Останься

                    Едва они оказались дома, Сакура сбросила руку, продолжавшую осторожно придерживать за плечо, и яростно набросилась на Какаши.       — Зачем ты меня забрал? Мы так хорошо сидели!       — Потому что, ещё полчаса, и ты бы свалилась под стол.       Какаши был зол не меньше. В то время как он всячески пытался подобрать к ней ключ, разговорить, заставить поделиться, она преспокойно решила напиться с друзьями. В целом в этом не было ничего ужасного, но можно было хотя бы предупредить? Чтобы не искал её, не дождавшись дома, не прыгал по крышам, ища её чакру, не придумывал бы самого ужасного, что она могла с собой сотворить. Облегчение, когда наконец нашёл, моментально сменилось злостью, подкреплённой жгучей обидой. Сейчас он держался из последних сил, понимая, что спорить с пьяной женщиной не стоит. В этом состоянии Сакура была непредсказуема.       — Я полностью себя контролировала! — она не желала успокаиваться, заводясь всё больше и больше. — Так давно не сидела с друзьями, а ты всё испортил! Ты вечно всё портишь!       — Ты сама отвернулась от всего мира! — вспылил Какаши. Обвинение резануло болью по натянутым нервам. — Не подпускаешь к себе, не хочешь разговаривать!       — Я потеряла ребёнка! — взвизгнула Сакура, толкая его обеими руками. Но Какаши не сдвинулся с места, даже не пошатнулся. — Я каждый день думаю о том, чего лишилась!       — Я тоже его потерял! — прорычал он, тяжело дыша. — Я тоже лишился всего: ребёнка, надежды, тебя! Ты не подумала о том, что мне хотелось пережить это вместе?!       Она смотрела на его лицо, скрытое маской, и терялась от боли, плескавшейся в глазах. Эгоистка, всегда была, всегда будет. И менять что-то поздно. Сакура внезапно почувствовала себя невероятно усталой, словно из неё разом выкачали весь воздух.       — Мы не вместе, Какаши, — тихо ответила она, отводя взгляд. — И как раньше уже не будет.       — Потому что ты не хочешь? — так же тихо спросил он. Сердце разбивалось о грудную клетку, тяжело, отчаянно сокращаясь. Он ждал её ответа, забыв, как дышать. Пристально всматривался в лицо, и когда она закусила губу, прежде чем заговорить, застыл, боясь пошевелиться.       — Я не знаю, чего я хочу, — наконец проговорила Сакура. Голос дрогнул. Она подняла на него блестящие от слёз глаза и повторила: — Не знаю, чего хочу.       — Тогда, может, попробуем начать всё сначала? — робко, боясь спугнуть, спросил Какаши. Она никак не отреагировала на его слова, и, ободрённый молчанием, он положил руки на её плечи, осторожно притягивая к себе. Послушно сделав шаг навстречу, Сакура вдруг вскинула голову и иронично бросила:       — Сначала — это как? Сделаешь мне ещё одного ребёнка, чтобы привязать к себе?       Какаши дёрнулся, как от удара. Руки безвольно скользнули по её локтям. От произнесённых слов стало холодно, как будто прямо над головой разверзлись тучи и пошёл снег. Сказав, Сакура тут же пожалела об этих словах, но в серой стали напротив не осталось ни одной эмоции, за которую можно было зацепиться, чтобы вернуть разговор в прежнее русло. До этих слов.       — Тебе лучше лечь спать, — безжизненным голосом произнёс он и исчез.       Ночной лес завораживал. В зарослях папоротника мягко мерцали светлячки, где-то в сплетении ветвей пел соловей, густо пахло травой и прогретой на солнце древесиной. Какаши тяжело опустился на землю у подножия исполинского дуба, облокотился о колени и опустил голову. Никогда ещё желание крушить всё вокруг не было таким сильным, но многолетняя привычка держать эмоции под контролем и сейчас не дала сбоя. Хотя слова Сакуры ядом выжигали, внешне он оставался абсолютно спокойным. Только очень, очень уставшим.       Ты вечно всё портишь.       Сделаешь мне ещё одного ребёнка, чтобы привязать к себе?       Он не хотел повторять, но фразы крутились в голове, до боли обидные. До ужаса правдивые. Всё портит, просто не может иначе. Сколько бы ни пытался исправить ошибки прошлого, они постоянно догоняли в настоящем, пятнали будущее. Вот и сейчас, сломав жизнь прекрасной светлой девочке, он остался наедине с привычным чувством вины. И было бы глупо не признать, что мысли о ребёнке посещали, и не раз за прошедшее с возвращения время. Поняв, что значит ожидание, потеряв их с Сакурой будущее, он надеялся, что всё можно исправить. Да, это будет другой ребёнок, но он будет зачат в любви, по желанию, а не стечению обстоятельств. Теперь эту мечту надо похоронить. Смерть всегда стояла за его спиной, но почему-то выбирала не его, а других: родных, близких. Тех, чья потеря могла принести больше страданий. Но почему за его ошибки приходится расплачиваться Сакуре? С этим Какаши никак не мог смириться. А ещё не мог ничего изменить.       Устал. Он так устал быть сдержанным, уравновешенным, справедливым. Смотреть на мир с ироничной насмешкой, пряча себя, настоящего, под маской. Не из ткани — той, что приросла к душе. Только Сакуре удалось увидеть его настоящего. Там, в темноте, он был собой: напуганным, боящимся потерять, отчаянно желающим жить. Он поделился с ней тем сокровенным, о существовании которого и сам давно забыл. И всё испортил.       Какаши не любил драмы и рефлексию. Давно приучил себя к лёгкому порно и самоиронии. Но жизнь не спрашивала, диктовала правила, под которые сложно подстроиться, сохранив привычное амплуа. Он чувствовал себя старым. Дряхлая развалина, рассыпающаяся с тихим хрустом. Труха, которая, подуй — развеется. Если бы он просто мог раствориться в ночном воздухе, испариться, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать…       Когда он вернулся, Сакура уже спала, свернувшись клубком на краю кровати. Крепкий запах перегара заставил вздохнуть и открыть окно. Помедлив, Какаши поставил рядом с ней тазик, а после, приняв душ и переодевшись, лежал и смотрел на неё, гадая, почему пришла в спальню. Забылась, или решила, что тут всё же удобнее? На спине проступали острые позвонки, и он подумал, как сильно она похудела за этот месяц. Месяц, который они оба отняли у собственной жизни.       Надо было её отпустить. Дать развод и позволить жить дальше. Но сейчас это было невозможно — прошло всего три месяца со свадьбы. Даже для привыкших к любым потрясениям жителей Конохи это будет слишком скандально. Сакура наверняка тоже это понимала, поэтому молчала, не пыталась уйти. Ждала, когда пройдёт время или пока не думала об этом? Какаши тихо вздохнул, перекатился на спину. Зато теперь думал он. И чем больше размышлял, тем больше приходил к выводу, что не имеет права удерживать её рядом. Доставлять неудобство собственным присутствием.       Сакура проснулась ожившим трупом: голова отчаянно раскалывалась, а во рту побывал десяток кошек, избравших его, как свой лоток. Пошевелившись, она громко застонала и схватилась за голову. В том кафе явно продавали некачественный алкоголь, надо бы написать жалобу или попросить Хокаге отправить проверку, наверняка там что-то найдут. Хокаге. Какаши. Сакура распахнула глаза. Слова, вырвавшиеся со зла, заставляли сжиматься от стыда. Если бы она только могла вернуть их. Затолкать обратно в глотку, проглотить, чтобы они никогда не прозвучали. Она обидела его. Хотела причинить боль, по-детски сделать так, чтобы он тоже страдал. Сейчас это выглядело мерзко. И подло.       Необходимо найти его и извиниться. Объяснить, что она на самом деле так не думает. Что он — единственный близкий ей человек, тот, кто всегда поддержит и будет рядом. Сакура вспоминала вспышку боли, отразившуюся в его глазах до того, как они стали непроницаемым серебром, и пропускала её через себя снова и снова, пока в груди не стало печь.       Сегодня у неё был выходной, значит, можно было не спешить. Привести себя в порядок, подлечиться, выпить две больших кружки кофе и убраться. Она оттягивала поход в Башню Хокаге, зная, что он неминуем, зная, что чем скорее всё разрешится, тем лучше. Малодушно уговаривала себя протереть пыль и вымыть полы, поглядывая на часы. Время приближалось к обеду. Сейчас день, когда они сидели на голове Пятой и разговаривали, казался невероятно далёким, случившимся в прошлой жизни.       Ты не мешаешь мне. Никогда.       Эти слова придавали уверенности, когда она шла к Башне, прокручивая в голове предстоящий разговор, подбирая фразы. Это же Какаши. Её Какаши-сенсей. Отчего тогда она так боится? В этот раз Сакура не стала врываться без стука. Дождалась, когда пригласят, с удивлением узнав в говорящем Шикамару. Вошла, остановилась напротив стола, едва заметно кивнув советнику. Какаши не отрывался от чтения письма, которое принесли полчаса назад. Он знал, что она пришла, чувствовал её чакру, но сейчас даже не пытался делать вид, что рад встрече. Наконец пробежав глазами по последнему столбику, он отложил бумагу в сторону и только тогда посмотрел на Сакуру. Дрожь прошла по телу — его взгляд не выражал ничего. Ни одной эмоции, только скучающее безразличие.       — Что-то случилось? — голос сухой листвой осыпался под ноги.       — Я хотела поговорить. И пообедать. — Сакура натянуто улыбнулась, стараясь выглядеть беззаботной.       — Прости, — он кивнул на внушительную стопку бумаг слева от себя, — много работы.       Много работы. Он возвращал её отговорку с той же небрежностью, что бросает кунай на тренировочном поле. Шикамару за его спиной слегка приподнял брови, переводя удивлённый и заинтересованный взгляд с Хокаге на Сакуру и обратно.       — Это очень важно, — с нажимом проговорила Сакура, моля, чтобы он понял — она пришла извиняться.       — Это тоже очень важно. — Какаши нарочито громко вздохнул, улыбнулся одними глазами — Сакура чувствовала, что улыбка не коснулась ни губ, ни души. — Увидимся вечером.       — Д-да, — она запнулась, но заставила губы сложиться в милой улыбке. — Конечно.       Чувствуя себя девочкой, которую только что перед всем классом отчитал строгий учитель, она развернулась и на негнущихся ногах вышла, не заметив долгого взгляда, которым проводил её Какаши. Когда дверь закрылась, он с силой сжал переносицу, прикрывая глаза.       — Какаши, — осторожно спросил Шикамару, когда Сакура ушла, — я могу кое о чём спросить?       — Спросить можешь, но не жди, что я отвечу, — приглушённо ответил он.       — Наверное, это не моё дело.       — Наверное, не твоё. — Какаши открыл глаза, взял письмо, которое читал до прихода Сакуры, и снова погрузился в него, давая понять, что разговор окончен. Заметив, что в руках Хокаге то же скучнейшее послание из Страны Мёда, с просьбой помочь с налаживанием поставок навоза из Страны Овощей, необходимого для удобрения цветочных полей, Шикамару тактично промолчал. Он видел, что Хокаге погрузился в мрачную задумчивость, сделал собственные выводы о крупной ссоре в его семье и решил для себя, что не хочет знать, с чем это связано.       Какаши действительно слишком погрузился в себя, чтобы обратить внимание на мелочь, выдавшую его состояние с головой. Она пришла, как он и ожидал — извиняться, говорить, что он не так её понял. Что сказала не со зла, что в ней говорило саке… Сакура просто не могла поступить иначе, не могла жить, зная, что причинила кому-то боль по собственной воле. Но Какаши также знал, что это ложь. Что мысли, которые ни разу не звучали в голове, не могут сорваться случайно, пусть даже под алкоголем. Он не злился на Сакуру, да и за что? За то, что не стал тем человеком, рядом с которым она бы чувствовала себя легко и просто? За три месяца их брака ничего не было просто. Им постоянно приходилось что-то преодолевать: обстоятельства, смущение, собственные страхи. Делать шаг навстречу, чтобы потом тут же сделать два назад. Им было плохо вдвоём, они душили друг друга собственными демонами.       Нет, он действительно не злился на Сакуру, но и говорить с ней сейчас не хотел. Просто не представлял, что сказать в ответ на её извинения. Искренние, от души, они ничего бы не изменили и уже не изменят. А услышав их, Какаши почувствует жалость. К ней, к себе, к ним обоим. Он не хотел жалеть себя, как не хотел становиться тем, кто носится с никому не нужной любовью, предлагая её принять.       Поняв, наконец, что читает по кругу одно и то же письмо, Какаши раздражённо отбросил его и взялся за следующее.       — Шикамару! — прорычал он, едва дочитав до конца. — Почему это послание не лежало на первом месте?       — А что там? – невинно поинтересовался Шикамару, отлично помня содержание каждого документа на столе Хокаге. Конкретно это послание он подавал Какаши две недели назад, и тот, слишком рассеянный, чтобы вникать, просто согласился со всем, что предложил Шикамару. Судя по всему, этот разговор не отложился в его памяти, что само по себе говорило о том, что мысли Хокаге некоторое время слишком далеки от управления Конохой.       — Завтра приезжают феодалы из Страны Ветра! Завтра, Шикамару! — Какаши вскочил, прошёлся по кабинету и встал у окна, засунув руки в карманы. — И когда прикажешь готовиться к приёму?       — Уже всё готово. — Шикамару неслышно встал рядом, равнодушно глядя в окно. Он чувствовал удивлённый взгляд Какаши, но продолжал смотреть на деревню, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать насвистывать. Повергнуть в шок самого Какаши — такое редко кому удавалось.       — Готово? — на всякий случай переспросил Какаши, чувствуя себя идиотом и раздражённо отмахиваясь от этого чувства.       — Да. Две недели назад вы распорядились начать подготовку. Приглашения разосланы, обслуживающий персонал нанят, зал украшается. Вы, — он всё-таки скосил глаза на Какаши, — главное, придите завтра с Сакурой вовремя.       Открывший было рот Какаши с громким стуком его захлопнул. В его взгляде мелькнуло восхищение, даже дышать стало легче. Ненадолго, но всё же. Как же хорошо, когда можно переложить часть дел на умного советника! А после пришёл стыд — за собственными переживаниями он забыл об ответственности перед деревней. Вернувшись за стол, Какаши быстро написал несколько слов и вызвал Паккуна:       — Передай это Сакуре.       И снова Шикамару покосился на Какаши. Интересно, как они будут вести себя на приёме, если явно не разговаривают друг с другом?       Паккун нашёл Сакуру в парке. Сидя на лавочке, она смотрела на носки запылённых туфель, пытаясь справиться с отчаянием. У каждого человека есть свой предел, стали ли её слова пределом для Какаши? Неужели он закрылся от неё навсегда и даже не позволит приблизиться, попытаться загладить вину не только за сказанное, но и за месяц, в течение которого осознанно отдалялась от него? Тяжело вздохнув, она собралась было уходить, когда перед ней возник серьёзный мопс с письмом. Сердце подпрыгнуло, забилось в горле, а руки задрожали, когда она забирала сложенную вчетверо бумажку.       — Как он? — вырвалось невольно. Сакура тут же прикусила язык — они виделись полчаса назад.       — Работает, — меланхолично ответил мопс, прежде чем исчезнуть.       Прости, я забыл тебе сказать. Завтра состоится приём в честь феодалов из Страны Ветра. Мы должны там присутствовать вместе. Пожалуйста, купи платье.       Ни подписи, ни намёка на то, что он готов дать ей второй шанс. Сакура смахнула набежавшие слёзы и глубоко вздохнула. И тут же вздохнула снова, уже обречённо, услышав знакомое:       — Сакура-ча-ан!       Наруто нёсся к ней, огибая гуляющих, удивительным образом умудряясь никого не сбить с ног. Остановившись перед Сакурой, он опёрся ладонями о колени, пытаясь отдышаться.       — Спасай, Сакура, — прохрипел, не поднимая головы. — Я с ума скоро сойду.       Наконец он выпрямился, смахнул пот со лба и умоляюще посмотрел на Сакуру.       — Хината пятый день не может выбрать платье для приёма. У меня перед глазами туда-сюда, туда-сюда всё это яркое, цветное, одинаковое! Я больше не могу! — Наруто передёрнуло, как только он представил, как тихая Хината начинает злобно сверкать глазами на очередное: «Это очень красиво, правда! И вон то тоже. И это ничего. И вообще они все тебе так идут!»       — Вы тоже будете на приёме? — слабым голосом спросила Сакура. И снова ощущение потерянного времени, оторванности от жизни пронзило насквозь.       — Ну, герой войны должен там присутствовать, — скромно ответил Наруто и широко улыбнулся. — Ты же поможешь, да?       — Помогу. — Сакура вздохнула. Не говорить же, что жена Хокаге узнала о готовящемся празднике пять минут назад и сама до сих пор не знает, в чём пойти. В чём вообще принято ходить женщинам её положения на подобные мероприятия?       — Сакура-ча-ан! — Наруто крепко обнял её, приподнял и закружил на месте.       — Наруто! — неожиданно громкий для тихой Хинаты голос легко перекрыл шум. Наруто побледнел и, бросив короткий взгляд в сторону приближающейся девушки, шепнул: — Спасибо! — И исчез.       — Видимо, придётся ходить по магазинам вдвоём, — с преувеличенным энтузиазмом сказала Сакура, беря подошедшую Хинату под руку. — С чего начнём?       К вечеру, изрядно уставшая, но довольная, Сакура вернулась домой с большой коробкой и парой пакетов. Помощь Хинаты оказалась буквально неоценима: та прекрасно разбиралась в тонкостях этикета и церемоний и попутно засыпала советами.       Сакура смотрела на часы, ожидая возвращения Какаши, и думала. Если бы они были нормальной семьёй, она бы обязательно показала ему платье. Если бы они были нормальной семьёй, он бы снял его с неё и любил всю ночь. Впервые за месяц Сакура подумала о сексе, и эта мысль заставила низ живота сжаться с такой силой, что стало почти больно. Если бы они были нормальной семьёй, она бы сейчас думала, как прятать начинающий округляться живот от любопытных взглядов.       Настроение тут же упало. Сакура плотно сжала губы, обещая себе не плакать, но пара слезинок всё же упала на ладони, сложенные на коленях. Время для сожалений и боли медленно, но верно утекало сквозь пальцы, и сейчас Сакура поняла, что отчаянно хочет жить. Жить вместе с Какаши и строить настоящую, нормальную семью.