Ближе

      Хаджиме благодарно кивает, когда Нагито ставит перед ним чашку чая.       — Как ты себя чувствуешь? — участливо поинтересовался он, улыбаясь дрожащей улыбкой.       — В порядке, — натянуто откликнулся Хаджиме. Его лицо было настолько хмурым, что вызывало отторжение. — Наши взяли отпуск?       — Да, — Нагито отвëл взгляд в сторону. — А мы всё никак…       — Можешь не ориентироваться на меня, пиши заявление.       Нагито уставился на него, выражая все эмоции разом: скептичность, подозрение и лёгкое недоверие.       — Если я уеду, ты так и будешь работать до истощения.       — И то верно.       Хаджиме постоянно пропадает в Фонде Будущего, считая своим священным долгом ускорить процесс восстановления мира после геноцида. Он, будучи восемнадцатилетним юношей, берëт на себя слишком много для простого человека. Макото иногда пытался его одëрнуть и отстранить, видя, как Хаджиме с фонарями под глазами сидит в отделе, из которого не выходил в принципе последние сутки.       У него в голове сидит навязчивая мысль: если ему довелось каждое утро рассматривать в зеркале уродливый шрам на голове, то из того, что сидит в нём, он будет выжимать максимум пользы.       И плохо заживший шов — малая плата.       Нагито, как человек с нарушенной социализацией и отсутствием эмпатии в целом, часто касался бугристых линий и, словно стараясь умерить боль, поглаживал их легко, мягко, по-доброму. Хаджиме в такие моменты чувствовал, что ещё есть шанс адаптироваться в социуме и не вылететь из него в первую же минуту.       А Нагито… Нагито старался навести порядок в отделе повышенной готовности, но после уже второго по счёту взрыва внутри здания по просьбе Макото его перенаправили в офис. Разбираться с бюрократией.       — Вот так и прожигаешь свою молодость, — шутил он, снимая очки, которые стал носить после длительных работ с бумагами. Хорошо, что зрение не испортилось до необратимого состояния; Хаджиме избавил его от очков и в очередной раз испытывал острое чувство превосходства над Изуру. — Из детектива в бюрократа. Какая прекрасная мобильность.       — Ты всегда можешь уволиться, — напомнил Хаджиме, приоткрыв один глаз.       Нагито долго молчал, пока крутил очки, перебирал их, скользил пальцами по дужке. Хаджиме забеспокоился из-за столь длительной заминки, поэтому распахнул глаза и почувствовал тревожное шевеление в животе. Нагито задумался. О чëм-то глубоком, скрытом от человеческого понимания — он отличался девиантным поведением, к чему привыкли одноклассники, но так и не приспособились коллеги.       — О чём думаешь? — ненавязчиво, легко спросил Хаджиме, внимательно разглядывая пустые серые глаза.       — В конце концов, моя помощь не компенсирует все разрушения, к которым я приложил руку, — он иронично приподнимает протез. — Но я избавлю ценного кадра от этих бредовых бумаг.       — До сих пор винишь себя? — догадался Хаджиме и приподнялся на месте. — Ты же знаешь, что все ошибки исправимы. Даже конец света, геноцид и смерть.       Нагито тяжело вздохнул. Конечно. Смерть они переиграли и остались почти целыми в бесконечном урагане прошлого.       — Я стараюсь находить себе успокоение и рационально обдумывать каждую свою мысль. — Нагито расслабленно улыбнулся, когда Хаджиме привалился к плечу и поднëс к его губам печенье. — Но это всё больше смахивает на оправдания, чем на…       — Ты же пытаешься исправить свои ошибки, верно? — Хаджиме, не отводя взгляда от серых глаз, мягко огладил его щëку и стëр с уголка губ шоколад. — Твои действия значат намного больше, чем обычное самобичевание.       — Может быть, — неохотно согласился Нагито, хотя и сам понимал, что Хаджиме прав. — Отдай печенье.       — Там осталась одна штука, — невинно уведомил Хаджиме, резко вскакивая и отдаляясь.       — Я ведь встану и проверю.       — Не стоит, — помотал головой Хаджиме. Пружина внутри, отравляющая организм неопределённостью и ядовитым страхом, лопнула, быстро растворяясь.

***

      — Надеюсь, желать тебе доброго утра — хорошая идея, — первым делом сказал Нагито, войдя на кухню. Пахло вкусным и явно недешëвым кофе.       Хаджиме медленно приподнял голову и, пытаясь хоть как-то среагировать, бессмысленно закивал.       — Понятно. — Нагито перестал копаться в посуде и развернулся. — Сегодня я оформляю отпуск.       — Хорошо, — вяло откликнулся Хаджиме, уставившись в одну точку.       Мысли плавали и хаотично бились о черепную коробку. Даже горячая кружка, от которой пальцы полыхали, не вызывала никакой реакции.       — Ты тоже. Только попробуй со мной перерекаться, — предупредил Нагито, заметив резкое движение со стороны.       — Насилие в семье, — обречëнно застонал Хаджиме, но, вопреки своим страданиям, весьма легко приподнялся и схватил Нагито в крепкие объятия со спины.       Нагито на секунду замер, перестав заливать кипяток.       — Чего это в тебе нежность с утра проснулась?       — Люблю тебя.       Хаджиме, игнорируя закатывание глаз, поцеловал открытую шею и, пока Нагито не вздумал ответить на очевидную провокацию, испарился из кухни.       — Я тебе уже сказал! — крикнул Нагито, распалëнный одним покалыванием на шее. — Отпуск берёшь сегодня же.       — А для чего? — Хаджиме объявился через пару минут уже собранным и готовым получать по голове за опоздание на десять минут.       — Дай-ка подумать, — Нагито лукаво улыбнулся. — Для того, чтобы — вау! — отдохнуть?       Тон Хаджиме резво сделался игривым:       — А я думал, что мы займëмся другими вещами.       Нагито, впрочем, не впечатлился намëками, лишь приподнял бровь, выражая своё отношение ко всей ситуации.       — Кто знает, — неопределённо хмыкнул он и сам полез за поцелуем в щëку.       Однако Хаджиме не отпустил его и соскользнул на губы. Нагито подался навстречу, наконец-то ощутив долгожданную близость, обнял его лицо руками и приблизил к себе, пытаясь утянуть в спальню.       — Макото меня убьёт, — со смешком прошептал он, подхватывая Нагито под бëдра.       — Пусть, — Нагито громко выдохнул оттого, как горячо они смотрелись в зеркале, мимо которого шли по какой-то причине чересчур медленно.       — О, правда? — Хаджиме поцеловал висок и переместился к уху, чувствуя, как Нагито нетерпеливо трëтся об него.       — Как раз хотел побывать на похоронах.       Хаджиме отстранился и тихо рассмеялся.       — Почему тебя тянет на подобный юмор, когда мы занимаемся сексом?       Нагито невинно захлопал глазами, в которых таилось нечто тëмное и голодное.       — Кого-то возбуждают грязные разговоры.       — Ты пошёл не в том направлении. Немного совсем.       — Ты извращенец, так что вопрос снят с повестки дня.       — Один-ноль.       Хаджиме нежно огладил худые бëдра и задрал длинную футболку, которую они оба могли носить по очереди.       — В мою пользу, — дополнил он, стоило увидеть возбуждëнный взгляд и услышать горячие, звонкие стоны.       — Я ведь соображаю, — напомнил Нагито и зашипел, прикусывая губу.       Хаджиме предпочëл больше не отвлекаться, поэтому вскоре комнату заполнили шорохи и шумное дыхание.       …А на следующий день Хаджиме взял отпуск и даже не получил дисциплинарный выговор за прогул.