Останься

                    Тьма обволакивает мягким покрывалом. Прямо в ухо — стук его сердца. Сакура расслабленно лежит на его груди, перекинув одну ногу и обвив рукой. Пальцы Какаши неспешно гуляют по её спине, то вычерчивая узор, то принимаясь невесомо постукивать. Ей тепло, спокойно и немного лениво. Странное чувство для их положения. Но думать об этом не хочется.       — Как же хочется искупаться, — вздыхает Сакура.       — Когда мы выберемся, ты отправишься в самый лучший спа-салон. — Его голос тихо вибрирует внутри грудной клетки. — Будешь долго лежать в горячей воде, а потом — обязательно пойдёшь на массаж. — Его ладонь ложится на спину, поглаживает. — Теплое масло, приятная музыка, коктейли и фрукты.       — А вы? — Сакура чуть приподнимается, кладёт подбородок на подставленную руку, но всё равно не может разглядеть даже очертания его лица.       — У меня дома есть душ, — в его голосе насмешка. Он замолкает ненадолго, потом продолжает: — А потом обязательно загляни в самый лучший ресторан. Закажи всё, что сможешь съесть, и что не сможешь — тоже закажи.       — А потом мы всё это съедим, — улыбаясь, говорит Сакура.       Он не отвечает. Прижимает к себе так сильно, что кажется, начинают хрустеть кости. Сакура снова ложится на его грудь, слушает размеренные, глухие удары сердца.       — А потом будешь спать. В чистой постели. На мягкой подушке. Под тёплым одеялом.       — Звучит прекрасно, — выдыхает она. Коротко целует ключицу, трётся о неё носом. — А вы будете рядом.       — Рядом, — эхом откликается он. Его рука зарывается в её волосы, притягивает к себе. Нежно, почти не дыша, Какаши касается её губ: сначала одной, затем второй. Обводит их контур кончиком языка, прежде чем втянуть в себя. Сакура тут же тянется, ловит его лицо ладонями. Внутри сейчас столько света, что он мог бы ослепить, если бы она знала, как им поделиться. Прикрывает глаза, ныряет в этот свет, в мягкое, неторопливое касание его губ, языка.       Поцелуй не обещает продолжения, он будто запечатывает сегодняшнюю ночь. Мягкие касания губ в уголки рта, по щекам, по прикрытым глазам. Какаши вновь укладывает её голову себе на грудь и продолжает неспешный путь пальцев по спине.       — Как вы считаете, над нами много камня? — Сакура говорит тихо, но голос всё равно выдает с головой.       — Нет. Метров пять, может, десять. — В его голосе улыбка, и от неё облегчение разливается по телу, затапливая страх. — Воздух здесь не спёртый, чувствуешь? Где-то над нами прорублена шахта, но сквозняк холодный, значит, попадая туда, воздух не успевает согреться. Мы почти у поверхности, Сакура. И совсем скоро нас вытащат. Обещаю.       Сакура распахнула глаза, резко выныривая из сна-воспоминания. Всё ещё чувствуя его вкус на губах, его тепло. И свет — приятное, трепетное чувство. До того как встанет солнце оставалось не больше часа, сквозь шторы проникал серый, рассеянный свет. Можно было попробовать заснуть, попробовать ухватить воспоминание, удержать и вернуться туда. Но что-то мешало. Сакура повела носом — озон. Едва заметный аромат, которого точно не было, когда она засыпала. Он заходил к ней? Улыбка против воли заплясала на губах, стоило представить Какаши, стоящего у её кровати. Раздался короткий звон, запахло кофе. Он до сих пор не спит? Осторожно выбравшись из кровати, Сакура натянула халат и тихо выскользнула на кухню.       Какаши стоял спиной к ней, его силуэт в предрассветной серости смазывался. Низко опущенная голова, руки, крепко сжимающие стол, ломаная линия плеч. Сакура представила, как подходит, обнимает обеими руками, утыкается носом между лопаток. Делится светом, который до сих пор наполнял её… Он услышал. Выпрямился, потёр шею, разминая, прежде чем обернуться.       — Ты что так рано? — в голосе звучал лёгкий интерес и что-то ещё, не разобрать.       — Поделитесь кофе? — она вдруг смутилась. В полумраке было слишком много интимности, нежданной близости с лёгкой ноткой безрассудства.       Какаши кивнул и отвернулся к кофемашине. Сакура села за стол, наблюдая за его движениями.       — Я могла бы выпить этот, — удивилась она, когда он, наполнив свою чашку, перелил остатки из кофейника в ковшик, стоящий рядом.       — Ты такой не пьёшь, — хмыкнул Какаши. Прикрыл глаза, выругавшись про себя. Когда информация о том, какой кофе она любит, успела перекочевать из папки «Ерунда» в папку «Важное»? Почему он этого не помнит?       — Нам надо поговорить, — тихо произнесла Сакура, неотрывно глядя на его спину, скрытую чёрной безрукавкой.       — Надо. — Он подхватил обе чашки, поставил одну перед ней и опустился на стул спиной к окну.       У Сакуры на языке вертелась масса вопросов. Действительно важных, жизненно необходимых. Но отчего-то сорвался другой.       — Вы знали, что нас не спасут?       Какаши молчал и тяжело смотрел на неё, не шевелясь, почти не дыша. Раздумывая, нужна ли ей правда. Сакура впилась в него взглядом, но всё, что могла рассмотреть в окружающей серости — нечитаемый блеск глаз над маской.       — Да, — ровно произнёс он наконец. — Знал.       — С самого начала? — жалобно спросила она.       Какаши всё же вздохнул. Шумно. Потёр затылок, шею. Помолчав, ответил:       — С самого начала, Сакура.       — Но… почему тогда…       — Я слышал о таких тюрьмах. — Его голос стал слишком сухим. Ни одной эмоции. — Каменные мешки, прорубленные в цельной скале. Обычно один-два на самом нижнем уровне. С узкими шахтами-воздуховодами, которые высечены в породе так, что засыпаются моментально, стоит попробовать воздействовать на гору. Мы были обречены с самого начала, Сакура. Если бы кто-то попытался атаковать, нас бы нашли уже мёртвыми.       — Сколько над нами было на самом деле? — безжизненно спросила Сакура, непроизвольно сжимая руки, лежащие на столе, в кулаки.       — Не знаю. Не меньше ста метров.       С тихим стоном она уронила голову на руки, пытаясь дышать ровнее. Знал. Он всё знал и до последнего поддерживал в ней надежду. Знал и не говорил, только делился, постоянно делился уверенностью, что всё будет хорошо. Сакура вздрогнула — его большой палец накрыл сжатый кулак, провёл по костяшкам. Осторожно, ласково.       — Было бы лучше, если бы мы боялись вместе? — с мягким упрёком спросил Какаши. Сакура зажмурилась, мотнула головой. И вдруг вскочила, бросилась к нему, обогнув стол, обняла за шею, давясь слезами. Он окаменел, но стоило первой капле пропитать майку на плече, как руки сами обвили, прижали к себе. Медленно, успокаивающе, заскользили по спине.       — Уже всё позади, Сакура, — сдавленно проговорил Какаши. — Всё позади. Ты здесь, ты дома.       Она только крепче сжала его, грозясь задушить. Зарыдала громче. От боли пекло в груди, жгло кислотой. Не за себя — за него. Стоило представить его эмоции, его страх, и перехватывало дыхание.       Какаши молчал. Продолжал поглаживать, но не говорил ни слова. В горле вырос огромный ком, мешая полноценно дышать. Не надо было этого говорить. В сущности, не велика заслуга в том, что он держал свои страхи при себе. Для Наруто и Саске поступил бы так же. Только спать с ними, чтобы поддержать, не стал бы. Какаши неслышно хмыкнул. Её рыдания постепенно стихали, но она не спешила отстраняться, и тогда он осторожно взял её лицо в ладони и стёр слёзы большими пальцами. Серьёзно посмотрел — в глазах столько печали, что можно захлебнуться. Сакура неловко опустила руки: сейчас перед ней снова учитель, не незнакомец из темноты.       — Всё правда позади, Сакура. — Его голос звучал глухо, надтреснуто. Какаши силился улыбнуться, заставляя разбежаться привычные лучики-морщинки из уголков глаз. А внутри всё рвалось, ломалось с треском, привычно вспарывая кожу. Он заставил себя мягко потрепать по макушке, не позволяя пальцам задержаться даже на мгновение. — Иди спать, ещё очень рано.       Сакура кивнула, смущённо отступая. Посмотрела на него: ссутулившаяся фигура на стуле, — в свете зарождающегося утра скорбный памятник самому себе. Развернулась и ушла. Какаши не шелохнулся. Рука, лежащая на колене, сжималась и разжималась, будто жила самостоятельной жизнью. Сколько страхов он накопил за эти годы, со сколькими так и не научился бороться? Сколько из них стали для него постоянными, верными спутниками вечного одиночества? Ему и сейчас было страшно. И за неё, и за себя. Он помнил то чувство, что так напугало именно там: он не хотел умирать. Впервые за годы он просто не хотел умирать...       Залпом опрокинув в себя остывший кофе, Какаши всё же поднялся и побрёл в гостиную. Сейчас действительно ещё слишком рано, и, если получится, можно попытаться поспать. Хотя бы пару часов.       Казалось, он только провалился в сон, как ощущение чужого взгляда выдернуло. Какаши нехотя открыл глаза, не чувствуя угрозы поблизости, и невольно улыбнулся. Солнце давно встало, косые лучи падали сквозь окна, один из них заблудился в розоволосой макушке, сидящей на полу. Сакура подпирала диван, положив на него голову, и смотрела прямо на него. Растрёпанная после сна, со следом от подушки на щеке, она выглядела умиротворённой и спокойной. Выглядела почти как Сакура до.       — Ну вы и спите, Какаши-сенсей, — притворно возмутилась хрипловатым голосом.       — В выходной могу позволить, — невозмутимо ответил он. — На полу сидеть удобнее?       — Вы заняли весь диван.       — Вообще-то здесь есть кресла.       — О. — Сакура вспыхнула, осознав, что даже не заметила двух кресел по обе стороны от дивана. После разговора на рассвете она проснулась со смесью уверенности, что жизнь налаживается и робким желанием оказаться рядом с Какаши. Этот разговор стёр грань, за которой пряталось пугающее нечто между ними, вновь сделал друзьями. Близкими людьми. Сейчас она не смущалась, не боялась… Умывшись, надела широкие домашние штаны, белый топ и прокралась в гостиную. Он совершенно точно спал, лежа на спине и закинув одну руку за голову. Глубоко дышал, только глаза под веками слабо подрагивали. Что ему сейчас снится?..       Сакура опустилась на колени перед диваном и посмотрела в его лицо. Странно, почему раньше никогда не пыталась приглядеться к человеку, что так часто был рядом? Будто видела его впервые. Ресницы Какаши были длинными, прямыми и белыми. Обычно свет проходил сквозь них, делая практически незаметными. Полоска серо-красного, дымчатого шрама слегка приподнимала левую бровь, едва заметно оттягивала нижнее веко, терялась под маской. Кожа на лице была обветренной, загорелой, а в уголках глаз уже наметились морщинки, ещё тонкие, становящиеся глубже, когда улыбается. Волосы у самой линии роста приподнимались, привыкнув расти из-под протектора.       Улыбнувшись, Сакура положила голову на диван, рядом с его второй рукой, свободно лежавшей вдоль тела. Сколько раз за те дни она мечтала просто увидеть, как он спит? Слушала его мерное дыхание и пыталась вспомнить, как он обычно при этом выглядел. Но кто обращает внимание на сон друзей? У кого возникнет мысль разглядывать выражение их лица, искать в нём что-то только для себя?       Колени начали болеть, пришлось поменять позу и прислониться спиной к дивану, но она так и не смогла перестать на него смотреть. От лица по груди, к руке. Сакура засмотрелась на длинные, слегка узловатые пальцы с аккуратными лунками ногтей. Странно видеть такие у человека, который наверняка не раз их вырывал с мясом. От костяшек до запястья кожа была непривычно белой, а дальше снова ровный загар. Захотелось провести по руке до локтя и обратно. Почувствовать, как напрягаются мышцы, когда он тянет её на себя. Посмотреть в глаза и замереть, ожидая поцелуя… Как раз в этот момент Какаши открыл глаза.       Сакура смущённо пошевелила пальцами на ногах, и взгляд Какаши тут же метнулся вниз. Маленькие, они едва выглядывали из-под широких штанин, вызывая желание накрыть их ладонями и поочерёдно поцеловать каждый. Сакура проследила за его взглядом и едва не пошевелилась, чтобы спрятать. Воздух моментально потяжелел. Заметив это, Какаши вздохнул про себя, медленно сел и небрежно растрепал её волосы.       — Чем будем завтракать?       — Вообще-то уже обед, — немного смущённо пробормотала Сакура, и едва не потянулась за его рукой, когда он отстранился.       Какаши опустил ноги на пол, и теперь уже её взгляд скользнул на его крупные голые ступни. Никогда бы не подумала, что они могут быть настолько эротичными. Незаметно сглотнув, Сакура подняла на него глаза и замерла, как кролик перед удавом. Нечитаемое, тяжелое плескалось в его глазах, хотя внешне Какаши оставался абсолютно невозмутим. Если бы всё было, как раньше, наверняка сказал бы что-нибудь язвительное. Если бы всё было, как тогда — притянул бы к себе, усадил на колени и привычно обвил руками. Но они теперь жили в другой реальности, где-то между до и после. И предстояло изучить эту реальность, короткими шагами двигаясь навстречу.       Напряжение не развеялось ни когда Какаши ушёл в душ, ни когда Сакура накрывала на стол, ни после, когда они ели в молчании. Оно звенело, высасывая воздух, гудело вопросами, что так и остались невысказанными. Слова не шли, а то, что вертелось в голове, не получалось произнести вслух. После обеда Какаши тихо предложил помочь с посудой, Сакура так же тихо отказалась. Когда вернулась в гостиную, он опять лежал на диване, погрузившись в чтение. На этот раз Сакура забралась в кресло с ногами, включила телевизор и попыталась отвлечься, изредка бросая короткие взгляды на диван. Какаши не реагировал, шелестел страницами, полностью отдавшись очередному роману. Как можно быть таким невозмутимым, когда у неё крутит внутренности с такой силой, что становится больно? Сакуре хотелось уйти. Неважно, куда. Просто подальше отсюда. И в то же время хотелось встряхнуть его за плечи, заставить посмотреть на неё. Увидеть её. Сделать хоть что-то, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой в собственных переживаниях.       Какаши смотрел в книгу и ничего перед собой не видел. Строчки плыли перед глазами, пальцы машинально переворачивали страницы — сила привычки, о которой так и не догадались ученики. Следить за всем и сразу, делая вид, что сосредоточен на чтении, доставляло особенное удовольствие на занятиях. Вот и сейчас обложка удачно скрывала смятение, охватившее каждую клетку. В третий раз за последний час он представлял, как встанет, подойдёт к ней и вытащит из этого кресла. Как прижмёт к себе, не говоря ни слова, и унесёт в спальню. Как она будет молчать, ждать и смотреть, смотреть, смотреть своими огромными зелёными глазами. Как будет кривить губы, сдерживая стоны, а он — вызывать их снова и снова, любуясь ею. Эти мысли очень скоро стали причинять слишком много неудобства, учитывая, что их предмет сидел напротив и периодически настороженно косился в его сторону. Под предлогом того, что хочется устроить книгу повыше, Какаши небрежно набросил диванную подушку на живот, чуть сдвинул ниже и вновь погрузился в чтение. Заметившая этот маневр Сакура тихо вздохнула, подавив раздражение. Невыносимо сидеть так, в тишине и собственных тёмных, тайных желаниях, зная, что они терзают только её. Неужели всё, что между ними было, действительно произошло только из-за неминуемой угрозы смерти? Жестоко. Слишком жестоко тогда, что их вообще спасли. Пожалуй, она предпочла бы вообще не выбраться, чем жить теперь так. Рядом, но далеко.       — Может, пойдём прогуляемся? — предложила она, когда по телевизору начался третий фильм подряд.       — Не думаю, что это хорошая идея, — монотонно проговорил Какаши, не отрываясь от книги.       — Почему? — Сакура вскинула голову. — Люди гуляют вместе, знаете ли.       — Гуляют. — Какаши кивнул и наконец посмотрел на неё поверх обложки. Его глаза насмешливо блеснули. — Только не после первой брачной ночи, не думаешь?       Она покраснела, отведя глаза. Друзей, которые женились, у неё пока было немного, но Сакура прекрасно помнила, что ни один из них не выбирался из дома раньше, чем на второй, а то и третий день. Хорошо, что должность Хокаге и её — в больнице, не предполагают внезапных длительных выходных. Если бы свадьба не была спонтанной, их и вовсе отправили бы в отпуск на неделю. При мысли об этом её передёрнуло — семь дней, подобных этому, были бы сущим кошмаром.       Заметив, как она вздрогнула, Какаши прищурился, отмечая колебания чакры. Противно. Конечно, ей было противно, кто бы сомневался. Своим утренним признанием он думал, что облегчит её чувство вины по отношению к самой себе и, кажется, у него даже получилось. Но при одной мысли о том, чтобы провести с ним больше времени, чем положено, она вздрогнула. Он чуть приподнял книгу и прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь, пронзившую тело. Сожаление, пожалуй, ещё ни разу не было таким острым и болезненным.       Односложные фразы, неловкое молчание, которое хочется стряхнуть с себя, но не получается, тишина — последующие часы тянулись бесконечно. Когда пришло время ложиться спать, Какаши предусмотрительно взял одежду из спальни и, очаровательно улыбнувшись сквозь маску, помахал ею в воздухе.       — Никаких неудобств, Сакура-чан. Спокойной ночи.       Сакура проводила его тяжёлым взглядом, с трудом подавив желание захлопнуть дверь с таким стуком, чтобы посыпалась штукатурка. Желательно, ему на голову.