Останься

                    — Ты действительно здорово всех напугала.       Ино сидела на кровати, на которой накануне спал Какаши, и с хрустом грызла крупное зелёное яблоко, щурясь от удовольствия. Вся её поза буквально кричала о беззаботности и веселье, что совершенно не вязалось с серьёзностью слов. Ино не хотела задерживаться на нескольких часах страха за подругу, отпускала легко, стряхнув лишнее, с улыбкой двигаясь вперёд. Сакуру всегда восхищала эта её способность, и ей не надо слушать о том, как было страшно — подруга пережила не самую приятную ночь, это легко угадывалось и в нарочитой небрежности, и в задумчивости, с которой она порой останавливала взгляд на Сакуре.       — Когда выписывают?       — Скорее всего в понедельник, — вздохнула Сакура. Ей так хотелось домой! В их с Какаши дом, в место, где всегда тепло и безопасно.       — Да ладно тебе, не вздыхай так, — усмехнулась Ино и, примерившись, бросила огрызок в стоящее у двери ведро. — Уверена, Какаши уговорит Цунаде отпустить любимую жену пораньше.       — Не уговорит, — невольно вспыхнула Сакура, вспомнив понимающий, насмешливый взгляд Цунаде. — Она сказала, что не отпустит раньше, чем через два дня, бесполезно уламывать.       — А что это мы так покраснели, а? — Ино хитро прищурилась. — Так спешишь вернуться в нагретую постельку? Ты, кстати, так не поделилась подробностями своей бурной сексуальной жизни.       — Отстань. — Сакура устало прикрыла глаза — спорить не было ни сил, ни желания. Какаши ушёл час назад, чтобы принять душ и переодеться, а она уже скучала. И попросту боялась отпускать его куда-то одного.       — Ты знаешь, — неожиданно тихо заговорила Ино, — я ведь до этой ночи и подумать не могла, что у вас всё действительно по-настоящему. Нет, — поспешила продолжить, заметив, что Сакура открыла рот, — не то, чтобы я не верила. Но всё-таки… Слышать — это одно, но видеть…       Сакура слабо улыбнулась. Что-то поменялось в отношении друзей к их паре, что-то неуловимое, но отчётливо витающее в воздухе. То, как Наруто смущался, глядя на Какаши и будто спрашивая: можно обнять? То, как Шикамару вдруг заглянул узнать, как её самочувствие, и смотрел так пристально, будто лично хотел убедиться, что с ней всё в порядке. То, как Гай, широко улыбаясь, желал скорейшего выздоровления. Как будто все только сейчас поняли: они действительно пара. Как будто до этого не знали, как относиться, а теперь, поражённые, пытаются унять смущение и принять тот факт, что Какаши — её муж, а она — его жена. И дело не в клятвах и документах, не в общей фамилии и том факте, что они живут под одной крышей. Дело было в чувствах, которые прорвались так неожиданно, что смели все вопросы, обнажив то, что принадлежит только двоим. Сакура даже не пыталась перестать смотреть на него. Постоянно ловила его взгляд, и он отвечал улыбкой, не приближаясь, пока в палату по очереди заглядывали друзья. И только когда пришла Ино, он с сожалением поднялся с подоконника, на котором сидел всё это время, поцеловал Сакуру в лоб и, пообещав, что скоро вернётся, ушёл.       — У нас всё хорошо, — улыбнулась Сакура. Теперь всё точно будет хорошо.       — Я вижу, — проворчала Ино. — Могла бы и не рассказывать про то, что брак с самого начала был фиктивным. Теперь я знаю, что у вас это всё, — она покрутила пальцем в воздухе, — началось давным-давно. За три месяца такое не вырастет. — Она скрестила руки на груди, надула губы и протянула: — А ты так ничего и не рассказывала. Хороша подруга.       Сакура невольно закатила глаза: Ино в своём репертуаре. Что она должна была рассказывать, если сама ничего не знала, не понимала, толком не могла разобраться? У неё и сейчас кружилась голова, а мысли никак не хотели собираться в кучу. Тут бы отдышаться, перебирая в памяти каждое слово, каждый взгляд, каждый полутон движений и касаний. Его дрожащий голос, признание, от которого сердце до сих пор срывалось на бег, стоило вспомнить. Собственное желание оберегать, быть рядом, снова и снова давать понять, как он ей необходим. Могла ли она подумать, что так сильно ему нужна? До сих пор мысль об этом приводила в восторг и наполняла такой силой, что хотелось кричать от переизбытка эмоций.       — Эй! Ты вообще здесь?       — Что? — Сакура повернула голову.       — Понятно, тебя точно головой хорошо приложило, Лобастая, — фыркнула Ино. — А может, это не взрыв виноват, а… — она сложила руки на груди и пропела: — любо-овь.       — Не отвлекаю? — Какаши просунул голову в дверной проём и тут же нашёл глазами Сакуру. Она вспыхнула, засветилась таким счастьем, что Ино невольно смутилась. Сползла с кровати, наощупь ногой отыскивая свалившуюся туфлю, и пробормотала:       — Я завтра зайду, Лобастая.       Сакура даже не заметила, как она вышла. Только смотрела, смотрела, смотрела на Какаши. Вот он посторонился, пропуская Ино, вот тихо прикрыл за ней дверь. Замялся отчего-то, подходя ближе, и вдруг вытащил из-под жилета примятый букетик жёлтых полевых цветов.       — Прости, они, наверное… — неуверенно начал он, но Сакура перебила:       — Прекрасные.       Протянула руку, коснувшись его пальцев, забрала букет и зарылась в цветы. Отняв цветы от лица, повела носом и оглушительно чихнула. Какаши улыбнулся, двумя пальцами стряхивая пыльцу с её кожи. Поставил цветы в стакан с водой, стоявший на тумбочке, и, сбросив сандалии, улегся рядом, растянулся, просовывая руку под её голову.       — Не против? — спросил, улыбаясь, но Сакура почувствовала настороженную тревогу, покачала головой и тут же потёрлась о его шею, жалея, что не может стянуть маску и просто любоваться его открытым лицом. Открытым только ей.       — Надоело лежать на спине, — пожаловалась она. — Такое чувство, что она одеревенела.       — Когда тебя выпишут, отправлю на горячие источники. Помнишь: массаж, коктейли, вкусная еда…       — Только если ты будешь рядом, — серьёзно сказала Сакура, ловя его взгляд. Из глаз брызнули лучики-морщинки, Какаши потёрся носом о её нос и прошептал:       — Я постараюсь.       Его свободная рука осторожно легла поверх одеяла на её живот, тёплое дыхание согревало шею. Сакуре было тепло, уютно и… надёжно. Она накрыла его руку, переплела пальцы ставшим таким привычным жестом. Поднесла к губам, жалея, что не может поцеловать костяшки, затянутые чёрной кожей митенок. Прижала к щеке и ласково потёрлась, прикрывая глаза.       — Прости, — прошелестела еле слышно. — Прости, что, пусть невольно, но так напугала. Даже представлять не хочу, что ты…       — Т-ш-ш, — его пальцы накрыли губы. — Не надо об этом. Главное, что теперь всё будет хорошо.       — Звучит как девиз, — улыбнулась Сакура, поцеловав кончики его пальцев. — Наш девиз.       Какаши не ответил, только дрогнули пальцы, обведя контур её губ. Тяжело вздохнув, он снова вернул руку на живот, осторожно повёл по нему, заводя руку дальше, к талии, и придвинулся ближе.       — Как думаешь, что будут говорить, если увидят Хокаге лежащим так? — хитро спросила Сакура, прислоняясь виском к его лбу.       — Ничего не скажут, — шепнул в ухо Какаши. — У двери стоят двое АНБУ. Только Цунаде сможет пройти мимо них. А что? — Он чуть приподнялся на локте. — Переживаешь за мою репутацию? Она и так уже разлетелась в клочья.       — Разве? — Сакура смутилась, нахмурилась, прикусив губу.       — Хокаге тоже люди. С эмоциями и чувствами. И тоже имеют право любить свою семью, — спокойно ответил Какаши. У Сакуры от этих слов перехватило дыхание. Любить свою семью. Так просто, обыденно прозвучали слова, которые ни один из них не смог бы произнести ещё несколько дней назад.       Солнце постепенно клонилось к закату. Они тихо разговаривали обо всём и ни о чём, перескакивая с темы на тему, замолкая, дыша в унисон. Несколько раз Сакура пыталась воззвать к голосу совести и отправить Какаши домой, но каждый раз, когда он отказывался, она ликовала. Не могла заставить себя оторваться от него. Не могла заставить себя перестать чувствовать его тепло. Какаши, явно понимая, просто целовал в висок, бормотал что-то о пустом доме и только крепче обнимал.       Покой. Счастье. Абсолютная целостность. Сакуре хотелось подобрать слова к этим эмоциям, но она терялась, просто терлась носом о его шею, слушала дыхание и стук сердца и счастливо вздыхала. Как можно быть настолько настоящим, настолько реальным — будто вся жизнь до этого была просто закрыта мутным стеклом, а сейчас его убрали от глаз, и мир заиграл яркими красками.       — Я люблю тебя, — прошептала она, когда солнце окончательно скрылось, погружая палату в темноту. Как зверь, она вошла на мягких лапах и укрыла пушистым одеялом, собирая воедино до и после. Какаши рвано вздохнул куда-то под её ухом и провёл кончиками пальцев по линии челюсти, очерчивая её контур.       — Я не знаю, можно ли назвать чувство, которое я испытываю к тебе, любовью, — прошептал он. Почувствовал, как Сакура напряглась, и едва заметно усмехнулся. — Можно ли любить воздух? Или солнечный свет? Или воду? Они просто есть, но без них ты умрёшь. — Привстав на локте, Какаши пристально посмотрел на Сакуру. — Я не знаю, люблю ли я тебя, — повторил серьёзно, — потому что ты — часть моей жизни. Самая главная её часть.       Губы Сакуры дрогнули. Она осторожно сняла маску, мазнула по щеке пальцами, задержалась на губах.       — Поцелуй меня, — выдохнула, задыхаясь от счастья. И в следующую секунду задохнулась от нежности, с которой он коснулся её.       — Так я и знала, свет никто не включал. Какаши! — Цунаде ворвалась, как вихрь, щёлкнув выключателем. — Я тебя домой выгоню, поставлю барьеры на палату и заставлю ломиться в них, чтобы вся Коноха видела!       — Цунаде-сама, — вымученно улыбнулся Какаши, натягивая маску обратно и поворачиваясь. — Вы знаете, что вас, порой, слишком много!       — Было бы мало, пришлось бы выделять деньги на семейные палаты, — огрызнулась Цунаде, глядя, как он садится и обречённо вздыхает. — Такие, знаешь, с двуспальными кроватями. И тогда больница превратилась бы в гостиницу для парочек, жаждущих по-быстрому перепихнуться! — Заметив, как потяжелел взгляд Какаши, она смягчилась. Фыркнула и достала бенто. — Не ел, небось, весь день.       Сакура пристыжённо ахнула. О чём она только думала? Сама от питательных капельниц едва не лопается, а он голодный! Виновато сжав его пальцы, она открыла было рот, чтобы извиниться, но слабое пожатие в ответ заставило замолчать.       — Спасибо, — коротко ответил Какаши, принимая коробочку и отворачиваясь, чтобы поесть.       — Да ладно, что я там не видела, — мягко проворчала Цунаде и подошла к Сакуре. — Ты как?       — Отлично! — с готовностью откликнулась та.       — Ну да, — ехидно сказала Цунаде, косясь на евшего Какаши. — Рядом с таким мужем никакой ирьенин не нужен.       Какаши лишь пожал плечами, пережевывая рис. Не чувствовал голода, пока не пришла Цунаде. Вообще не чувствовал ничего, кроме обжигающего душу счастья. Если бы мог — забрал бы Сакуру, унёс на другой конец света, и там… Что потом — представлялось смутно. Что-то светлое, розовое, принадлежащее только им двоим.       — Выпишу в понедельник, — пригрозила Цунаде. — И только попробуй куда-нибудь исчезнуть из палаты, — быстрый взгляд на Какаши. — Тебе надо восстановиться. А потом, — она вдруг хитро улыбнулась, — подниму вопрос о предоставлении отпуска. Для Хокаге. Думаю, дня три-четыре смогу вам выгрызть.       — Отпуска? — Какаши нахмурился.       — Нестабильное психическое состояние после перенесенного потрясения. Рекомендация: полный покой и термальные источники, — отчеканила Цунаде. — Пусть только попробуют отказать!       — Спасибо, — выдохнула Сакура, сияя. Представить, что они с Какаши смогут провести несколько дней вместе, без опаски, что кто-то помешает, без ответственности, нависающей над шеей, просто вместе… От этой перспективы кружилась голова.       — Рано благодарить, — проворчала Цунаде. — Вот поговорю с этими дряхлыми развалинами, тогда видно будет.       Кохару заявилась на следующее утро. Бесцеремонно отодвинула АНБУ и толкнула дверь, замерев на пороге, всем своим видом выражая осуждение.       — Хорош Хокаге, — проскрипела насмешливо. — Теперь и в прямом смысле от юбки жены не отходит.       Какаши, почувствовавший её приближение задолго до того, как она вошла, сидел на кровати напротив Сакуры, не сводя с неё глаз.       — Вы что-то хотели, Кохару-сама? — спокойно спросил он, повернув голову.       — Хотела, чтобы Хокаге относился к своему посту более ответственно, — холодно ответила она.       — У меня выходной, — по-прежнему ровно произнёс Какаши. — И я волен тратить его на то, что считаю нужным.       — И просить отпуск, едва заступив на пост, тоже можешь?       — Я ничего не просил и просить не собираюсь. — Какаши напрягся едва заметно, но Сакура тут же нахмурилась.       — Цунаде это скажи! Ворвалась на рассвете с требованием немедленно отпустить тебя отдыхать. Видите ли, перенапрягся! — Она подозрительно прищурилась. — Чем ты там так перенапрягся, интересно мне знать?       — Нестабильное психическое состояние после перенесенного потрясения, — холодно прозвучало за её спиной. Просочившись в палату, оттерев Кохару грудью, Цунаде величественно вплыла внутрь и сложила руки на груди. — Я не могу разглашать историю болезни моих пациентов. Но для блага Конохи будет лучше, если сейчас вы дадите передохнуть её Хокаге.       — Сговорились, значит, — почти плюнула Кохару.       — Не сговорились, а заботимся о благе деревни, — отрезала Цунаде. — Пять дней отдыха, без оговорок. Даже спорить не стану — хотите угробить Хокаге — подыскивайте нового. И желательно, поскорее.       — Ты смотри, какая грозная. — Кохару смерила Цунаде насмешливым взглядом. Та лишь пожала плечами, не пытаясь отвести глаза.       Едва за Кохару закрылась дверь, Какаши тяжело вздохнул и укоризненно посмотрел на Цунаде. Та широко ухмыльнулась, всем своим видом давая понять: я сделала всё, что могла. Кто-то недоволен?       — Ещё немного, и меня начнут считать самым слабым Хокаге в истории, — пробормотал Какаши.       — Ну, алкоголичка у них уже была, по уши влюблённого в свою жену переживут. Так что собирайте вещи и брысь отсюда, пока никто не передумал!       — Вы меня выписываете? — удивилась Сакура.       — Сейчас сниму бинты, проверю состояние, может, передумаю, — сурово пообещала Цунаде.