Останься

                    Какаши проснулся, как только Сакура заворочалась во сне и повернулась к нему, зарывшись носом в шею. Каждый нерв тут же вспыхнул, зажегся яркой лампочкой. Осторожно, почти не дыша, он погладил её по спине, пересчитал тонкие позвонки. Её рубашка задралась, и пальцы, коснувшись обнажённой кожи, тут же испуганно отпрянули. Реакция тела на её тепло испугала — желание задрать ткань выше, провести по рёбрам взорвалось ослепительной вспышкой. Какаши прикрыл глаза, тихонько вздохнул, и Сакура сонно поёрзала, сложила ладони на его груди. Её волосы защекотали нос, розовый запах, проникая в лёгкие, заставил внутренности болезненно сжаться. Отчаянно хотелось разбудить её. Ленивыми, неспешными поцелуями пройтись от макушки к виску, найти губы. Что бы она сказала, как отреагировала? Ответила или застыла, покорно принимая ласку?       Она никогда не была покорной. Рядом с ним, под ним, на нём — всегда была яркой, страстной, отзывчивой. И Какаши знал: сейчас едва ли что-то изменилось. Знал, что Сакура, как спичка, вспыхнет, стоит только поцеловать. Ответит с жаром, которым делилась только с ним. Будет умолять, срываясь на хриплые стоны, двигаться в одном ритме, шептать его имя. А потом они снова будут прятать глаза и делать вид, что ничего не произошло. С отчётливой ясностью Какаши понимал, что хочет большего. Чтобы она смотрела на него так же, как смотрит на Саске, когда тот появляется в Конохе. Уютно молчала и улыбалась, встречаясь глазами. Искала его руку, чтобы сплести пальцы и пройти по улице вместе. Чтобы любила.       Потому что любит он.       Не сразу, но Какаши принял это чувство, смирился с ним, свыкся. Просто видеть её, слышать, шутить или молчать, думая каждый о своём, стало необходимым. Как воздух.       Ты мой воздух, Сакура.       Её имя мягко прокатывалось по языку, оседало в сердце розовым туманом. И мысли, поначалу робкие, нежные, постепенно становились темнее, жарче. Она стала его наваждением, тем больше желанным, чем сильнее была недоступна. Какаши желал ей счастья. Искренне, от души. Только не с Саске. С любым другим — пусть найдёт, влюбится, выйдет замуж. А он всегда был бы рядом. Не слишком близко, но не слишком далеко. Может, когда-нибудь он учил бы её детей… Когда их толкнуло друг к другу, без надежды, без шансов, Какаши не смог сдержаться. Отпустил контроль, заставил заткнуться голос совести, твердящий, что это неправильно. Быть с ней, отдавать себя, по кусочку, по крохотным каплям. Любить её снова и снова, зная, что совсем скоро всё закончится…       Теперь она лежала в его руках. Живая, тёплая, дышала в шею и позволяла себя обнимать. Мог ли он представить, что когда-нибудь так будет? Нет. Даже в самых потаённых мечтах Какаши не думал, что они будут вместе. Не думал, что Сакура посмотрит на него иначе. Увидит. Сейчас она так доверчиво прижималась к нему, что можно было представить, будто мечта ожила. Какаши поцеловал её в макушку, жалея, что не может почувствовать её вкус на своих губах. Осторожно вытащил руку из-под подушки, в последний раз пристально вгляделся в спящее лицо, запечатывая образ в сознании, и встал.       Когда Сакура проснулась, его подушка успела остыть, но теперь у неё было гораздо больше поводов её обнимать — она вся пропахла им.       День, проведённый за просмотром сериалов, закончился, когда ведёрко мороженого подошло к концу. Сакура чувствовала себя полностью отдохнувшей, довольной и немного объевшейся. И только к вечеру поняла, что не приготовила ужин. До сих пор не могла привыкнуть к тому, что живёт не одна. Что не удивительно, с привычкой Какаши приходить за полночь, — проворчал внутренний голос. Где он вообще ел, тоже по привычке в каком-нибудь крохотном ресторанчике? Или заказывал еду на вынос? Подумалось, что она понятия не имеет о таких мелочах, касающихся её мужа. Может, стоило как-нибудь зайти к нему? Забрать на обед, например. Ради одной возможности посмотреть, как вытянется его лицо, Сакура готова была рискнуть.       Она ещё сидела, размышляя, успеет ли что-нибудь приготовить, или лучше заказать, когда Какаши вернулся. Дыхание тут же перехватило, а от былой лёгкости не осталось и следа. Сакура попробовала непринуждённо улыбнуться, выдавила:       — Привет! Есть хотите?       — Нет. — Он разулся. — А ты?       — Я уже поужинала. — Сакура виновато потрясла в воздухе пустым ведёрком. Дыхание перехватило снова, но уже по другой причине: Какаши вдруг посмотрел на неё с такой щемящей нежностью, что стало почти больно. Его взгляд от лица скользнул по груди к животу, а потом обратно — к глазам. Медленно подойдя к ней, Какаши протянул руку, чтобы потрепать за макушку, но вместо этого пропустил прядь волос между средним и указательным пальцами. Сакура смотрела прямо перед собой, не решаясь пошевелиться и спугнуть неожиданную ласку. С тихим шорохом волосы осыпались на голову, но он подхватил другой локон, и снова пропустил. И снова. И снова. По шее Сакуры вниз побежали мурашки. Податься бы к нему прямо сейчас, обнять, уткнуться в живот.       — У тебя очень красивые волосы, — тихо проговорил Какаши. — Удивительный цвет. Чистый. Как обещание утра после тёмной ночи.       — А вы очень красиво говорите, — в тон ответила Сакура. Поддела: — Это мастер Джирайя научил?       — Я читаю не только его романы. — Какаши ухмыльнулся и опустил руку. От её близости сердце билось тяжело, глухо, а на коже пальцев до сих пор ощущалась мягкая, воздушная нежность. — Уже поздно. Если ты хочешь и дальше смотреть телевизор, перебирайся в кресло.       Он ушёл в душ, и всё это время Сакура набиралась смелости, чтобы открыто предложить… чтобы попросить… чтобы просто сказать…       — Какаши-сен… Какаши. — Пауза, а дальше быстро, боясь испугаться и передумать: — Не надо спать на диване. У нас есть кровать.       — И там спишь ты. — Какаши чуть приподнял бровь, ожидая продолжения и не собираясь облегчать ей задачу.       — Кровать достаточно большая для двоих, — не сдавалась Сакура, постепенно начиная краснеть.       — Не хочу причинять тебе неудобство, — с сомнением протянул Какаши, наблюдая, как робость на её лице постепенно сменяется упрямством. Ещё немного, и взорвётся, сказав именно то, что он хотел услышать.       — Не причините!       — Сакура, — Какаши с трудом пытался выглядеть спокойным и не улыбнуться, — твоя забота, конечно, приятна, но мне и правда удобно на диване. К тому же я часто ворочаюсь во сне, перетягиваю на себя одеяло. — Он сделал вид, что задумался, и доверительно сообщил: — Могу даже подушку отобрать. Случайно.       — Я знаю, как вы спите, — огрызнулась Сакура. И вдруг прикусила губу и шепотом призналась: — Без вас холодно. Согрейте меня, Какаши.       Поперхнувшись заготовленными отговорками, Какаши распахнул глаза и поражённо уставился на неё. Неслышно скрипнул зубами, обжигаясь острым чувством вины за затеянную игру. Обнять, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо — этот рефлекс практически стал условным. Сакура продолжала смотреть на него своими огромными зелёными глазами, и он, тихо выдохнув «хорошо», молча ушёл в спальню.       — Мне холодно. Согрейте меня, Какаши-сенсей.       Она действительно дрожит. Зубы стучат так громко, что удивительно, как до сих пор не раздробились. Какаши рядом пытается согреться сам, чтобы согреть её. Сегодня их пытали водой. Снова и снова погружали в наполненную до краёв бочку, держали, пока лёгкие не начнёт печь, и поднимали в последнюю секунду перед тем как потерять сознание. Какаши понимает, что с Сакурой поступали так же, когда находит её в углу камеры, сжавшуюся в комок, непрерывно стучащую зубами. Хочет обнять, но не может — сам вымок до нитки, сделает только хуже. Решительно командует:       — Раздевайся.       И Сакура послушно раздевается: он слышит, с каким трудом стягивается мокрая одежда, скрипит по коже. И сам путается в водолазке. В конце концов снимает, выжимает и раскладывает на каменном полу. Сакура, судя по звукам, делает то же самое. Сквозняк из воздушной шахты сейчас кажется ледяным ветром, пальцы немеют. Когда Сакура затихает, Какаши находит её руку, тянет на себя, сажает на колени и обвивает руками. Он тёплый. Теплее, чем она — совсем замёрзшая. Жмётся к его груди, как котёнок. Какаши находит её ладони, подносит к губам, дышит, согревая.       Кончик её носа отчаянно холодный. Она прячет его в ямке между его ключиц, постепенно отогреваясь. Широкие ладони гладят, не переставая: плечи, спину, ноги. Крепко сжимают ступни, растирают их, заставляя кровь течь быстрее. Постепенно дрожь уходит, и на смену ей приходит голод. Дыхание Сакуры сбивается, становится громче. Она трётся грудью о его грудь, жарко дышит на ухо, прежде чем поцеловать в висок.       — Сакура, — шепчет Какаши, — наша одежда мокрая. Пол и стены каменные. Ты поранишься. К тому же, — он усмехается ей в губы, — ты только что говорила, как тебе холодно.       — А сейчас, — с лёгкой хрипотцой отвечает Сакура, — мне тепло. И я хочу, — говорит с придыханием, — чтобы мне стало жарко.       Кончиком языка ведёт по его шее, по дёрнувшемуся кадыку. Прикусывает подбородок, ловит губы. Скажи кто-то, что Сакура Харуно способна говорить такие вещи, вести себя так… Вести себя так с Какаши-сенсеем! Сакура первая бы треснула говорившего так, что раскололась бы голова. Но темнота даёт свои преимущества. А в отчаянии часто рождается что-то настоящее. Страх вытаскивает наружу скрытое глубже всего. Сакуре надоело бояться. Ей хочется быть живой, быть живой с ним.       Какаши отвечает не сразу. Позволяет целовать, едва шевеля губами в ответ. Слабо, почти лениво, размыкая губы с тихими, влажными звуками. Ведёт рукой от колена к бедру, чуть толкает ладонью между ног, заставляя слегка развести их. По внутренней стороне бедра, дальше, выписывая круги, не спеша приближаться. Сакура нетерпеливо ёрзает на его коленях, приглашающе разводит ноги шире, не отрываясь от губ. Обвивает его шею руками, зарывается в почти просохшие густые волосы на затылке. Чувствует, как его палец проводит по губам внизу, размазывая влагу. И вдруг резко проникает внутрь, одновременно с языком в её рту. Сакура коротко мычит, когда Какаши притягивает её за затылок, погружаясь в рот грубыми толчками, и палец повторяет эти движения. Чуть согнутый, он раз за разом проводит по чувствительной точке. У Сакуры кружится голова. От его движений кажется, что сейчас Какаши стало двое, и каждый толкается в неё. Она чувствует его член, зажатый между её ногой и его животом. Приподнимает колено, сдвигая крайнюю плоть, и Какаши на миг сбивается с ритма.       Подхватывает её под колени, встаёт и ставит на пол. Сакура переступает по камню, тяжело дыша, не размыкая кольцо рук на его шее. Его ладони ложатся на ягодицы, крепко сжимают, приподнимают. Ноги Сакуры смыкаются за его спиной. Какаши держит её так легко, будто она ничего не весит. Губы снова находят губы, языки сплетаются, посасывыают, тянут. Приподняв её чуть выше, Какаши одной рукой направляет член, резко опускает её на себя. Сейчас она — марионетка, послушная, безвольная в его руках. Откидывает голову назад, так, что волосы хлещут по спине. Отдаётся рваному ритму, кусая губы. Стоны вибрируют в груди с каждым новым размашистым толчком. Сакура чувствует его пальцы на своей коже, вздрагивает, когда соприкасаются их тела, выплёвывает воздух из лёгких, забывая вздохнуть снова.       Какаши делает шаг, упирается одной ладонью о стену, второй рукой перехватывает спину. Сакура сжимает ноги крепче, не сдерживается, громко стонет, когда он начинает вбиваться без капли нежности. Она слышит его наслаждение, оно плещется, рокочет в горле. Он шепчет сквозь плотно стиснутые зубы:       — Сакура…       Она помнит — тише. Обеими руками притягивает его голову к себе, щекой к виску, дышит поверхностно, шумно. Руки, ноги — обвила, как лиана. Не отцепишь. А ему и не надо. Только двигаться в ней, не переставая. Чувствовать, как начинают сокращаться мышцы глубоко внутри. Как она напрягает спину, слегка выгибаясь. Как сбивается, давится стоном, привычно прячет, прикусывая его плечо. Какаши хочется вжать её в стену — ноги дрожат. В паху пожар, от поясницы по всему телу хлещет наслаждение. Дикое, безумное. Он жмурится, обнимает, не давая шевельнуться. Ждёт, пока стихают последние отголоски общего оргазма. И только тогда шепчет:       — Согрелась?..       В спальне было тихо и неловко. Какаши лёг на свою половину кровати, отвернулся спиной. Серая безрукавка обтянула плечи, маска от шеи до носа — привычная вторая кожа. Сакура забралась под одеяло, потёрла холодные ступни, придвинулась ближе. Помедлила, прежде чем просунуть ладонь под его руку, обнять и прижаться, наконец, к лопаткам. Смущение ушло: это не желание — необходимость спать так. Вместе. Привычка, без которой во сне приходят кошмары — сегодня Сакура впервые спала без них. Когда он близко, подсознание, прячущее страх, тоже засыпает. Они выбрались, они в безопасности, они живы. И он рядом.       Сакура машинально потёрлась носом о безрукавку, щекоча кожу сквозь ткань дыханием. Какаши нашёл её ладонь, накрыл своей. Пропустил пальцы сквозь её, прижал к сердцу. Чувствовал её страх, и сердце снова сжималось от вины. Должен был вспомнить: без последствий ничто не проходит. Только сам давно разучился обращать внимание на собственную боль. У него в душе свои страхи, и плен ничего к ним не прибавил. А Сакуре сравнивать не с чем. Её ужас до сих пор живёт в ней, даже если сама об этом не подозревает. Он столько раз обещал, что всё будет хорошо, поэтому сейчас был просто обязан доказать — всё действительно хорошо.       Какаши перебирал её пальцы своими, мягко поглаживая. Она за спиной — часть его. Половина от целого. Он так и не понял, кто уснул первым.       На следующий день, вернувшись домой из больницы, Сакура обнаружила в холодильнике три ведёрка клубничного мороженого.       Неделя, ещё одна — в их маленьком мире на двоих стало гораздо теплее. Вместе с наступающим летом начали возвращаться прежние улыбки, беззлобное поддразнивание, уютное молчание. И спальня наконец стала их, а не просто спальней. Однажды вечером Сакура застала Какаши за сменой постельного белья. Остановившись в дверях, она с удивлением наблюдала, как ловко он меняет наволочки с бледно-жёлтых на серо-розовые. Наконец поинтересовалась:       — Помочь?       — Если хочешь. — Он бросил в неё пододеяльник, она поймала. Расправила, становясь напротив.       — Держи за углы, — скомандовал Какаши. Нырнув в разрез, он быстро нашёл её руки и вложил в каждую угол одеяла. Потянул на себя, расправил, встряхнул и, забрав из рук потрясённой Сакуры, аккуратно накинул на кровать, отогнув край у её подушки.       — Как?.. — Сакура смотрела во все глаза. — Как вы этому научились? Так быстро!       — У меня обширный опыт по надеванию пододеяльников, — флегматично ответил Какаши. И вдруг подмигнул.       — Этот способ подходит только для двоих.       — Что верно, то верно. — Он обогнул её, распахнул шкаф. Задумался. — Скажи, когда ты в последний раз ходила в прачечную?       — Зачем? — вырвалось у Сакуры. — У нас есть стиральная машинка.       — Правда? — удивление Какаши искренне её позабавило. За эти две недели она не видела его грязную одежду, оставалось только догадываться, куда он её прячет. А может, сразу сжигает? Вдруг захотелось сделать ему приятно. Просто поухаживать, не только приготовить ужин, который, к слову, получалось готовить далеко не каждый день.       — Я постираю, вы только сложите вещи в корзину.       — Я спросил на будущее, — вдруг улыбнулся Какаши. Брызги-морщинки разбежались из уголков глаз. – Но лучше буду делать это сам.       — При живой-то жене? — Сакура скрестила руки на груди. Какаши плавно перетёк вокруг кровати, остановился перед ней и легонько ткнул пальцем в плечо.       — Точно живая?       — Да ну вас! — она возмущённо ткнула его кулаком в ответ. Какаши вдруг покачнулся и рухнул на кровать. Сакура, не ожидая, что он вообще пошевелится, по инерции упала прямо на него, успев подставить руки. Победоносно ухмыльнулась и заявила: — Я уложила на лопатки самого Шестого Хокаге!       — Не в первый раз, — усмехнулся Какаши.       — Это простая победа, вы правы. — Сакура сделала вид, что задумалась. — Зато определённо одна из самых приятных!       — Да ну? — Он вдруг поймал её взгляд и посмотрел так пристально, что внутри всё перевернулось. Его крепкое, твёрдое тело под её; приоткрытый рот — ткань на маске то втягивалась, то выпрямлялась; искрящийся металлический аромат грозы и глаза — внимательный взгляд, почти чёрный — только тонкий ободок серой радужки. Продолжая опираться на руки по обе стороны от его лица, Сакура облизнула нижнюю губу, и кадык Какаши дёрнулся, прокатился сверху вниз, а взгляд от глаз упал на губы.       Во рту пересохло. Сакура снова облизнулась, не сознавая, что от простого механического движения внутри Какаши разгоралась буря. Медленно, стихийно, готовясь беспощадно смести всё на своём пути. Он смотрел, как темнеют её глаза, видел, как ускоряется пульс — голубая вена на шее ритмично пульсировала. Видел, как розовеет шея — как же хотелось узнать, от возбуждения или же смущения?       Кончиком указательного пальца Сакура провела по краю маски и вопросительно посмотрела на него.       — Можно?       Если он хотел, чтобы она начала что-то чувствовать к нему, что-то, хоть отдалённо напоминавшее его чувства, стоило подождать. Набраться терпения, которое и так истончалось каждую ночь, когда она прижималась к нему во сне. Какаши не думал, что так полюбит холодный душ. И мастурбацию. А порой и то, и другое одновременно. Он и сейчас отчаянно хотел её, радуясь, что она сидит на животе, а не ниже. Но переходить на новый, а может, старый, уровень их близости не спешил. Однако сейчас в её глазах был не интерес или влечение. В них была надежда. И Какаши сдался, медленно кивнув.