Останься

                    Они снова были вдвоём. Тишина, неловкость и настороженное ожидание. Вечер прошёл непринуждённо, но потом… Дорога домой, лёгкие недомолвки, напряжённое молчание и переплетённые пальцы. Дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая от внешнего мира. Какаши прислонился к стене, наблюдая за Сакурой. Выжидая. Или просто отдавая ей на откуп себя. А она, пропустив два удара сердца, вдруг расслабилась. Зевнула, обернулась на пороге:       — Я купаться.       Сакура чувствовала себя выжатой, совершенно пустой. Эмоциональные качели последних двух дней притупили все чувства, и некоторое время она просто стояла под душем и смотрела на стену перед собой. Слишком много противоречивых, пугающих своей силой, тревожных мыслей. Даже сейчас, пройдя в спальню, она невольно сжалась, не зная, что ждать. Раздражённо вздохнула, не зная, радоваться или нет тому, что Какаши не спешит ложиться. Забралась под одеяло, прищурилась, глядя на ночник. Хотелось кричать, биться головой о последние ряды его стены, заставить сказать о своих чувствах. И в то же время не было сил даже пошевелиться. Ступор. На сколько ещё их хватит?       Как приручить Какаши и не сойти с ума.       Мрачно усмехнувшись, Сакура подняла глаза — он вошёл бесшумно, неизвестно, сколько вообще так стоял, подпирая плечом дверной косяк. Наблюдал за сменой эмоций на её лице и, когда брови нахмурились, пошевелился.       — Устала?       Он и сам выглядел не лучше, подумалось Сакуре. Ссутулившаяся спина, задумчивый взгляд, тени под глазами. И в этом вопросе, в одном только слове читалось всё, в чём они варились и варили друг друга последние недели. Они оба безумно, невероятно, дико устали. Запутались.       — А ты?       Глубоко вздохнув, Какаши подошёл, осторожно опустился на край кровати. Взгляд серьёзный, тяжёлый, лёг на её плечи.       — Я не знаю, что делать дальше, — признался тихо. — Что мне делать, скажи?       От тона, каким были произнесены слова, вся кожа Сакуры покрылась мурашками. Одно неверное слово, один неправильно истолкованный жест, и случится что-то болезненное, непоправимое. Выпростав руку из-под одеяла, она накрыла его ладонь и мягко сжала. Какаши грустно усмехнулся, прикрыл глаза.       — Я не умею… быть с кем-то рядом, — снова заговорил, не поднимая век. — Я всегда всё порчу. А ты… — он посмотрел на их руки, лежащие на простыне. — Ты не такая, Сакура.       — Не такая, как тебе нужна? — упавшим голосом произнесла она.       — Нет, — он задумчиво улыбнулся. — Слишком хорошая для меня.       — Бред, — резко бросила Сакура и села. Заставила посмотреть на себя, совсем близко, плечом к плечу. Взяла его лицо в ладони, провела большими пальцами по щекам, пытаясь вложить во взгляд всю уверенность в собственных словах. — Ты самый лучший, Какаши. Для меня ты — самый лучший.       От робкой надежды, вспыхнувшей в тёмно-серой глубине, у неё защемило сердце. Он не двигался, дышал через раз, и просто смотрел, выворачивая душу наизнанку. Глаза наполнились слезами: Сакуру душили слова, которые никак не желали слетать с губ. Она даже открыла рот, но не смогла произнести три слова, от которых может измениться всё и сразу. Чувствовала, что пока это будет слишком. Что может быть расценено, как ложь. Попытка убедить в том, чего нет. Впервые читала Какаши, как открытую книгу: каждый страх, каждую мысль в его глазах.       Наконец он расслабился. Потянул к себе, обнял, зарываясь пальцами в волосы. Сакура поняла — не поверил. Или поверил не до конца. Действительно считает себя недостойным чужой любви? Или просто не умеет принимать её? Или… не умеет любить вовсе? Научит. Беззвучно усмехнувшись, Сакура потянула его на себя, и Какаши, забравшись под одеяло, обнял, шепнул тихо:       — Спи.       Пригревшись, Сакура заворочалась, устраиваясь удобнее. Как же уютно засыпать так, под звук его дыхания, шевелящего волосы, под стук его сердца. Которое она обязательно сделает своим.       Феодалы уехали, спустя неделю. И всё это время Какаши пропадал с ними: обсуждал детали договоров, спорил, выторговывая привилегии Конохе, убеждал и подталкивал. Приходил домой, падал на кровать и бормотал сквозь ладонь, которой накрывал глаза, о беспросветной тупости, чужой жадности и желании связать их и силой заставить всё наконец подписать. Сакура слушала, улыбаясь — раздражённый, мрачно бесившийся Какаши выглядел до странного мило. Потому что он с ней делился. Проблемами, мыслями, делами. Она видела его настоящего, и с каждым днём, возможно, сам того не понимая, Какаши открывался сильнее. Постепенно вечерние разговоры стали традицией — когда Какаши затихал, Сакура принималась рассказывать обо всём, что могла вспомнить за прошедший день. Об испытаниях нового противоядия, о том, как ворчит Цунаде на Орочимару, о пациентах, сбегающих домой. А потом они просто засыпали, в темноте тянулись друг к другу, и обнимать его стало необходимостью, без которой невозможно уснуть.       — Завтра пятница? — спросил Какаши, раскинувшись на диване в привычной позе скорбного мученика. Сегодня он освободился раньше, и теперь морщился, пытаясь спрятаться от оранжевых лучей, бьющих в окно.       — Нет, суббота. — Сидевшая рядом Сакура щёлкнула его по носу. — Ты сможешь взять выходной?       — Уже. — Какаши улыбнулся, приоткрыв один глаз. — Два дня. И никаких дел.       — Так уж и никаких, — фыркнула Сакура. — А я?       — Разве ты — дело? — он насмешливо прищурился.       — Не знаю. Нет? — она склонила голову набок, ожидая ответа. Прижав палец к губам, Какаши сделал вид, что задумался. Возмущённо засопев, Сакура ткнула его под рёбра, заставив охнуть. Дёрнувшись, Какаши резко выбросил руку и потянул Сакуру на себя. Не ожидая подвоха, она рухнула на него, возмущённо зашипев.       — Ты не дело, ты моя жена, — прошептал он, опрокидывая Сакуру на спину и нависая над ней. Она моргнула, глубоко вздохнула, по телу волной — лёгкое покалывание током, собирающаяся гроза. Обещание, предвкушение. Как же она соскучилась! Пробежала языком по губе, с наслаждением отмечая, как темнеет взгляд, а зрачки расширяются, повинуясь ускорившемуся пульсу.       — Тогда займитесь, наконец, делом с женой, Какаши-сама, — хрипло ответила Сакура и провела по его шее кончиками пальцев, притягивая к себе. Он выдохнул, опаляя её губы, мазнул влажным поцелуем, и тут же углубил его, обхватив за затылок. Сакура откликнулась моментально, вспыхнула спичкой в его руках. Потянула ворот безрукавки, и та вдруг резко разошлась пополам. Отпрянув, Какаши насмешливо, прерывисто протянул:       — Ты лишила меня любимой майки.       — У тебя их ещё десять, — выдохнула Сакура и вновь потянулась к его губам. Кровь понеслась по венам, обжигая, потребность коснуться его кожи своей лишила возможности мыслить. Выгнуться, подставляясь под его горячие ладони, зашипеть, когда они нырнули под майку, обхватить ногами — этого было мало. Мало сладких выдохов и шумных вдохов, мало ищущих губ, скользящих по шее, мало тяжести, собравшейся внизу живота. Когда он втянул в рот сосок, Сакура протяжно замычала, путаясь в его волосах. Нетерпеливо подцепила ногой резинку его штанов, потащила вниз. Он провёл языком между грудей, толкнулся, потёрся о лобок, вызывая новый долгий стон сквозь сомкнутые губы. Перед глазами плыло, голова кружилась, потребность почувствовать его в себе вызывала физическую боль. Сакура захныкала, не сдерживаясь, когда ладонь нырнула в шорты, и пальцы закружились вокруг клитора, размазывая смазку. Какаши легко укусил её в плечо, оттянул кожу губами. Вспышка синей молнией сверкнула под плотно зажмуренными веками. Сакура задрожала, почти не соображая, вцепилась в его спину, оставляя ровные розовые лунки от ногтей.       Какаши сел, потянул её на себя, рассыпал поцелуи по ключицам, шее, плечам. Стремительный, яркий оргазм затихал, разнося по телу коктейль наслаждения вперемешку с жаждой. Сакура поймала его взгляд и тут же провалилась в него. Сердце будто увеличилось в размерах, стало в три раза больше, грохоча о грудную клетку. Приоткрытые влажные губы, блуждающий тёмный взгляд, растрёпанные волосы — сейчас весь мир сосредоточился в нём. В желании быть только его.       — Я люблю тебя, — на выдохе, глаза в глаза. Какаши моргнул, руки, лежащие на её спине, неосознанно сжались крепче.       — Люблю тебя, — снова прошептала Сакура и, не давая опомниться, влажно поцеловала.       Громкий стук в дверь не сразу дошёл до затуманенного сознания. Какаши всё ещё не двигался. Не отвечал, позволяя целовать. Новый стук, Сакура повернулась к двери, раздражённо выдохнула и покосилась на Какаши. Он выглядел таким ошарашенным, что хотелось расхохотаться.       — Открывай, Лобастая! Я знаю, что ты дома!       — Чёрт, — Сакура взъерошила волосы. — Совсем забыла, что мы договаривались…       Потянулась к майке, валявшейся на полу, и рыкнула:       — Иду, Свинина!       — Сакура, — заторможено проговорил Какаши, — ты…       — Люблю тебя, — мягко улыбнулась Сакура, коротко поцеловав в уголок рта. Успела заметить, как дрожат его губы и так хотела бы продлить это мгновение, выпить его реакцию до дна. Но дверь вот-вот грозили снести с петель, и пришлось подтолкнуть Какаши, заставляя встряхнуться и уйти в спальню.       — Как с тобой можно договариваться? — возмущённо воскликнула Ино, проходя мимо Сакуры в дом. — Ты что, спала? Хороша подруга — неделю назад собрались, а она забыла!       — Прости. — Сакура пожала плечами и попыталась пригладить растрёпанные волосы. — Я и правда забыла. Сейчас соберусь и пойдём.       — Давай-давай, Лобастая, столик ждать не будет. — Она рухнула на диван, вытянув ноги, поискала глазами пульт.       Шмыгнув в спальню, Сакура выдохнула и тут же рухнула во внимательный взгляд. Почему Какаши всегда смотрел на неё так, будто хочет пробраться под кожу? Он стоял, прислонившись к шкафу, скрестив руки на груди, и растерянно кусал нижнюю губу.       — Я не думала, что ты сегодня рано освободишься, — виновато улыбнулась Сакура. — Мы действительно давно договорились с Ино, и отказываться сейчас будет…       — Это правда? — вырвалось с выдохом.       Медленно, очень медленно Сакура приблизилась и привстала на носочки, касаясь его губ.       — Правда.       Какаши потянулся к её виску, убрал прядь за ухо. Мазнул пальцами по скуле, остановился у подбородка, обвёл нижнюю губу. И время снова застыло. Остались только они, только горящие глаза, только оглушительный треск, с которым окончательно рухнули его стены.       — Ты… — Какаши прикрыл глаза, пытаясь подобрать слова. Но внутри было слишком светло, ярко, чтобы разглядеть хоть что-то, способное сложиться в связную речь. — Я… — Он задохнулся, умоляюще посмотрел на неё, и Сакура вздрогнула от этой открытой беззащитности. Полного доверия, желания говорить и невозможности произнести хоть слово.       Она и сама потерялась. Ощущение полёта, пола, шатающегося под ногами, звенящей пустоты в животе — всё смешалось. Остаться в нём с ним. Навсегда. Единственное желание, пульсом стучащее в висках. Сакура робко улыбнулась и погладила его по щеке.       — Прости. Если хочешь, я скажу Ино, что не могу пойти.       — Иди. — Он вдруг улыбнулся очаровательной мальчишеской улыбкой. — Поговорим, когда вернёшься.       Сакура смущённо качнула головой, всё ещё пытаясь избавиться от острого чувства вины за то, что оставляет его сейчас. Обогнула, потянулась в шкаф и вытащила первое попавшееся платье. Повела плечами под нескрываемо заинтересованным взглядом, переодеваясь. Неизвестно откуда взявшиеся черти заставили подмигнуть и облизнуться. Невиданная до этого момента близость, чувство общего, принадлежащего только им, разливались в воздухе.       — Я постараюсь не слишком задерживаться, — прошептала она многообещающе. Улыбка стала шире, Какаши обжёг взглядом, таким жадным, что низ живота тут же свело судорогой. Захотелось послать всё в тот же момент, вытолкать Ино за дверь и запереться с ним в спальне.       — Тебе пора, — напомнил он, будто наказывая за сорванный вечер, заставляя томиться в ожидании. Непреклонно склонив голову, Какаши кивнул на дверь. — Ино ждёт.       Беспомощный взгляд пробежал от него к двери и обратно. Сакура вздохнула, но, прежде чем уйти, подбежала к нему и звонко поцеловала.       — Не засыпай без меня, — прошептала в губы.       — Не засну, — тембр его голоса, низкий, приглушённый, снова покрыл кожу мурашками.       Сакура снова вздохнула и вышла. Чтобы тут же попасть под обстрел слишком хитрых глаз Ино.       — Так много вопросов, так мало ответов, — протянула подруга, двумя пальцами держа в руках порванную безрукавку Какаши. — Могла бы сразу сказать, что он дома. Не стала бы вам мешать.       — Пойдём, Свинина, — поморщилась Сакура, беря её под руку.       — С тебя занимательная и подробная история.       — Не дождёшься.       — Да ладно, хватит скрытничать. У вас тут страсти кипят, а я ничего не знаю…       Их голоса постепенно стихли, Какаши остался один. Не в силах перестать улыбаться, прошёлся по дому: хотелось что-то сделать. Куда-то бежать, кричать, размахивая руками. Хохотать до сорванных связок. Только на миг позволив себе поверить, он уже не мог остановиться, сердце то падало вниз, то подлетало к горлу. Новый круг по дому, беспричинный тихий смех — ему показалось, что сходит с ума. Можно сойти с ума от счастья?       Солнце окончательно опустилось за горы, исчерченное полосами небо начинало темнеть. Какаши вышел в сад, поёжился — так и не успел одеться, по голым плечам мазнул ветер. Устроившись на энгаве и вытянув ноги в траву, Какаши шумно вдохнул, наполняя лёгкие ночным летним воздухом, надеясь, что он поможет проветрить голову. Проще не стало: всё тот же сумбур, истерия. Щекочущее в носу, искрящееся чувство.       Она его любит. Его. Не Саске. Любит.       Взъерошив волосы, Какаши усмехнулся. Упёрся в ещё тёплые доски ладонями, пытаясь найти опору среди кружащегося водоворота, в который погрузили несколько слов. Надо было отдышаться, прийти в себя. Позволить оглушительному счастью наполнить каждую клетку, свернуться в клубок на душе. Баран. Цунаде была права — каким же он был бараном всё это время! Новый смешок сорвался в тишину, на небе зажглись первые звёзды. Сейчас Какаши было достаточно собственного одиночества: слишком много эмоций, перед которыми он абсолютно бессилен, выдавали слабость. Его слабость перед ней.       Время текло, неспешно погружая Коноху в сон. Поведя плечами, Какаши понял, что замёрз, поднялся, собираясь уйти в дом, и тут же вздрогнул всем телом, привычно втянул голову в плечи. Звук взрыва не спутаешь ни с чем, никогда его не забудешь. Небо озарило светом, сердце сорвалось в бег. Едва успев одеться, он уже стоял в дверях, когда навстречу выскочил взмыленный Шикамару.       — Лаборатория Орочимару взорвалась!       — Пострадавшие? — Какаши с тоской подумал, что выходные с Сакурой откладываются. Припомнил, что ещё вчера ответил на просьбу о выделении средств неисправной вентиляции, к ремонту должны были приступить с понедельника.       — Вроде нет, в это время там редко кто задерживается, — пожал плечами Шикамару. Переглянувшись, они одновременно переместились к дымящемуся зданию на окраине Конохи. Жилых домов рядом не было, только тренировочные полигоны. Пролом в крыше уже заливали водой, и редкие языки пламени шипели белым дымом и гасли.       — Какаши-сама! — посеревшее лицо Ино вынырнуло из начавшей собираться толпы, и сердце упало в желудок.       — Где Сакура?       — Она… — Ино всхлипнула, прижала кулак ко рту, — она сказала, что ей надо что-то проверить. Мы… мы уже домой шли, когда она что-то вспомнила. Попросила ждать здесь, и…       Какаши окаменел. На секунду, не больше, прежде чем броситься в горящее здание. Не успел сделать и шаг — кто-то крепко обхватил, прижал к себе.       — Пусти! — рыкнул коротко Какаши, дёрнулся из железного захвата. Но к нему уже присоединились чужие руки, голосом Гая закричал один из державших:       — Стой! Туда уже пошли. Не поможешь, только помешаешь!       — Чему помешаю?! — извернувшись, Какаши снова попытался вырваться, но Гай упрямо сжал губы и покачал головой.       — Её уже отвезли в госпиталь, — это Шикамару, закопчённый, неизвестно когда успевший сбегать туда и обратно. Голоса сквозь вату, Какаши обмяк и, как только его отпустили, сложил печать и исчез.