится. Прости.       И вышел так же стремительно, как и появился. Только следы на полу и запах грозы в лёгких напоминали, что ей не привиделось. Сакура перевела дух — не дышала всё это время. Перед глазами — его спина, широкие плечи, лопатки, впадина позвоночника. Если бы его спина была картой, она смогла бы изучить каждую страну, в которой он получил свой шрам. Сакура помнила их под своими пальцами, гладкие или выпуклые, бугристые или ровные. Но только сейчас разглядела по-настоящему. Это оказалось больно. Закрыв глаза, Сакура заставила себя дышать глубоко, медленно, но тут же поняла — плохая идея. Слишком плохая. Озон заполнил лёгкие, картинка перед глазами сменилась.       Вот он стоит перед ней, небрежно придерживая полотенце на боку. На груди, плечах, животе ещё дрожат капли воды, стремительно испаряясь. Волосы ещё мокрые, тяжёлые, слегка взъерошенные, потемневшие. С одной стороны полотенце сползло, открывая вид на тазовую косточку. Косые мышцы скрываются под тканью, а между ними — полоска белых волос, у пупка редкая, уходящая вниз. Сакура мысленно застонала, проклиная себя за слишком хорошую визуальную память. От увиденного спёрло дыхание, между ног полыхнуло жаром. Проклятые гормоны, не иначе. Незнакомец в темноте резко обрёл форму, всё ещё скрываясь в полумраке. Но она действительно вспомнила. Каждую впадину на его теле, каждую мышцу, отзывающуюся дрожью на прикосновение губ. Сакура почти сделала шаг к двери, почти потянулась за ним, качнувшись вперёд, но заставила себя остановиться.       Что ты творишь, Сакура?.. Это по-прежнему был Какаши. Из плоти и крови, настоящий. Язвительный, насмешливый. Серьёзный, опасный. Тот, кого она уважала. Тот, кого она не любила. Не так, как надо любить мужчину. Как друга — да. Как мужчину… Вновь прикрыв глаза, Сакура со вздохом села на кровать. Упала на подушку, раскинув руки. Он был мужчиной. Открытие, не так ли? Привлекательным мужчиной. Волнующим мужчиной. Опытным мужчиной. Сакура прикусила губу и тихонько застонала от осознания того, что он здесь. Совсем близко. И что теперь им жить под одной крышей, видеть друг друга каждый день и делать вид, что ничего не было. Лучше бы она ушла из деревни. Лучше бы он никогда ничего не узнал.       Какаши лежал на диване и смотрел в потолок. До слуха доносились звуки стихающего праздника, чьи-то радостные выкрики и громкий смех. А здесь было тихо, только стук собственного сердца. Он слышал, как Сакура передвигается по дому, слышал, как она прошмыгнула по коридору в ванную, как включила воду. Вздохнул. Она была так близко… И он никак не мог избавиться от мысли, что недостаточно. Если подумать о том, что сегодня их первая брачная ночь. Если подумать, что в спальне большая, удобная кровать. Если подумать, что им никуда не надо спешить и нечего бояться… Какаши глухо застонал и накрыл ладонью глаза.       Дверь в ванную открылась, заставляя напрячься и без того напряжённое тело. Её запах, густой, розовый, влажный, заставил сжаться внутренности. Больше всего на свете ему хотелось оказаться сейчас как можно дальше отсюда. Но будет ли это честно по отношению к Сакуре? Невзирая на то, что между ними случилось и продолжает происходить, сбежать в первую ночь он попросту не может. Даже если ей всё равно. А ей не всё равно.       Он снова тяжело вздохнул, не отнимая ладонь от лица. Зайти к ней за одеждой казалось естественным ровно до того момента, как она открыла дверь. Её взгляд был ошарашенным, но не испуганным. В нём было что-то, заворожившее. Если бы у него было чуть больше времени, он бы пригляделся. Попытался выудить эмоцию из глубины ярко-зелёных глаз. Попытался бы её удержать. На миг его даже пронзила идея случайно уронить полотенце. Какаши с трудом удержался от смешка, представив, как округлились бы глаза Сакуры. И следом — уже привычной болью — а что потом? Она бы неловко молчала, а он так же неловко подбирал полотенце с пола. Новая усмешка горько скривила губы.       — Какаши-сенсей? — робкий голос раздался прямо над головой. Какаши поражённо замер — настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как она подошла. Она действительно делала его беззащитным. Медленно убрав ладонь, он спокойно посмотрел на неё, старательно избегая опускать взгляд ниже её глаз.       — Давай без сенсеев, — попросил тихо. Подумав мгновение, Сакура несмело кивнула. Она хотела спросить, не хочет ли он поесть, потому что сама проголодалась, а есть, не предложив ему, просто не могла.       — Какаши… — начала было и осеклась, испуганно хлопнув ресницами.       Удар тока пронзил обоих, одновременно. Сакура почувствовала, как прилип язык к нёбу, а внизу живота вновь всколыхнулось горячее, тёмное возбуждение.       — Какаши… — она выстанывала его имя в сотне вариаций: по слогам, с придыханием, прерывисто, растягивая, выталкивая из груди.       — Какаши… — когда он был восхитительно глубоко в ней: замирал, двигался, вращал бёдрами.       — Какаши… — задыхаясь перед очередной вспышкой яркого, ослепляющего оргазма. Еле слышно, мучительно томно.       Он не думал, что его имя может иметь такую силу над его эмоциями. Что, произнесённое ей, может буквально взорвать внутренности, обжечь жидким огнём. Сакура зачарованно смотрела, как расширяются его зрачки, заполняя тёмно-серую радужку, а грудь под майкой начинается подниматься выше, резко опадая. Если его возбуждение выглядело именно так, то она готова называть его по имени каждую свободную минуту. Вдох. Выдох. Ещё один вдох, и глаза вновь приобрели привычный оттенок, становясь непроницаемой ртутью.       — Что случилось? — кашлянув, спросил он.       — Я хотела поужинать. Не составите мне компанию?       — Ужинай сама, Сакура. Я, если честно, слишком устал.       Он смягчил отказ улыбкой, задержавшейся в глазах, но они оба знали, что это ложь. Однако заставлять его терпеть её общество Сакура не собиралась. От мысли, что она теряет ещё одну, неоспоримо важную, часть их дружбы, хотелось заплакать. Значит, больше не будет ни совместных перекусов, ни непринуждённых разговоров. Не получится просто сидеть рядом, думая каждый о своём, в уютном молчании. Если ей казалось, что свадьба что-то изменит в их непростых отношениях, то она жестоко ошибалась. Медленно развернувшись, Сакура направилась на кухню, когда в спину прилетел едва различимый вздох.       Теперь, когда не было необходимости прятаться за маской спокойствия, взгляд Какаши жадно пробежал по её фигуре, от открытой шеи по спине, к бёдрам. Свет из кухни очертил каждый изгиб, сделал тонкую ткань халата почти прозрачной, с лёгкостью обрисовал длинные ноги и то, что под халатом на ней почти ничего нет.       Едва заставив себя дойти до стола, Сакура всё же обернулась. Но, к её разочарованию, Какаши не смотрел на неё. Отвернувшись к спинке дивана, он почти полностью уткнулся в неё лицом и натянул одеяло до подбородка. Несмотря на полоснувшую обиду, Сакура почувствовала умиротворение. Он всё равно был рядом, как бы ни пытался отгородиться. И она постарается сделать всё, чтобы по кирпичику разобрать его стену. Попытается создать хотя бы видимость нормальной семьи до того, как родится ребёнок, который явно не заслуживает знать, в каких условиях был зачат и почему поженились родители.       Задумчиво ужиная, Сакура поняла, что почти не думает о жизни, зародившейся внутри. Или думает абстрактно, как о свершившемся факте. Не раз видела пары, приходившие в больницу за помощью. Планировавшие, мечтавшие, почти отчаявшиеся. А у неё всё случилось спонтанно, резко. И легко. Наверняка Ино пошутила бы о чересчур шустрых сперматозоидах знаменитого Копирующего ниндзя. Наверняка бы добавила, что он умеет копировать не только чужие техники. Сакура тихонько хмыкнула, покосилась на диван, с которого не доносилось ни звука. Как же хотелось забраться сейчас под его бок, уткнуться носом в шею и заснуть под мерный стук сердца. Это было жизненной необходимостью там. И до сих пор было необходимо здесь. А ещё Сакура подумала, впервые за прошедшие два с лишним месяца, что им надо поговорить. По-настоящему поговорить, обсудить, перестать закрываться от прошлого.       То, что произошло тогда было внезапно и незапланированно. Но также было и прекрасно. И тогда казалось единственно верным и естественным, что когда-либо между ними происходило. Сакура помнила чувство единения, настолько безграничного, будто они всю жизнь были частями одного целого, и только сейчас, наконец, слились в одно. И стали сильнее. Как бы они ни пытались отгородиться, это чувство останется с ними навсегда.       Что бы каждый из них ни внушал самому себе, Сакура знала — Какаши занял слишком много места в душе. Сакура верила — в его душе для неё тоже достаточно места. Тогда как произошло, что они не смогли обсудить, обговорить, попытаться стать друг для друга кем-то большим после. Это ведь несложно — поговорить. Сложить буквы в слова и придать им звучание. Наполнить смыслом. Они умели говорить. Умели разговаривать. Только…       Она вновь посмотрела на неподвижную фигуру, старательно делающую вид, что спит. Прикусила губу — упрямый — как смотреть ему прямо в глаза, говоря вслух о том, что между ними было? Эмоции, что охватывали, стоило об этом подумать, складываться в слова совершенно не желали. А время, чтобы решить всё сразу, свободно и непринуждённо, безвозвратно упущено. В висках начало покалывать — сказывались дни напряжённого ожидания и предсказуемая усталость. Сакура с трудом заставила себя помыть тарелку и, сонно потирая глаза, побрела в спальню. У дивана остановилась, представив, как отреагировал бы Какаши, если бы она сейчас позвала его спать в одной кровати. Тонкое одеяло облепляло его тело, как вторая кожа: приподнятое вверх плечо, изгиб руки, согнутые колени и широкие ступни. Он закутался, как куколка в кокон, только кончики светлых волос торчали наружу. Наверняка, он бы привычно улыбнулся и мягко отказался. Что-нибудь вроде: спасибо, Сакура, мне и здесь удобно. Тихонько вздохнув, она с усилием заставила себя отвернуться и уйти.       Когда дверь в спальню закрылась, Какаши выдохнул. Легонько стукнулся лбом о мягкую спинку дивана и покачал головой. Опять никому не нужная надежда, противиться которой он просто не мог. Она стояла так близко, молчала так долго, что он почти поверил: заговорит. Ушла. Гадать, о чём думала, — невыносимо. Какаши перевернулся на спину, закинул руки за голову. Слишком много смятения, хаоса в мыслях. Слишком много её. Так нельзя. Он отвык так много переживать, чувства — непозволительная роскошь. Они годами были спрятаны под маской, лишь изредка прорываясь наружу крохотными вспышками, когда терпеть было слишком сложно. Всё, что касалось отношений, было под запретом, потому что он отлично помнил, каково это: терять. Потому что терял слишком много, чтобы забыть о боли, что не уходит никогда. Друзья, родные, любимые — все они перешагнули черту, за которой нет ничего. А он остался. И когда Сакура попросила, робко, смущаясь, но не собираясь отступать, он сдался, потому что не смог иначе. Слишком много в её голосе было безнадёжности, от которой сердце сжалось до размеров горошины. Какаши не думал, что в этот раз им повезёт. Не надеялся, что выберутся. Просто искренне хотел помочь. Забрать её страх. Дать понять, что рядом. И слабое возражение было скорее для себя, не для неё. Как последнее предупреждение, которое она проигнорировала. Он мог найти другие слова. Правильные. Мог отговорить, объяснить, надавить. Не захотел. Потому что мысли о ней появились не в той темноте, а гораздо раньше. Но он свыкся с ними, как с привычной болью. А там просто поддался.       Он грустно улыбнулся – вина за собственную слабость теперь легла на её плечи. Надо бы себя ненавидеть, но сейчас, когда она была так близко, не получалось. Прислушавшись, Какаши просканировал дом — спит. Дыхание ровное, как и свет её чакры. Сакура столько раз засыпала в его руках: так мало и одновременно так много. Какаши зажмурился и вдруг упруго поднялся, бесшумно ступая на пол.       У спальни остановился, прислонил полыхающий лоб к дверному косяку. Зачем? Что он творит? Просто посмотрит. Внутрь, почти не думая, на голом инстинкте, что вёл к ней, как самца ведёт запах самки. Перед кроватью застыл, глядя на свернувшуюся клубком фигуру под одеялом. Она лежала лицом к двери, просунув одну руку под подушку, а второй скомкав простыню. Дышала спокойно, еле слышно. Какаши медленно опустился на колени, сел на пятки и склонил голову набок. В спальне было темно, но в тысячу раз светлее, чем было там. И он мог отчётливо видеть расслабленные, чуть приоткрытые губы, изогнутые брови, подрагивающие веки. Какаши понял, что хочет её коснуться, когда рука замерла в миллиметре от виска. В подушечки пальцев — её тепло, её пульс. Сквозняк от приоткрытого окна пошевелил её волосы, забросил пару тонких прядок на протянутые пальцы. Осторожно позволив им упасть, Какаши отпрянул, но не поднялся. Положил ладони на колени и вновь посмотрел на неё. Во сне безмятежная, невинная девочка из прошлого… Нет. Он даже мотнул головой, прогоняя это воспоминание. Она женщина. Горячая, пылкая, страстная. Безрассудная, храбрая, сильная. Какаши прикрыл на миг глаза — диссонанс сбивал с толку. Если бы он мог просто понять, кто она для него, отделить одно от другого, стало бы проще.       За окном начало сереть, когда он вернулся на диван. Всю ночь в мыслях, воспоминаниях, обрывках. В попытках найти правильное решение, путь к ней, или окончательно от неё. Какаши не любил чувство беспомощности. Но сейчас именно его ощущал постоянно. Невозможность хоть как-то контролировать происходящее сводила с ума. Думал, что поступает правильно, но сомневался каждую секунду. Решение проблемы было не только в свадьбе. Свадьба — лишь отсрочка, немного времени, прежде чем все поймут что к чему. А потом будущее. Вместе.       Они не чужие люди, никогда не были чужими. Но и близкими настолько, как сейчас, тоже не были никогда. Какаши неохотно признавал, что растерян, пожалуй, впервые за всю жизнь растерян настолько, что просто не представляет, что делать дальше.       Устало потерев переносицу, он пошёл на кухню — выпить кофе. Заснуть всё равно не получится. Пока кофемашина гудела, уронил подбородок на грудь и крепко стиснул край стола. Трудности только начинались, и самой главной среди них было удержаться и не уложить в постель собственную жену.