Останься

                    Первое движение губ навстречу, прикосновение, от которого подкосились ноги. Его обжигающие ладони легли на её бёдра, прошлись выше, по рёбрам. Привстав, Какаши потянулся к ней, тихо застонал в рот и поднялся, не выпуская из рук. Сакура обвила его шею, боясь оторваться. Подхватив её под колени, Какаши медленно пошёл в спальню, останавливаясь через каждый шаг, чтобы целовать, жадно, глубоко, влажно. Захлопнув дверь ногой, остановился на пороге, опустил на пол и снова потянулся к губам. Языком по языку, навстречу, скользя и отрываясь с влажными, тихими звуками.       Сакура запрокинула голову, привстала на носочки, целуя снова и снова, не имея воли остановиться, чтобы хотя бы перевести дух. Голова закружилась, лёгкие запекло, и Сакура слегка пошатнулась. Какаши тут же подхватил под спину, толкнул, заставляя идти к кровати, пока она не упёрлась в неё ногами. Снова нашёл её губы, крепко притягивая за затылок к себе, пока вторая рука безостановочно скользила по спине, задирая майку и обнажая сантиметр за сантиметром. Вслепую, Сакура потянулась к его жилету, расстегнула и нетерпеливо стянула с плеч, швырнула куда-то в угол. Водолазка и её майка присоединились к нему, кожа прошлась по коже, вызывав одновременный сдавленный вздох.       Поцелуи становились глубже, требовательней, и Сакура наконец закрыла глаза. Тело пронзило током, острое возбуждение сжало низ живота, запульсировало между ног. Она нетерпеливо провела по его груди, к животу, подцепила штаны, завозилась с застёжкой. По венам текла не кровь — лава, медленно и неотвратимо воспламеняя каждую клетку. Отпустив её затылок, Какаши опустил ладони на шею, приподнял большими пальцами подбородок и потянул на себя её нижнюю губу. Провёл по ней языком, и ладони дрогнули, потянулись ниже, обвели ключицы, нашли грудь. Тяжело дыша, Какаши оторвался от её губ, Сакура открыла глаза и поняла, что летит в невероятную, чёрную глубину его глаз, на самом дне которых пляшет безумие. Легко приподняв, Какаши поставил её на кровать и, не давая опомниться, накрыл губами сосок, с силой втянул и тут же выпустил, нежно подул, обвёл языком.       Покачнувшись, Сакура вцепилась в его волосы, другой рукой упёрлась в плечо, чувствуя, как перекатываются его мышцы, когда он тянется навстречу. Ей было жарко, воздуха снова не хватало — широко распахнув рот, она хватала его короткими вдохами. Кончик языка начертил линию между грудей, двинулся ниже, к пупку. И вдруг по животу рассыпался ворох коротких, нежных поцелуев. Ладони Какаши легли на её ягодицы, сжали на мгновение и резко потянули штаны вниз. Всё смущение и страх растворились, не осталось ничего, кроме прикосновений его рук, губ, языка к её телу. Сакура переступила, избавляясь от остатков одежды, и тихо ахнула, когда он закинул ногу на своё плечо. Провёл языком, раздвигая губы, толкнулся им внутрь и тут же вышел, чтобы найти клитор, поцеловать нежно, ласково.       Ноги совершенно перестали держать, Сакура выгибалась, шумно дыша, чувствуя, что сейчас упадёт. Что уже падает, задыхаясь. Она сжала его волосы, заставляя поднять голову, опустила ногу и потянулась к его губам. Какаши понял — подхватил под спину, укладывая на кровать, сбросил остатки одежды и лёг сверху. Мягко толкнул коленом ноги, и Сакура тут же с готовностью их развела, не сводя с него глаз. Любуясь каждой чёрточкой, тем, что принадлежит только ей. Губы слегка приоткрыты и уже покраснели от поцелуев, глаза чуть затуманены, скользят по её лицу — теперь она знала, так выглядит его желание. Его страсть.       Она нетерпеливо повела бёдрами и беззвучно ахнула, когда он вошёл, плавно, до конца, и, не давая опомниться, начал двигаться. Руки Сакуры взметнулись вверх, вцепились в подушку над головой. Взгляд по его телу, не отрываясь: по плечам, груди, обратно к лицу, к приоткрытым губам, к желвакам, что гуляют по скулам, когда он крепко стискивает зубы. Одной рукой обхватив её, притянув грудь к жадному рту, Какаши упёрся второй в кровать. Вены рельефно выступили под кожей, мышцы напряглись, а потом Сакура закрыла глаза. Провалилась в нереальный мир, с каждым движением вспыхивающий яркими, сочными красками.       Он скользил в ней, пытаясь сдержаться, максимально замедлиться, хотя всё внутри вопило, молило ускориться, вжать её в кровать, не боясь, что поранится о каменный пол. Что исцарапает колени или локти, сотрёт спину. Какаши смотрел на то, как она прикусывает губу, подаваясь навстречу, и вдруг подумал: она тоже всё ещё там. Почти полностью вышел, чтобы размашисто войти на всю длину, и Сакура, подтвердив его догадку, тут же накрыла ладонью рот. Он осторожно отвёл её, перехватив запястье. Встретил удивлённый взгляд и нежно поцеловал, переплёл их пальцы, вжимая ладонь в матрас. И отпустил себя. Быстро, резко, вырывая из её груди сладкие, протяжные стоны. И сам забылся, прикрывая глаза, прерывисто дыша, срываясь на тонкие, высокие выдохи ей на ухо. От поясницы к животу, по напряжённым мышцам ног, к кончикам пальцев — Сакура застыла, выгнулась, распахивая глаза, часто-часто задышала, и Какаши смотрел на неё целую вечность, прежде чем не рухнуть следом, сдавленно мыча в подушку.       По телу ещё проходила дрожь, отголоски сладкого оргазма заставляли сжиматься внутренности. Сакура осторожно повела по позвоночнику, собирая капли пота, собравшиеся в ямочках над ягодицами. Когда он привстал на локтях, улыбнулась, подула на лицо. Влажные пряди облепили виски, прилипли ко лбу. В глазах — затихающий пульс, сужающиеся зрачки и восхищение. Восхищение ею. Это было слишком нереально, чтобы быть правдой. И в то же время, слишком наяву, чтобы теперь делить на до и после.       — Не тяжело? — хрипло прошептал Какаши и тоже подул на её лоб. Сакура прикрыла глаза, покачала головой и счастливо улыбнулась. Он опустил голову на её грудь, слушая, как затихает слишком быстрый стук сердца, обнял, держа тяжесть своего веса на коленях. Никто не придёт, чтобы отнять её у него. Никто внезапно не прервёт их жизнь. Никто не помешает любить. Перекатившись набок, Какаши потянул её на себя, не выпуская из кольца рук. Убрал волосы с лица, погладил по щеке костяшками пальцев.       — Красивый, — зачарованно прошептала Сакура, обведя контур его нижней губы.       — Разве? — едва слышно усмехнулся он, прихватив её палец.       — Ты так не считаешь? — казалось, она была искренне удивлена.       — Главное, что так считаешь ты.       Сакура притворно нахмурилась, отодвинулась немного, чтобы проще было смотреть, и коснулась прямой серо-красной линии под глазом.       — Было больно?       — Уже не помню. — Он пожал плечами — правда не помнил. Память о физической боли стирается быстро.       Кончиком пальца Сакура накрыла родинку, усмехнулась уголком губ, убрала руку.       — Хорошо, что ты всё это время носил маску.       — Почему?       — Половина девушек Конохи сходила бы по тебе с ума.       — Она и так сходит, — хмыкнул Какаши.       — И многим из них довелось увидеть твоё лицо? — невольно вырвалось у Сакуры. При мысли о том, сколько вероятных знакомых побывало в его постели, в животе свернулся склизкий комок.       — В Конохе только тебе. И вообще, это важно? — он насмешливо приподнял бровь.       — Нет. — Сакура улыбнулась и положила голову на его вытянутую руку. — На самом деле совершенно неважно.       Некоторое время они лежали в тишине, наслаждаясь одним на двоих чувством покоя. И оба боялись закрыть глаза — смотрели друг на друга, неспешно поглаживая, изучая. Будто попали в другое измерение, в котором не нужно слов, только взгляды и касания. Губы Какаши неспешно путешествовали по её телу, не распаляя — открывая заново. Поочерёдно поцеловав выступающие тазовые косточки, он положил ладонь на живот и вдруг вскинул на Сакуру глаза.       — Там… аура… такая слабая, но я её чувствую.       От этого открытия он буквально задохнулся, пытаясь осознать, что эта реальность — их реальность — в которой скоро появится новый человек. Их ребёнок. Крохотное светлое пятнышко глубоко под её кожей. То, что уже сейчас хочется защитить и сберечь. Он снова посмотрел на живот, словно мог рассмотреть черты лица или хотя бы узнать пол. Поцеловал, и Сакура почувствовала его улыбку.       Улыбнулась в ответ, наслаждаясь видом его изогнутых губ. Без маски он выглядел другим. И в то же время оставался прежним Какаши. Только более открытым и беззащитным.       А после они вместе принимали душ. Стояли под тёплыми струями, намыливали друг друга, никуда не торопясь, и опять занимались любовью. Прижимая её спиной к скользкой влажной кафельной стене, Какаши снова и снова любовался оттенками её наслаждения, пил её стоны, дышал её запахом.       — Ты опоздаешь, — прошептала Сакура, когда за окном начало светлеть, и необходимость в ночнике отпала. Какаши покосился на часы: половина шестого. В шесть он должен быть в Башне Хокаге, в семь они уезжают.       — Не в первый раз, — он тихо хмыкнул в её плечо. Отпускать её не хотелось. Точнее даже — не было сил просто разжать руки, потерять её тепло. Поэтому он позволил себе отсрочку, надавил на плечо, заставляя Сакуру лечь на спину, и склонился над губами. Влажные звуки с которыми губы соприкасались в неспешных поцелуях, постепенно стихли, сменяясь шумным дыханием, шлепками, с которыми соприкасаются тела, тихими стонами, переходящими в короткие, частые выкрики.       Шестой Хокаге появился в Башне в семь, привычно отмахнулся от возмущений и невозмутимо ответил на слишком красноречивый взгляд Кохару.                     Сакура задумчиво улыбалась, подперев подбородок рукой, и совершенно не обращала внимания на гору бумаг, выросшую на столе. Если то, что она сейчас чувствует, называют любовью, значит, она никогда не любила до этого. Сегодняшняя ночь до сих пор казалась чем-то невероятным, перевернувшим всё с ног на голову. Называть его Какаши-сенсей… Сакура хихикнула — действительно, глупее не придумаешь. Возможно, когда-то этот мужчина был её учителем. Недолго, но всё же. И очень долго — был рядом и играл важную роль в её жизни. Роль, которой она не придавала значение. Смущение по-прежнему жило в ней, слишком многое теперь придётся переосмыслить. Но уверенность в том, что у них получится настоящая семья, крепло с каждым стуком сердца.       Хотелось увидеть его. Прямо сейчас. Сидеть и смотреть, как он работает, как отдаёт приказы или делает вид, что крайне заинтересован, хотя это не так. Как морщится и улыбается под маской. Теперь Сакура знала, как выглядит его улыбка. И ей хотелось изучить все оттенки эмоций, отражающиеся на его лице.       — Не занята? — Ино просунула голову в дверь, и Сакура едва успела стереть довольную улыбку, выпрямляясь в кресле и беря первый попавшийся документ.       — Вообще-то занята.       — Ага, — скептично хмыкнула Ино, просочилась в кабинет и закрыла за собой дверь.       — У тебя дел нет?       — Нет. Как и у тебя. Ты чего такая довольная, Лобастая? Радуешься, что муж уехал?       — Что? — Сакура округлила глаза и открыла рот, но от возмущения не могла подобрать ни слова.       — Да я понимаю: брак по залёту, тяжелая обстановка дома… Зато теперь месяц отдыхать будешь.       — У нас всё замечательно, — процедила Сакура, чувствуя, как закипает. — Всё очень, очень прекрасно. Тебе такое даже не приснится никогда.       — Ага, — снова фыркнула Ино. Но, перехватив полыхающий праведным гневом взгляд, склонила голову набок: — Постой. Правда, всё хорошо?       Сакура скрестила руки на груди и кивнула. Всё же Ино — её подруга. А желание обсудить сегодняшнюю ночь — без подробностей, просто рассказать о своих эмоциях — было велико. Однако одним желанием дело и ограничилось: Сакура поняла, что просто не может оформить в слова то, что переполняет её грудь. Поэтому она просто счастливо вздохнула и широко улыбнулась.       И продолжала улыбаться день за днём, получая короткие весточки от Какаши, живя, как во сне, полном ожидания встречи. Прошла неделя, когда стал известен предполагаемый пол ребёнка. Девочка. Поначалу Сакура хотела тут же сказать Какаши, но решила приберечь новость до его возвращения, а по ночам, поглаживая едва заметный пока живот, рассказывала дочери об отце. О том, что скоро он приедет, она снова услышит его голос. А через несколько месяцев сможет почувствовать тепло его рук.       В Коноху пришла жара, а вместе с ней, совершенно неожиданно, вспыхнула корь, а значит, прибавилось работы. Сакура не переживала: списки привитых были изучены в день первого же случая, а значит, эпидемии ждать не стоило. Но перепуганные родители, тащившие детей в больницу при виде каждого крохотного пятнышка или температуры, поднятой на десятую градуса, занимали почти все коридоры, а врачи буквально сбивались с ног.       — Я не могу, — простонала вечером Шизуне, устало рухнув на стул. Сакура подняла покрасневшие глаза от кипы бесконечных выписок, которые пришлось оформлять последние три часа. Родители настаивали на непременной госпитализации детей, а через несколько часов большую часть, что не удивительно, отправляли домой. И так без конца, последние десять дней. Особо настойчивые и обладающие властью родители требовали, чтобы их детей непременно осмотрела глава больницы. И Сакура буквально валилась с ног, пытаясь успеть везде и сразу и не сорваться на крик при виде простого комариного укуса. Казалось, этому не будет конца, ещё и Какаши молчал три дня, закончив последнее письмо лаконичным: "Ещё немного, и я их всех поубиваю". Примерно то же самое чувствовала и она, мечтая вбить в глотку каждому второму вопящему папаше свою папку с документами. И проследить, чтобы прожевал и проглотил. Хотелось просто лечь и спать, даже на перекус не всегда хватало времени, и, если бы не Ино, вдруг возложившая на себя миссию по поддержанию жизни подруги, наверняка она забывала бы про еду. Каждый день она приходила в обед и буквально вытаскивала её поесть или замыкала кабинет, грозно нависала над столом и смотрела, как Сакура ест.       — Знаешь, мне Хокаге спасибо не скажет, если узнает, что я позволила тебе заморить себя до смерти.       Сакура ворчала, хотя в глубине души была бесконечно благодарна за заботу. Да, дни летели гораздо быстрее, но они все сливались в одно разноцветное пятно, а ночью она просто проваливалась в чёрный сон без сновидений. Сегодня у неё отчаянно болела голова, с такой силой, что хотелось собственноручно отрубить её, и справиться с этой болью никак не удавалось. День был душным, влажным — небо заволокло тучами, в горах собиралась гроза.       — Ты тоже устала, — заметила Шизуне. — Может, пойдёшь домой?       Вместо ответа Сакура помахала рукой с десятком выписок и качнула головой. Да, принять прохладный душ, забраться на диван с ногами, включить кондиционер и обложиться мороженым сейчас казалось недостижимой роскошью.       — Правда, Сакура, выглядишь ужасно. — Шизуне подошла и положила ладонь на полыхающий лоб. Нахмурилась. — Ты не заболела?        — Я прививалась в детстве, — отмахнулась Сакура.       — Я знаю, я не о кори. — Ладонь переместилась со лба к виску, Шизуне вздохнула и решительно отобрала выписки. — Иди, я подпишу за тебя. Мы тут все скоро с ума сойдём, если не будем отдыхать.       — Осталось немного. — Сакура попыталась улыбнуться. — К тому же, мне незачем спешить.       — Когда он возвращается?       — Через две недели. — Она вздохнула, не стесняясь показать, что скучает. Безумно скучает и снова боится — в разлуке хрупкая связь, только установившаяся между ними, снова истончилась, выпуская наружу застарелые страхи.       — Иди домой, — мягко, но настойчиво, Шизуне приподняла Сакуру за плечи.       Духота стала невыносимой, на улице было нечем дышать, влага оседала на волосах, лице, коже. Ветер стих, не шевелился ни один лист, но когда Сакура подошла к дому, в воздухе отчаянно запахло озоном — на землю упали первые капли. Сердце сдавило от тоски — как же его не хватает! В полумраке, не зажигая свет, Сакура дошла до ванной, на ходу сбрасывая одежду, встала под душ, и тут раздались первые раскаты грома. Дождь хлынул, принося долгожданную прохладу, и стало так уютно под тёплым одеялом. Быстро пригревшись, Сакура провалилась в глубокий сон, надеясь, что хотя бы сегодня увидит в нём Какаши.       Он висит, прикованный к стене. Взгляд пустой — разум спрятался от боли. Сакура смотрит и не может произнести ни слова от ужаса — Какаши был её последней, единственной надеждой. Когда её поймали, знала — спасёт. Но теперь надежды нет. Оскаленное лицо перед глазами, окровавленный кунай в руке.       — Значит, ты его знаешь?       — Нет! — вырывается раньше, чем она успевает подумать.       — Врёшь, — шепчет голос на ухо. От омерзения мурашки вниз по шее. Он подходит к Какаши, крепко хватает за волосы, заставляя вздёрнуть голову. Подносит кунай к шее, ведёт кончиком вниз, к ямке между ключиц. Упирается ненадолго, но у Сакуры успевает остановиться сердце. И продолжает останавливаться каждый раз, когда лезвие касается его тела. В камере душно. Ярко горит свет. Каменные стены давят, смыкаясь над головой. Сакура не замечает, что плачет. Беззвучно, кусая щёку, надеясь, что слабость останется незаметной. Напрасно. Чужой взгляд снова напротив, глаза в глаза. Ухмылка от уха до уха. И вновь этот жуткий шепот.       — Значит, он тебе дорог, красавица? Тогда мы не станем вас разлучать.       Его ледяная рука хватает за подбородок, вынуждая не отводить взгляд. Ухмылка кривит губы, между которых пробегает влажный язык. Сакуру начинает потряхивать, когда он тянется к ней, и в эту секунду Какаши дёргается, звенит цепями, привлекая внимание. Сакура дышит тяжело, тихо всхлипывает от облегчения. Сердце сжимается от боли. Ей так больно, что невозможно вздохнуть.       Сакура распахнула глаза, широко раскрывая рот, пытаясь вынырнуть из кошмара, перешедшего в реальность. За окном шумела гроза, в спальне было темно. Сакура потянулась было к ночнику, но тут же согнулась пополам от острой боли. Наощупь щёлкнула выключателем, завозилась в одеяле, стаскивая его с ног. Задохнулась от ужаса, прижала ладонь ко рту, сдерживая крик при новом спазме. Она давно привыкла к виду крови, но собственная, залившая кровать, показалась самым ужасным зрелищем на свете.