Останься

                    Как же он ненавидел больницы! Серые стены, запах лекарств, безнадёжности и боли. Но сейчас Какаши нёсся по коридору, расталкивая людей, не обращая внимания на крики за спиной. Бежал, чувствуя, как слабеет отклик её чакры. У дверей операционной остановился, тяжело дыша. Глаза выхватили всё, сразу, и ноги приросли к полу. Вокруг стола человек пять, не меньше. Край розовой макушки, слипшиеся пряди. Кончики пальцев на ногах — уже успели разуть, или обувь слетела? Удушливый запах свежей крови и гул в ушах.       — Уведите его! — крикнула Цунаде, оттолкнув с прохода, бросаясь к столу. Какаши пошатнулся, когда его потянули куда-то. Запихнули в соседнюю пустую операционную. Лица перед глазами сливались в одно мутное пятно, голоса — бессмысленный набор звуков. Всё вокруг расплывалось, дрожало, а лёгкие слиплись, не давая вдохнуть. Широко распахнув рот, Какаши сполз по стенке, попробовал ещё раз вздохнуть, лёгкие запекло. Новый вдох судорогой по телу, ещё одной, и ещё. Какаши затрясся, пряча лицо в ладонях. Из груди рвался вой, протяжный, на одной ноте. Руки взметнулись к волосам, вцепились в них, ладони сжались на висках — расколоть бы голову. Чтобы треснула, взорвалась, чтобы он перестал существовать.       — Держите его, — голос Шизуне звучал где-то за глухой стеной с той стороны жизни. Кто-то крепко заставил вытянуть руку, но она дрожала, и попасть в вену с первого раза не получилось.       — Что это? — кажется, Шикамару.       — Успокоительное.       Какаши горько выдохнул, попытался поймать дрожащими губами кислород, получился лишь судорожный всхлип. Боль рвала на куски, разыгравшееся воображение подкидывало лёгкий запах трупного разложения. Руки снова рванулись к голове, сжали. Прямо в ладони — собственный пульс, перед глазами снова тьма.       Напряжение отпускало постепенно. Каждая мышца обмякла, словно он — желе, состоящее из отчаяния. Ноги скользнули по кафельному полу, вытягиваясь, руки упали вдоль тела, бессмысленный взгляд уставился в одну точку.       — Ты не переборщила? — обеспокоенно спросил Шикамару, наблюдая, как Гай поднимает Какаши и тащит к операционному столу, осторожно устраивая под выключенной лампой.       — А ты когда-нибудь видел его таким? — огрызнулась Шизуне. — Я вколола двойную дозу.       Страх за Сакуру и растерянность, вызванная поведением Какаши, постепенно отступали. Шикамару вышел в коридор — узнать новости о пожаре. Шизуне вернулась в операционную, и с Какаши остался только Гай. Притащив стул, он сел рядом. Постепенно дыхание выравнивалось, становилось тише, глаза приняли осмысленное выражение. Какаши прищурился — свет показался слишком резким. Накрыл ладонью лицо, поморщился, почувствовав, что маска насквозь промокла. Попытался сесть, но Гай резко остановил, надавил на плечо.       — Лежи.       Какаши нахмурился. Попытался вспомнить, что произошло, и почему привычно улыбчивый оптимист Гай смотрит слишком серьёзно и понятливо. Почему вообще они в больнице, на него напали? Память ударила под дых, заставив подавиться воздухом. Какаши скрипнул зубами и снова попытался сесть.       — Мне надо узнать… — начал было каркающим голосом. Но Гай только покачал головой.       — Операция ещё идёт.       Противная слабость не отступала, мысли отказывались складываться в чёткую цепочку. Какаши снова прикрыл глаза ладонью, стремясь унять дрожь, охватившую всё тело. Чувствовал, что стоит с занесённой над бездной ногой, и почти мечтал сделать туда шаг. Когда ему скажут… Когда она… Когда её… Лицо исказила судорога. Какаши шумно вздохнул, пытаясь прогнать позорную реакцию тела на пугающие, неотступные мысли.       — Не надо, — тихо сказал Гай и сжал его плечо. — Не сдерживайся. Всё в порядке.       Можно было услышать голос Цунаде, обрывистый и властный. Кто-то пробежал по коридору, кто-то стоял совсем рядом, под дверью. Но даже попытавшись, Какаши не смог понять, кто именно. Словно его чакра в один момент иссякла, оставив после себя пустоту. Минуты текли в молчании, принятие неизбежного постепенно притупило режущую боль. Какаши отнял ладонь от лица и осторожно сел, предупреждающе вскинув руку, когда Гай бросился на помощь. Пошатнулся, вцепился в стол — ноги всё ещё дрожали, но в целом терпимо. Он-то жить точно будет.       — Сколько прошло времени? — спросил тихо.       — Часа три, — так же тихо ответил Гай, не сводя с него напряжённого взгляда. Будто ждал, что он сейчас сорвётся и помчится… Куда только? Ему некуда было идти. Незачем. Вся его жизнь сосредоточилась сейчас здесь, в соседней операционной, в чужих руках.       — А где… все? — отрешенно поинтересовался Какаши. Странно, что до сих пор тут не сидит толпа, ожидающая конца. Конца всего, что ему дорого.       — Шикамару никого не пускает, — тут же откликнулся Гай, радуясь, что друг постепенно приходит в себя. — Они в коридоре. Позвать?       — Нет, — испуганно подобрался Какаши. И так слишком много людей увидело его в подобном состоянии. Держаться за репутацию не имело смысла, но заставлять близких страдать ещё сильнее он не собирался.       Видимо, услышав голоса, в операционную проскользнул Шикамару, шикнув кому-то за спину. Наруто. Его голова мелькнула в проёме на секунду, достаточную, чтобы увидеть посеревшего Какаши, цепляющегося за стол, как за последнюю опору в мире.       — Пока без изменений, — тут же сказал Шикамару, ловя вопросительный взгляд. Какаши никак не отреагировал. Даже не шелохнулся, точно прирос к столу. — Цунаде-сама там, всё будет хорошо.       — Что известно о взрыве? — сухо спросил Какаши.       — Пока говорят о неполадках в вентиляции. Орочимару не преминул напомнить, что давно просил её починить, и… — он осёкся, заметив, как исказилось лицо Какаши. Гай шикнул — самое время говорить о том, что не сделано по вине Хокаге.       — Ещё пострадавшие… есть? — голос всё-таки дрогнул, как ни пытался Какаши взять себя в руки.       — Нет, — Шикамару качнул головой, мечтая оказаться где угодно, только не здесь, не в пропитанной чужими болью и страхом комнате.       Какаши кивнул и с силой потёр глаза, до цветных точек под веками.       — Ино не сказала, что именно заставило… Сакуру пойти туда?       Её имя осело на языке, и по позвоночнику тут же пробежал ток. Холодный, обжигающий.       — Нет, — ещё тише сказал Шикамару. Смотреть на Какаши было физически больно.       От дальнейших расспросов спасла Цунаде. Её грозный голос послышался в коридоре, дверь распахнулась и тут же захлопнулась, отсекая остальных.       — Выйдите все, — резко, грубо рявкнула она, не сводя глаз с Какаши. Он смотрел молча, безжизненно, ожидая своего приговора.       — Её выбросило в окно при взрыве, — начала Цунаде, когда они остались одни. — И это спасло ей жизнь. Теперь всё будет хорошо.       Надежда, робкая, с каждым вдохом разрасталась, распирая грудную клетку. Губы дрожали, облегчение прошло тёплой волной по телу.       — Теперь всё будет хорошо, — тихо повторила Цунаде и вышла, успев расслышать облегчённый полувсхлип-полувыдох. Какаши сжался в комок, опуская голову к коленям, и тихо заплакал.       Когда он вышел, наконец, в коридор, несколько пар глаз тут же взметнулись к нему, поочерёдно опускаясь. Какаши усмехнулся — неужели выглядит так плохо?       — Её уже перевели в палату, пойдём. — Цунаде стояла здесь же. Ждала. Не говоря ни слова, Какаши кивнул и медленно пошёл следом, а ноги с каждым шагом всё больше заливались свинцом. У палаты он остановился, глубоко вздохнул, прежде чем войти.       — Цунаде-сама, а можно нам… — Наруто с трудом удавалось держаться на расстоянии, достаточном, чтобы не выглядеть слишком навязчиво.       — Потом, — отрезала Цунаде, выразительно посмотрела на Какаши и прикрыла за ним дверь. Сколько палат он видел, в скольких лежал сам, сколько посещал, навещая друзей? Каждый раз собираясь, чтобы выглядеть спокойным, беззаботным. Чтобы не приносить своё беспокойство и страх за чужую, близкую жизнь. Но сейчас все маски спали, и не было сил попытаться натянуть хоть одну. Сердце билось с перебоями, так громко, что заглушало писк приборов вокруг Сакуры. Бледная, она казалась крошечной, потерявшейся на кровати. Лоб пересекала тугая повязка, на лице — мелкие царапины, ссадины. Они же на руках — от осколков. Перебинтованное запястье. И грудь, плотно перетянутая, бинты скрылись под простынёй. Хотелось обнять её, но Сакура казалась такой хрупкой, что всё, что позволил себе сделать Какаши — осторожно взять за руку. Тёплая. Маленькая ладошка в его большой ладони, мелкие царапины на костяшках.       Ноги подкосились. Какаши рухнул на колени, коснулся её губами, прикрыл глаза. Лёгкий, нежный розовый перекрывался густым запахом лекарств и крови. Если бы только можно было поделиться с ней своей силой, передать всю, до капли, только бы она скорее открыла глаза. Он снова поцеловал её руку, каждую выступающую косточку, с надеждой взглянул в лицо, но Сакура лежала тихо, ровно дышала. Не выпуская ладонь, Какаши осторожно положил голову рядом и наконец выдохнул. Серый саван, окутавший с ног до головы, медленно рвался, таял в воздухе. Просто сидеть здесь, зная, что всё будет хорошо, просто продолжать дышать с ней одним воздухом — никогда ещё такие обычные желания не значили так много.       Цунаде заглянула через полчаса. Цокнула и закатила глаза, увидев спящего Какаши. Подошла и коснулась его плеча. Он вздрогнул, посмотрел на неё, тут же — на Сакуру.       — Здесь есть ещё одна кровать. Ложись и поспи нормально, — строго сказала она, пытаясь скрыть улыбку. Они все перенервничали, но, пожалуй, Какаши напугал её не меньше Сакуры. Пытаться сейчас отправить его домой всё равно бесполезно, так пусть хотя бы выспится. К удивлению, спорить он не стал, медленно поднялся, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и буквально упал на кровать. Лёг на бок, не сводя с Сакуры глаз.       — К утру должна очнуться, — улыбаясь уже открыто, сказала Цунаде.       Сознание возвращалось нехотя, урывками. Сакура цеплялась за них, пытаясь выбраться, но всякий раз проваливалась обратно. Слышала приглушённые голоса, но не могла разобрать ни слова, ни интонацию. Хотелось кричать: всё в порядке! Я уже пришла в себя! Но не могла пошевелить даже кончиком пальца, не то что открыть глаза. Чувствовала лёгкий запах дождя и мокрого леса, родной озон, и улыбалась внутри, зная — он рядом, а значит, всё будет хорошо.       Когда Сакура окончательно пришла в себя, было утро. Раннее, только очнувшееся после сна. За окном оглушительно пели птицы, солнце только-только выглянуло, скользя лучами по потолку. Сакура осторожно вздохнула, едва поморщилась — срощенные рёбра тянуло. Разорванная селезёнка — пустота на её месте, несколько срощенных костей, внутреннее кровотечение, которое искусно остановили, несколько глубоких порезов — заживлённые мышцы покалывало. Сакура удовлетворённо выдохнула — ничего страшного. Она даже не успела испугаться, когда прогремел взрыв. Неслась, как сумасшедшая, проверить пришедшую в голову теорию, увлеклась, получилось! А потом – вспышка, грохот разбиваемого стекла, острая боль и темнота.       Ощущение чужого, близкого присутствия пронзило резко, сразу. Сакура повернула голову, и сердце тут же болезненно сжалось. Какаши лежал, вытянувшись на кровати, крепко спал, подложив руку под щёку. Тоже ранен? Но как, когда? Сакура попыталась встать, но тело отказывалось повиноваться, словно из неё вытащили скелет и оставили одни вялые мышцы. С тихим вздохом она откинулась на подушку, и Какаши тут же проснулся. Распахнул глаза, в секунду оказался рядом, пытливо заскользил взглядом. Сакура моргнула, с болью отмечая, как он постарел за эти несколько часов. Глубокая морщина между бровей, чернильные тени и покрасневшие глаза, а ещё — взгляд. Затравленный взгляд потерявшего надежду человека, всё ещё не верящего, что самое страшное позади.       — Как ты себя чувствуешь? — она видела, он хочет улыбнуться, очень хочет, но не может себя заставить.       — Наверное, не так плохо, как выгляжу, — попыталась пошутить, но, заметив, как дёрнулся уголок его глаза, виновато улыбнулась. — Со мной всё в порядке. Правда.       — Ты, — он осторожно опустился на кровать рядом, — ты напугала нас.       — Прости, — тихо сказала Сакура, сама находя его руку и переплетая пальцы. Какаши отчётливо вздрогнул, опуская глаза на их руки. Прикрыл веки и измученно прошептал:       — Я думал, что потерял тебя.       В этом коротком, выстраданном признании крылось столько оттенков отчаяния, что перехватило дыхание. Сакура прикусила губу, пытаясь сдержать подступившие слёзы. Конечно, знала, что он беспокоится за неё. Беспокоился всегда. Но сейчас, глядя на ссутулившуюся спину и сдерживаемые из последних сил эмоции, испугалась. Сколько в нём сейчас того, что не раз вернётся в будущем, в страхе за её жизнь, в страхе потерять?..       — Со мной всё в порядке, — твёрже повторила Сакура и всё же не сдержалась, когда он открыл заблестевшие глаза.       — Я… — попытался заговорить Какаши, отвернувшись, но подавился собственными словами, кашлянул, не справляясь с дрожью в голосе. Несколько глубоких вдохов и выдохов, он явно старался взять себя в руки, но дрожь только усилилась, проходя по всему телу болезненными, короткими судорогами. Его пугала собственная реакция, но больше пугало то, что он совершенно не может взять её под контроль. Стоило только вспомнить, и пережитый ужас сжимал лёгкие.       — Иди ко мне, — сдавленно прошептала Сакура и сама потянула его, укладывая голову на груди. Заставляя услышать стук её сердца, почувствовать тепло тела. Какаши судорожно выдохнул и вжался носом в её шею, осторожно обнял, позволяя неторопливым движениям пальцев в волосах делиться уверенностью — не бойся. — Всё будет хорошо, — с лёгкой улыбкой пробормотала Сакура, целуя его макушку. Как делал когда-то он. Как он всегда делал.       — Если с тобой что-то случится… — неразборчиво сказал он, не отнимая головы.       — Со мной ничего не случится.       — Если с тобой что-то случится, — глухо повторил Какаши, — у меня не останется причин жить.       — Какаши, я… — Сакура беспомощно замолчала. От его признания за спиной должны были расправиться крылья, но они не могли, слиплись от его уверенности в собственных словах. От тяжести ответственности, которая легла на плечи. И вместе с тем эти новые чувства наполняли её гордостью. Она действительно была нужна, она действительно стала для него самым главным человеком. Разве это признание могло сравниться с банальным «я тебя люблю»?..       Продолжая поглаживать его волосы на затылке, Сакура осторожно потянула их, вынуждая поднять голову. Какаши моргнул, в глазах вспыхнул вопрос, но тут же погас, когда второй рукой Сакура потянула вниз его маску и нежно провела кончиками пальцев по губам. Глаза в глаза, их взгляды столкнулись на секунду, прежде чем одновременно скрыться под веками. Какаши целовал её с такой нежностью, что наворачивались слёзы, а пальцы на ногах против воли подгибались. Неторопливо, отдавая всего себя с каждым движением губ. Осторожно просунув руку под её голову, он слегка углубил поцелуй, проходясь языком, не спеша проникать внутрь. Сакура выдохнула, когда их языки соприкоснулись, попыталась расшевелить его, нетерпеливо раскрыв рот шире, но Какаши хмыкнул в ответ, не отрываясь, продолжая мягко, неспешно целовать.       — Тебе… прописан… постельный… режим, — прошептал между поцелуями.       — Звучит заманчиво, — тут же откликнулась Сакура, забыв на время о собственной слабости, о том, что действительно надо отлежаться хотя бы пару дней, прежде чем нырять в новую, счастливую семейную жизнь.       Новые поцелуи заставили замолчать, и некоторое время тишину в палате разбавляли лишь тихие, влажные звуки, с которыми размыкались их губы.       — Не надейся, что я выпишу тебя домой после увиденного, — насмешливо сказала Цунаде. Какаши тут же отпрянул, успев послать Сакуре выразительный взгляд, натянул маску и медленно обернулся.       — Твоё стремление поскорее поставить жену на ноги конечно похвально, — голос Цунаде так и лучился ехидством. Скрестив руки на груди, она смотрела на порозовевшую Сакуру и снова ставшего самим собой абсолютно невозмутимого Какаши. — Но такими темпами ей придётся задержаться в больнице.       — Цунаде-шишо! — взмолилась Сакура. — Вы же знаете, я смогу долечиться дома сама.       — Ага, — фыркнула Цунаде. — Если я тебя сейчас отпущу, к вечеру ты вернёшься с парой заново треснутых рёбер и кучей засосов.       Сакура вспыхнула ещё ярче, Какаши поднял глаза к потолку, будто его это совершенно не касается. Послушно отошёл, когда Цунаде склонилась над Сакурой, проверяя её состояние. Удовлетворённо кивнула, покосилась на насторожившегося Какаши и вдруг широко улыбнулась.       — Отправлять тебя домой, полагаю, бессмысленно: закрою дверь, войдёшь в окно. Поэтому оставайся, только… — она хитро прищурилась: — За дверью стоит толпа посетителей, так что, Хокаге-сама, хотя бы недолго, но придержите в руках своё желание… — Цунаде сделала многозначительную паузу и закончила: — убедиться в том, что с Сакурой всё в порядке.