Останься

                    — Ты же в курсе, что не обязан разбирать эти бумажки постоянно? Можно кого-нибудь напрячь.       Цунаде появилась в кабинете Хокаге, когда солнце царапнуло горы. Какаши неразборчиво промычал, не отрывая глаз от последнего отчёта. Не обращая внимания на его реакцию, Цунаде обошла стол и опёрлась о него по правую руку от Хокаге. Игнорировать её присутствие дальше было слишком невежливо, поэтому Какаши откинулся в кресле и слегка приподнял бровь, ожидая продолжения.       — Не замечала у тебя такого рвения к работе раньше, — усмехнулась она.       — Может, потому что кто-то оставил после себя гору того, что надо разгрести, — проворчал Какаши, скрещивая руки на груди.       — А может, потому что кто-то слишком сильно не хочет идти домой. И не надо рассказывать мне о тяжёлой жизни Хокаге, время для отдыха выкроить можно всегда. Было бы желание.       Какаши неопределённо пожал плечами и вернулся к отчёту, но не успел прочитать ни строчки — Цунаде выхватила листок и бросила его на стол, к куче остальных таких же.       — Ты баран.       — Я это уже слышал. — Он снова потянулся к отчёту и раздражённо посмотрел на Пятую, взглядом пригвоздившую его ладонь к столу. Тряхнул пальцами, освобождаясь, и всё-таки выхватил злополучный листок.       — Тогда почему торчишь здесь, а не с молодой женой? — Цунаде поиграла бровями, насмешливо склонила голову набок и вдруг с нарочитым ужасом распахнула глаза: — Какаши-сама, только не говори, что у тебя начались проблемы! Хотя… импотенция не выбирает и может поражать лучших… Да и возраст, конечно, никто не отменял…       Какаши уставился на неё, от возмущения не сразу найдясь, что ответить. Наконец процедил:       — Мне тридцать четыре, Цунаде-сама. И я не импотент. И нет, я не буду это доказывать.       — И в мыслях не было! — Цунаде фыркнула. Прищурилась: — Значит, всё-таки баран. А жаль, ты всегда казался умным.       Он сдался. Перестал делать вид, что увлечён работой, потёр переносицу и прикрыл глаза. Облокотился о стол, запуская руки в волосы. Цунаде с жалостью смотрела на него сверху-вниз, раздумывая: вытянуть всё-таки на разговор, или заставить догадаться самому.       — Ненавижу себя, — глухо пробормотал он, не открывая глаза.       — Бывает, — меланхолично отозвалась Цунаде. Мужчина перед ней выглядел совершенно отчаявшимся, но кто виноват, что он не видит очевидного? Настолько привык винить себя во всём, что просто не может разглядеть, что в этот раз не виноват никто. Более того, судьба сама распорядилась так, чтобы открыть глаза двум идиотам на очевидное положение вещей.       — Ты думаешь, что ей сейчас плохо, и ты прав. — Какаши вздрогнул всем телом. — Плохо, потому что, вместо того чтобы бегать друг от друга, вам надо поговорить.       Какаши молчал, продолжая впиваться пальцами в затылок, с каждым вдохом сжимая волосы сильнее.       — Я лечила тебя, ты знал об этом?       Он взглянул на неё исподлобья с немым вопросом в глазах.       — Только я, Какаши. Тебя и Сакуру. Поначалу. Потому что… — она замялась, и Какаши с интересом выпрямился, — поначалу мне показалось, что с Сакурой сделали нечто ужасное. И мне не хотелось, чтобы слухи об этом распространились по деревне.       Какаши склонил голову набок, всё ещё не понимая, куда она клонит.       — Отметины на её теле, а после — осмотр, говорили, что над ней, возможно, надругались. Но потом… — Цунаде вдруг посмотрела прямо в глаза и игриво подмигнула: — Я заметила то же самое на тебе. — Она не могла отказать себе в удовольствии наблюдать, как краснеют уши Шестого Хокаге. Безжалостно продолжила: — Засосы по всему телу меня, конечно, не удивили. Хотя признаюсь, что некоторые места мне показались слишком… внезапными для плена и пыток. Но знаешь, синяки от пальцев, укусы… Какаши-сама, ты опасный мужчина.       От ушей краснота расползлась по щекам, прячась под маску. Какаши моргнул и нервно скользнул взглядом по столу.       — Судя по всему, Сакура идеально тебе подходит.       Скрипнув зубами, Какаши попросил:       — Мы можем поговорить о чём-то другом, Цунаде-сама?       — Нет. Потому что ты баран. — Она наклонилась к нему и прошептала на ухо: — Она ведь тоже тебя хотела. И хочет до сих пор. Но, — многозначительная пауза, — дело ведь не только в физиологии. И это сводит тебя с ума. Поверь моему опыту, порой решение проблем физическим путём даёт путь к решению всех остальных. Простой путь.       — Мне кажется, кто-то слишком активно интересуется чужой личной жизнью. — Какаши наконец взял себя в руки и прожёг Цунаде взглядом. Не подействовало. Она продолжала довольно ухмыляться.       — Может, всё-таки пойдёшь домой?       — Невыносимая женщина.       Всю дорогу до дома Какаши был так задумчив, что даже не обращал внимания на прохожих, здоровавшихся с ним. Просто рассеянно кивал невпопад, прокручивая слова Цунаде и так и эдак. В том, что Сакура хотела его, он и так не сомневался. В том, что он согласился, зная, что их положение безнадёжно, почти перестал себя винить. Но в том, что сейчас их брак и его присутствие рядом стали ей невыносимы, был также уверен. Он видел, как застывает её взгляд, когда она смотрит на него. Видел, как она пытается избежать любого физического контакта, кроме тех единственных объятий на кухне две недели назад. Видел, как работает на износ, лишь бы не возвращаться домой. В их дом. Какаши вздохнул, поднимая глаза, — не заметил, как пришёл. Тихо открыл дверь, уже зная — внутри никого нет. На столе лежала записка — теперь они общались исключительно так.       Вернусь утром, ночная смена.       Поджав губы, Какаши смял листок и выбросил в мусорное ведро. Они завязли в этих отношениях, завязли в непонимании, недоверии и сожалениях. Надо было что-то делать, но опыта в подобном у великого ниндзя, приводившего в трепет тысячи людей, стоило просто произнести его имя, не было. Он действительно хотел поговорить с ней после слов Цунаде. Хотя бы попытаться с ней поговорить, и тишина в доме всколыхнула внезапное, неконтролируемое раздражение. Может, сходить в больницу? Но такие важные вещи не решаются на глазах у других. Какаши подавил новый раздражённый вздох и уставился на диван — он уже ненавидел это мягкое творение местных мастеров. Раз сегодня кровать будет точно пуста, кто запретит воспользоваться ею по назначению?..                     — Эй, Лобастая, ты тут?       Сакура нахмурилась и с трудом сфокусировала взгляд на Ино, усевшейся на койку напротив. Вечерняя смена началась недавно, в больнице было тихо, и Сакура пробралась в пустую палату, решив немного полежать. Низ живота немного потягивало, хотя осторожное сканирование не обнаружило ничего пугающего. И теперь Сакура лежала, подтянув ноги к животу, и бездумно пялилась в пустоту. Она не могла выбраться из этой пустоты почти три месяца, и это вытягивало все силы. Постоянное напряжение изматывало, а спокойная отстранённость Какаши начинала раздражать. В конце концов, они всё-таки живут под одной крышей! Сколько можно бегать друг от друга?! Порой решимость высказать ему всё становилась такой необходимостью, что начинала кружиться голова.       Прикусив щёку, Сакура нахмурилась. Да, сейчас их отношения меньше всего походили на брак, даже соседи по квартире обычно проводят вместе больше времени. Какаши был не соседом, он был её мужем. Мужем. Сакура до сих пор не научилась произносить это вслух. И даже про себя это слово застревало на языке и слегка горчило. Она не могла воспринимать его в этом качестве, как ни старалась. А он не прилагал ни малейшего усилия, чтобы это изменить.       — Очнись! — Ино ткнула Сакуру кулаком в плечо, и та недовольно вскрикнула. — Ты чего здесь забыла вообще? Вроде не твоя смена.       — Я поменялась. — Сакура медленно села, потирая плечо.       — Поменялась, значит, — недобро прищурилась Ино. — Не рано от мужа на работу сбегать? Ты так расписывала его ухаживания, а после свадьбы, значит, сдулся? Быстро он.       — Просто у него много работы. — Даже обижаясь на Какаши, Сакура не хотела, чтобы Ино думала о нём плохо. Потому что он не заслуживал, чтобы о нём думали плохо её друзья.       — Что есть, то есть, — неожиданно легко согласилась Ино. — Слышала, он сейчас в Башне Хокаге чуть ли не поселился. — Она вновь с подозрением взглянула на Сакуру. — Или это взаимосвязано?       — У него сейчас правда много работы, он ведь недавно принял должность. А я… — Сакура выдавила улыбку. — Лучше быть здесь, чем в пустом доме.       — Тоже верно. — Ино развалилась на койке и закинула ногу на ногу. — Хорошо, когда не занимаешь никаких значимых должностей. Работаешь себе и работаешь, а потом — домой. Кстати, — она повернула голову к продолжавшей сидеть Сакуре. — Ты мне так и не рассказала, как у вас в постели.       — И не расскажу, — поджала губы Сакура.       — Что, всё так уныло? — поддразнила Ино, но Сакуру было непросто купить на провокации. Она таинственно улыбнулась и пожала плечами.       — Ага, делай вид, что он гуру секса, тогда я сделаю вид, что тебе верю, — проворчала Ино. Перекатившись на бок, она подпёрла щёку ладонью и вздохнула. — До сих пор не понимаю, как тебе удалось захомутать самую загадочную личность Конохи? Помню-помню, ты говорила. А ещё знаю, что врёшь.        Сакура снова пожала плечами, только улыбка сама собой померкла. Ино тут же села, глаза вспыхнули знакомым жадным блеском.       — Он соблазнил тебя? Заставил? Использовал какое-то тайное гендзюцу и теперь ты не можешь вырваться? А может… О, боги, он извращенец, да?       — Ино!       — Ну а что мне ещё думать, когда ты молчишь?       — У нас всё было по взаимному согласию, — вырвалось у Сакуры. Она досадливо прикусила губу, но было поздно. Хотя лучше так, чем к утру Ино разнесёт по всей деревне слухи о жутких пристрастиях Хокаге.       — Значит, было по согласию, — довольно протянула она. — До свадьбы, видимо.       — Какая теперь разница? — Сакура вдруг почувствовала себя невероятно усталой. Потребность выговориться, невозможность это сделать, необходимость всё скрывать давили больше, чем она могла представить.       — Видимо, большая, раз ты берёшь вторую смену подряд, а он безвылазно торчит в кабинете.       Ино была слишком близка к истине, чтобы у Сакуры нашлись силы возразить. Возможно, у них могло всё получится. Осторожно, исследуя друг друга, делая робкие шаги, они смогли бы разглядеть настоящие чувства.       Лет через двадцать.       Теперь приходилось работать с тем, что есть. Только решить для начала — нужно ли тратить на эту работу силы. Рука Сакуры непроизвольно коснулась живота. Мгновение, просто почувствовать слабый отголосок чужой чакры. Ей определённо было ради чего работать.       — Подожди… — Совершенно забыв о присутствии подруги, Сакура широко распахнула глаза. Но та выглядела не менее ошарашено, не отрывая взгляд от её живота. — Только не говори, что ты… что вы… — Она подняла взгляд и серьёзно пообещала: — Я никому не скажу. — Зловеще добавила: — Пока.       Даже это было слишком большой поблажкой от Ино, за которую Сакура была ей безумно благодарна. Зато теперь, когда та узнала часть тайны, можно было поделиться хотя бы крохами страхов. Эта ночь оказалась очень долгой. Из больницы Сакура вышла в половину седьмого, широко зевая и мечтая как можно скорее попасть домой. Впереди были целые сутки на отдых — благодарность за чужую смену, и можно было лежать на диване, пропахшем Какаши, обнимать его одеяло и смотреть мелодрамы. Именно этим, а ещё поеданием клубничного мороженого, Сакура и планировала заняться, когда переступила порог дома и скинула обувь. Продолжая зевать, побрела в спальню, по пути бросив взгляд на диван — пусто. Значит, Какаши либо уже ушёл, либо тоже не приходил. Сейчас это не имело значения. Она настолько устала, что готова была просто рухнуть, не раздеваясь, в постель и проспать до вечера. До прихода Какаши. Какаши, который безмятежно спал в её кровати, обнимая её подушку.       Сакура моргнула, надеясь, что ей почудилось. Моргнула ещё раз, мечтая, что это всё-таки не сон. Какаши никуда не пропал. Всё так же лежал, отвернувшись к стене, подтянув одну ногу к животу, отчего правое бедро возмутительно непристойно приподнялось, приковывая к себе взгляд. Почти не дыша, Сакура прислонилась к стене, надеясь, что он не почувствовал её. Разбудить? Потребовать, чтобы ушёл? Бред. Он имеет полное право здесь находиться. Лечь на диване? Не будет ли это слишком демонстративно?       Он поступает так почти три недели, — ехидно напомнило подсознание.       Лечь рядом, почувствовать знакомое и такое необходимое тепло его тела… Сакура выдохнула, стало жарко. От одной только мысли, что он будет так близко. Решившись, она неслышно вытащила из шкафа пижаму и юркнула в ванную. Вздрагивала каждый раз, когда вода плюхала слишком сильно. Тёрла себя, пока не покраснела кожа, вспоминая собственные слова о чистоте, вспоминая запах его тела, вкус его кожи под своими губами. Дрожа, вернулась, боясь, что он уже проснулся. Но Какаши даже не переменил положение. Сакура усмехнулась: кто-то, кажется, стареет. Обошла кровать, забралась под одеяло и осторожно подвинулась к нему. Достаточно близко, чтобы стало жарко. Какаши был горячим, обжигающим, как печка.       Он всегда был горячим.       Кожу слегка покалывало. Сердце колотилось так быстро, что Сакура слышала, с каким грохотом оно пытается проломить рёбра. Зажмурившись, она придвинулась ещё на миллиметр, чтобы снова испуганно замереть, ожидая его реакции. Дыхание было по-прежнему ровным: либо отлично притворяется, либо действительно слишком крепко спит. Новое движение. Она коснулась края своей подушки, ощущая его спиной и ягодицами. Пока не вплотную, но возмутительно близко для ученицы, подобравшейся под бок к учителю. Слишком далеко для жены, пришедшей с ночной смены и соскучившейся по мужу. Сакура до боли закусила губу, подумав, что полежит так совсем немного, прежде чем увеличить расстояние между ними. Но секунды текли, растягивая время, а она никак не могла заставить себя шевельнуться.       Постепенно страх прошёл, Сакура пригрелась, начиная проваливаться в сон. Подоткнула руку под вторую подушку, сладко вздохнула и… беззвучно охнула, когда он обхватил её рукой и решительно притянул к себе, утыкаясь лицом в волосы и шумно вдыхая её запах.                     На этот раз его возвращают первым. И страх заставляет нервы трещать по швам. Какаши бессильно бьёт по двери ногой. Ещё раз. И ещё. Пусть лучше заберут его. Лучше его. Сегодняшний день откровенно пугает — его не трогали. Совсем. Привязали к стулу, крепко, надёжно. И ушли. Оставили в собственных мыслях. Оставили задыхаться от паники. Держать под контролем сходящий с ума рассудок. Представлять, что делают с ней. Даже сносно покормили — молчаливый ниндзя под маской впихивал в рот куски, и он давился, пытаясь быстрее прожевать. Пришли под вечер, отвязали, по коридору на три пролёта, толчок в спину и… тишина. Ни звука.       Поняв, что Сакуры нет, Какаши звереет. Опускается на пол, лишь когда окончательно оставляют силы. Слепая ярость сменяется глухим отчаянием, таким беспросветным, что оно моментально проглатывает, схлопывает мысли, вырываясь наружу тихим, на грани слышимости, воем. Он даже не сразу может расслышать шаги, а когда лязгает дверь, рывком навстречу, ловя Сакуру в распахнутые объятия. Короткий отблеск на её лице — свет фонарей в коридоре. Блестящие глаза и руки, цепляющиеся за его плечи. Она рядом, живая и, кажется, невредимая.       От облегчения хочется плакать. И он не может и не хочет сдерживать слёзы, шепча бессвязно куда-то в её макушку. О том, что всё будет хорошо. О том, что он рядом. Опускается вместе с ней, устраивает на коленях, поглаживая спину. Не может выпустить, не может разжать руки. Даже если сейчас попробуют отнять — перегрызёт глотку. Зубами. И будет пить чужую кровь, только бы её больше не трогали.       Страх всё ещё бьётся в пульсе, заставляет цепенеть. Страх делает жалким и вместе с тем — сильным настолько, что Какаши почти мечтает, чтобы сейчас кто-то вошёл. Сакура чувствует его состояние, затихла. Не шевелится, только успокаивающе — по шее тёплыми губами.       — Я здесь. Я здесь. Я здесь.       Он прижимает сильнее, боясь, что пропадёт, исчезнет. В ноздри яркий запах — розовый, с примесью шампуня. Какаши трясёт головой, силясь понять — откуда.       И открывает глаза.       Поначалу он не сразу понял, не сразу смог отделить реальность от сна. А когда разобрался — замер, не двигаясь, боясь спугнуть. Чувствовал — Сакура тоже застыла, только сердце билось быстро-быстро в его раскрытую ладонь. Он снова вдохнул её, наполнил ею лёгкие, постепенно расслабляясь. Неважно, как оказалась здесь, главное — что рядом. Живая. Какаши чувствовал, как она постепенно расслабляется, как замедляется её пульс. Совсем скоро она задышала ровно, уснула. И Какаши мягко улыбнулся, коснулся её волос губами. Осторожно придвинулся ближе и прикрыл глаза. Сейчас он впервые почувствовал, что дома.