Останься

                    Тишина на кухне была липкой — можно резать ножом. Какаши смотрел на Сакуру, шустро работающую палочками, и вопросы вязли на языке терпкостью. Хотелось спросить, узнать подробности, разделить боль до конца. Но он не желал бередить её раны, безмолвно соглашаясь с обетом молчания. Ел неспешно, а внутри сотни осторожных фраз, невозможно не озвучить. Как это было? Что она думает о произошедшем теперь? Что чувствует к нему? Между — запутанный клубок. Найти бы конец, чтобы размотать. Какаши как никогда хотел быть нужным. И как никогда не мог подобрать нужных фраз. Замкнутый круг. Опять.       Сакура посматривала на него сквозь розовую чёлку. На то, как он хмурит лоб и погружается в задумчивость, как в густой кисель. Встряхнуть бы его, но момент, как всегда, был с блеском упущен. Тяжело. Хотелось протянуть руку, накрыть его ладонь и просто заглянуть в глаза. И в то же время было страшно. Смотреть на него, открывшегося перед ней, почти родного, почти необходимого, было физически больно. И тут Какаши зевнул в согнутую ладонь. Моргнул, зевнул снова. Она вспомнила: не спит почти сутки. Решительно отложила палочки и укоризненно качнула головой, сказала с лёгкой насмешкой:       — Какаши-сама, вам бы прилечь.       — М? — он вынырнул из водоворота мыслей, посмотрел мутными, сонными глазами.       — Иди спать, я уберу, — мягко сказала Сакура. Пару секунд он смотрел, не мигая, будто пытался понять, о чём вообще речь. Потом кивнул и поднялся. Тело стало ватным, тяжёлым, а усталость накатила внезапно, как налетает летний дождь.       Сакура мыла посуду и прислушивалась: в гостиной было тихо. Через десять минут вышла, остановилась в дверном проёме, справляясь с подступившей к горлу нежностью. Он спал на диване, согнув одну ногу в колене, положив руку под голову. Кажется — только упал и сразу провалился в сон. Из открытого окна тянуло сыростью, и Сакура взяла плед из шкафа, укрыла его. Пригревшись, Какаши заворочался, повернулся на бок и просунул руку под подушку. Пробормотал:       — Сакура…       Она застыла — ток по нервам, озон в лёгких. Он в ней, наполнил сразу, сверху донизу. Осторожно опустилась на колени, убрала упавшую на ресницы пепельную прядку. Уже знакомое чувство нежности, света затопило, мешая сделать вдох. Какаши сейчас выглядел гораздо моложе — разгладились морщинки в уголках глаз, на губах — лёгкая улыбка.       Как бы я хотела стать твоим сном.       Тихо вздохнув, Сакура поднялась, пытаясь справиться с ураганом чувств, которые уже привычно поглотили, заставили сердце биться с перебоями. Переодевшись, она бросила последний взгляд на крепко спящего Какаши и вышла из дома. Сложила печать — не хотелось терять время. Дверь открылась не сразу. Цунаде сфокусировала взгляд на Сакуре и дёрнула плечом, пропуская. Растрёпанные светлые волосы, мутные глаза, горькая складка губ — Сакуре приходилось видеть свою шишо в таком состоянии. Очередная годовщина очередной смерти. Очередного близкого.       — Я, наверное, не вовремя, — тихо сказала она. Цунаде вздохнула, упала на диван, вытягивая ноги.       — Что случилось? — голос звучал хрипло, но трезво.       — Не знаю, — Сакура присела на край кресла, сложила ладони на коленях. — Я… мне… — слова не шли, все мысли, вопросы, просьбы застряли где-то между горлом и языком.       — Что он опять натворил? — устало спросила Цунаде и потянулась к бутылке. С водой.       — Ничего, — сглотнула Сакура. Зажмурилась на мгновение, прежде чем сказать: — Он ничего не делает, и я не знаю, что сама делаю не так.       — Вот же ж, — Цунаде неразборчиво, но, судя по всему, замысловато выругалась. Выпрямилась и в упор посмотрела: — Ты знаешь, что делать с раненым волком, которого загнали в угол?       — Я? — Сакура хлопнула ресницами, пытаясь понять, куда она клонит. — Накормить? Вылечить?       — Приручить, — жестко ответила Цунаде. — Заставить поверить людям. Успокоить. Научить опять доверять. И только потом лечить. — Она усмехнулась, пробормотала вполголоса: — Кажется, я пересмотрела канал про животных: то бараны, то волки…       — Вы о чём?       — Не бери в голову. — Цунаде тяжело вздохнула, потянулась за бутылкой саке, потрясла в воздухе, сокрушённо отбросила — пустая. — Просто запомни: Какаши не верит никому, но больше всего не верит самому себе. И если ты хочешь… Только если действительно хочешь — попытайся его приручить.       Сакура кивнула. Посмотрела внимательно, задохнулась жалостью: потерянный взгляд, чуть подрагивающие руки, в глазах пустота, а привычная сила и насмешка смылись, как смывается грим у актёров Кабуки. И это так сильно напомнило пустоту в глазах Какаши, что стало больно. Накрыв ладонью лежащую на коленях руку, Сакура сжала её, ободряюще кивнула. Цунаде лишь дёрнула головой, усмехнулась одними губами:       — Иди уже. Приручай своего зверя.       Домой Сакура шла пешком. И думала, думала, думала… Пыталась вспомнить, когда это всё началось. Когда влечение, робкое, звенящее на грани, переросло в зависимость, от которой нет возможности скрыться. Какаши всегда был кем-то загадочным. Поначалу бесившим. Потом — пугавшим. Мастодонт, вымирающее существо, на которое смотришь с благоговением, наслаждаясь самим фактом присутствия рядом. Потом были открытия, потом было прошлое, потом была чужая боль. Но осталось чувство того, что он всегда будет выше. На той, недосягаемой, высоте, куда Сакуре никогда не будет доступа. За теми стенами, которые ей никогда не проломить.       Она не могла вспомнить, когда всё изменилось. Когда сенсей растворился, оставляя вместо себя притягательного мужчину с множеством оговорок и недомолвок, с налётом тайны и личной трагедии. Когда она стала смотреть на него и пытаться разгадать, что таится за вечной усмешкой, небрежностью и леностью. Что стоит за постоянными опозданиями и желанием оградиться. Даже пытаться не стоило проникнуть глубже, но Сакура отчаянно хотела. И раз за разом ловила себя на мысли, что хочет узнать его больше. Заставить довериться.       А потом случилось то, что случилось. Его полный отчаяния и беспомощности взгляд. Окровавленные запястья, беззвучный крик, опущенная голова. Темнота и тепло, кольцо рук и горячее дыхание в висок. Тогда Сакура решилась. Озвучила то, что раньше даже в мыслях не могла себе сказать. Пыталась дать понять: он для неё лучший. Единственный. Необходимый. Не любовь — потребность. Жажда.       Теперь он был рядом, но Сакура всё ещё сомневалась. Что нужна. Что способна разделить его боль и его одиночество. Боялась. Честно боялась, что не справится. Потому что чужую тьму сложно осветить собственным светом. Потому что она может поглотить, переварить и выплюнуть. Потому что не думала, что в ней есть столько силы, чтобы выдернуть его к жизни. Нет, Какаши не умирал. Не задыхался, не давился кровью. Он медленно тонул в собственной боли, и именно сейчас это стало особенно заметно. И именно сейчас это выворачивало наизнанку. С каждым шагом к дому Сакура понимала: Цунаде сказала простую истину, открыла глаза на то, кем, по сути, является Какаши. Раненный зверь, разучившийся доверять, привыкший рассчитывать только на себя. Готовый отдать жизнь за других. Волк-одиночка.       К обеду дождь разошёлся. Сакура, добравшись до дома, вымокла до нитки, но ей просто необходимо было подумать в одиночестве. Гостиная встретила тихим дыханием Какаши, который даже не повернулся — так и лежал на боку. Волна нежности захлестнула некстати, лишила воздуха. Сбросив обувь и вымокший насквозь плащ, Сакура на носочках подошла и посмотрела на него. Особый сорт удовольствия — спящий мужчина. Любимый спящий мужчина. Пожалуй, именно в этот момент все чувства оформились в одно слово, которое звучало горько и одновременно сладко. Любовь.       Некоторое время она ещё стояла перед ним, наслаждаясь сделанным открытием. Задыхаясь и не желая ловить воздух. Потом так же тихо отошла, отправилась в душ — согреться. А заодно — подумать, как вести себя дальше.       — Сакура, — тихий голос проник в затуманенное сном сознание. Сакура открыла глаза: не заметила, как уснула прямо в кресле напротив дивана. Какаши стоял рядом, смотрел напряжённо, и снова чужое точное сравнение полоснуло по нервам. Настороженный зверь, который сбежит при первом же удобном случае.       — Который час? — Сакура зевнула, потянулась, отмечая, как заострился его взгляд, когда её руки вспорхнули вверх белыми крыльями.       — Шесть. — Какаши почесал шею, взъерошил волосы на затылке. — Ты куда-то уходила?       Значит, всё же почувствовал. Даже сквозь сон почувствовал, что её нет рядом. Это открытие вызвало невольную улыбку. Прикусив губу, Сакура вскинула хитрый взгляд.       — Надо было проверить одну вещь.       — И как, проверила?       — Да. — Сакура усмехнулась. — Знаешь, кажется, надо начинать смотреть канал о животных.       — Зачем? — Какаши моргнул, не понимая, о чём речь. Сакура фыркнула и вдруг протянула руку, чтобы он помог подняться. Он отреагировал моментально, прежде чем успел подумать. Протянул ладонь и дёрнул на себя. Сакура взлетела и тут же упёрлась носом в его грудь — его тело моментально напряглось. Камень, не мышцы. Не спеша отстраняться, Сакура осторожно очертила ключицы, выделяющиеся под безрукавкой. Шумно, не скрываясь, потянула воздух. Выдохнула:       — Ты очень приятно пахнешь.       Тихий смешок в её макушку вызвал дрожь под коленями. Продолжая держать за руку, Какаши положил вторую ладонь на талию, очертил контур позвоночника.       — Знаю.       Сакура, ожидавшая совершенно другого ответа, возмущённо фыркнула и ткнула кулаком в плечо.       — Итак, — задумчиво протянул Какаши, продолжая неспешно поглаживать спину, — я красивый и очень приятно пахну. Что-то ещё?       — А что бы ты хотел знать? — спросила Сакура, радуясь, что не приходится смотреть в его глаза.       — Не знаю, — он шумно вздохнул. Даже не видя, можно было представить, как закатывает глаза, делая вид, что задумался. — Может, что-то, что я в тебе вызываю… Может, что-то, связанное только с нами…       Переведя дыхание, Сакура осторожно посмотрела на него. Подбородок, родинка, чуть приподнятые уголки губ. И очень серьёзный взгляд. Слишком серьёзный для лёгкого разговора. Она сглотнула и облизнулась, заметив, как дёрнулся его кадык. Второй раз от такого простого действия. Есть над чем задуматься.       — Вызываешь… — она постучала кончиками пальцев по губам. — Не знаю.       Не сдержавшись, хихикнула, поймав разочарованный взгляд. А потом, повинуясь инстинкту, а не рассудку, взывавшему к скромности, потянулась и поцеловала в шею. Какаши дрогнул, рука, гулявшая по спине, замерла. В гостиной стало тихо. Мягкий свет торшера, шум дождя и стук сердца, один на двоих — секунда, растянувшая в вечности.       — А я? — шепотом спросила она, зная, что поймёт. Какаши посмотрел на неё задумчиво, подбирая слова. Как сказать, что она для него сейчас — весь мир? Вся жизнь, которую не жалко отдать ради неё. Воздух, без которого невозможно жить. Так много эмоций, которые просто не выразить словами. А ещё — слабость, вечная, не проходящая. Страх потерять. Страх быть ненужным. Вместо ответа он потянулся к её губам, накрыл их своими, приподнимая за подбородок, втягивая в долгий поцелуй.       Опешив, Сакура ответила не сразу — слишком резкий переход от шутливой, почти дружеской беседы к чему-то интимному. Тёмному. Желанному.       Он целовал её снова и снова, одними губами, не давая отпрянуть, не оставляя возможности передумать. Боясь, что вот-вот убежит. Но Сакура не хотела бежать. Обвив руками его шею, прижалась к нему, успев подумать, как это правильно — дышать одним воздухом на двоих. Спустя несколько минут Какаши нехотя остановился. Прижался лбом к её лбу. Признание, необходимое, выстраданное, душило, но слова толпились в груди, не желая подниматься выше. Он так боялся её напугать…       — Может, подумаем, чем будем ужинать? — отдышавшись, с лёгкой улыбкой спросила Сакура.       — Закажем, или куда-нибудь сходим? — хрипло спросил Какаши.       — Сходим. — Сакура решила за двоих, и облегчение повисло в воздухе, обоюдное, лёгкое. Им обоим было неловко. Обоим было страшно. Ломать то хрупкое, что только-только начало выстраиваться. Делать шаги навстречу, не зная, как отреагирует другой.       — Какаши-сенсей!       Сакура закатила глаза, встретилась взглядом с Какаши. Они пришли в кафе полчаса назад, и последние десять минут Сакура восхищённо следила за тем, как шустро исчезает еда под маской. Почему раньше не замечала? Или сейчас он специально замедлялся, чтобы рассмотрела? Приятная сытость и расслабленность пришли вместо напряжения, повисшего дома перед тем, как они ушли. Посетители смотрели с улыбкой и кивали, узнав Хокаге и его жену, но никто не спешил нарушить уединение. Сакура только что отправила в рот кусочек карри, когда Какаши потянулся и осторожно убрал каплю соуса, оставшуюся на краешке губ. Сердце встрепенулось, щёлкнули палочки в руках, и вот… Наруто.       — Какаши-сенсей, это нечестно! — Наруто, не спрашивая, рухнул на дзабутон рядом с Сакурой, улыбнулся ей: — Привет!       — Что нечестно? — лениво спросил Какаши, убирая руку, будто и не было этого мягкого касания к её губам.       — Вы не даёте мне никаких миссий, даттебайо! Сколько можно ждать?       — Может, потому что ты должен сидеть в архиве и читать документы? — недовольно вырывалось у Сакуры. Этот вечер должен был принадлежать только им двоим, и никакие джинчуурики со своей тягой к подвигам не могут им помешать!       — Хочешь, я отправлю тебя в Страну Снега, — задумчиво протянул Какаши, коснувшись кончиком пальца, которым смазал соус, маски. Сакура вздрогнула.       — Да! — воодушевился Наруто. И тут же насторожился: — А что там?       — Надо доставить пару свитков и забрать несколько посылок, — пожал плечами Какаши. — Несложно.       — Несложно — это не для меня, — Наруто выпятил грудь. — Дайте что-нибудь посерьёзнее.       — Посерьёзнее, — снова задумался Какаши. — Хм. — Его взгляд вдруг стал острым, тяжёлым. — Если ты будешь и дальше прерывать мой семейный ужин, ничего серьёзнее миссии ранга А тебе не светит.       Наруто открыл рот, тут же его захлопнул, переведя взгляд с Какаши на Сакуру. И вдруг покраснел, будто до него только что дошло, что это — не встреча старых друзей. Моргнул и нервно улыбнулся.       — Я приду завтра. Удачного ужина!       Он испарился почти моментально, Сакура даже моргнуть не успела. Встретилась со смеющимся взглядом Какаши и невольно улыбнулась в ответ.