И мы горели в адском пламени (Мальбонте)

      То, что испытал Мальбонте, можно было описать одним словом — ШОК. Нет, даже ШОК!!!       И нет, не из-за родов или ребенка, он видел это много раз. Его задание — смертный, который должен был стать сильным бессмертным. Это не ОН, это ОНА, девочка. ….Брезгливость, отчаянная брезгливость, вот, что окатило ангело-демона, словно ледяной водой.       «Что за ерунда? Мне еще не хватало на много лет зависнуть в соплях по несуществующим проблемам, я наслушался о таком от других хранителей. Раньше всегда давали мужчин. Мор — старый пёс, специально сделал так, чтобы разозлить меня», — бесновался Мальбонте. Он ходил из угла в угол, сжимая кулаки до побелевших костяшек.        «Наверняка можно все переиграть, наверняка есть какие-то… исключения…». Ангело-демон собирал по всем углам своей души осколки и ошметки самообладания, которое разметало по нему еще несколько часов назад в момент окончания родов.       «Шанс, один шанс. И если все пойдет не так, я нахрен разнесу все в Цитадели за это».       Брюнет резко выдохнул и зажмурился, пытаясь примириться с убитыми десятилетиями своей последующей бессмертной жизни, и недовольно повернулся в сторону кроватки, в которой орал ребенок, сквозь зубы проговаривая: «Ну и кто ты — крикливое существо? Имя тебе странное выбрали — Вики. Что за имя такое? Или не странное имя…. Не могу вспомнить, почему мне вообще это пришло в голову». Он снова тряхнул головой и зажмурился, отгоняя наваждение, которое списал на громкий крик неспокойного ребенка, будто уже пришедшего в этот мир с проблемами и болью огромной непростой жизни.       Тем временем Мор в кабинете Цитадели разговаривал с собеседником через зеркало-портал. «Вы уверены, что нет опасности? Я не знаю историю, знаю лишь, что их ни в коем случае нельзя сводить вместе. На каждого по отдельности есть свои планы. Но сделать их хранителем и подопечным — это самоубийство, как говорят смертные. … Понимаю, Вы и Ваша армия не опасаетесь, поскольку отняли память у обоих, заблокировали их силы, и связали силу и воспоминания с невероятными страданиями, но все же. Вы действительно считаете, что этот вариант беспроигрышный? … Да, я понимаю, что ни один другой хранитель не справится с ней и ее силами. И понимаю, что Вы знали об этом задолго до ее рождения на Земле. Хорошо, я понял. Позвольте откланяться».       Земля:       Родители очень долго не могли завести ребенка, роды были тяжелые, она родилась «в рубашке» и слабенькой…       Мальбонте снова стоял напротив ее кроватки. Девочка смотрела в его глаза своими большими голубыми, он смотрел в ее глаза своими огромными черными, как ночь, и понимал, что «блин, попал» надолго. Подопечный не может видеть своего хранителя, но она смотрела прямо в его глаза, и он бы поспорил, что видела его.       Брюнет сел в кресло рядом, откинул голову назад, тяжело выдыхая и говоря себе: «Вдох-выдох, вдох-выдох… Что с тобой не так? Почему тебе не подошел какой-нибудь обычный хранитель, зачем сдернули меня? Ты будешь рыдать по своим придуркам-мальчикам, по оценкам, тебя будут обижать, а мне все это выслушивать и терпеть». Он схватился руками за голову, Вики заплакала.       «Аааааааааа, начинаается, — вызверился он и подошел к кроватке, — как там у вас делают?»       Он коснулся пальцами ее маленькой щечки и погладил ее. Вики перестала плакать и заснула. Она еще не умела улыбаться или тоже сознательно дотрагиваться до кого-то.        «Отлично, теперь я хоть знаю, как с тобой совладать, маленький плачущий дьяволенок. Так и буду делать, чтобы успокоить тебя, раз ты у нас кинестетик*. Иначе свихнусь от криков в режиме ультразвука».       …Воспоминания Мальбонте о земной жизни:       Первое время все шло по плану. Как и на предыдущих заданиях, я привязался к ней лишь в меру, насколько это было необходимо и достаточно.       Детство прошло без особого энтузиазма, вечно разбитые коленки, порванная одежда, звонкий «голубоглазый колокольчик». Она просто не могла усидеть на месте. Но мне всего лишь надо было присматривать, чтобы она не упала с верхушки дерева или вышки, на которую полезла, и не свернула себе шею. Было не очень сложно.       Потом начался подростковый период и соответствующие проблемы, конфликты, она искала свое место в подростковой иерархии, не все шло гладко. Потом начались слезы — сопли по любви, ооооо это самое нелюбимое для меня время. Но она оказалась умной девочкой и быстро поняла, кого надо гнать в шею из своей жизни. Стала выбирать партнеров осознанно. Я начал ревновать, но не лез. Лишь когда приходило время, говорил на ухо: «Уходи». И она уходила, оставляя отношения за спиной, даже через боль, зная, что так лучше и так надо, что сможет принять это позднее, так и случалось. Большая часть молодых людей не задерживалась в ее жизни надолго, слишком динамично и стремительно она шла вперед, оставляя все прошлое позади.       В самом начале Вики даже побывала замужем. Тот еще непонятный персонаж, но он был ей нужен в тот момент, чтобы «уплотнить свой хребет». Собственно вся наша жизнь была направлена на «упрочнение ее хребта», это соответствовало моему заданию.       С самого детства она занималась всем, чем можно, перебрала абсолютно все увлечения. Создавалось впечатление, что она накапливает умения и опыт для бессмертной бесконечной жизни. Но откуда бы в ее маленькой головке зародиться этой мысли?       Ее энергия била через край, она умудрялась сломать металлическую ручку от двери пополам, просто пытаясь ее открыть. А когда переполняемая эмоциями она «клацала» на выключатель света, порой одна из лампочек просто взрывалась. Больше того, за долю секунды она знала, что это сейчас произойдет.       Поначалу мы не очень сближались, я держал дистанцию. Не всегда мог донести свою мысль и совет, она все больше злилась на жизнь и расстраивалась. Проблемы в семье, с друзьями, а потом и на работе, все это каждый раз пыталось ее сломать, но делало лишь сильнее.       В какой-то момент она открыла душу и сердце и начала слышать меня. Это случилось внезапно, как молния. Она стала понимать, если что-то не пускает ее куда-то или рушатся планы, это не потому, что весь мир против нее, а потому, что ее пытаются защитить от чего-то.       Мы наконец обрели взаимопонимание.       Жили мы «бесструктурно», без четкого стратегического вектора, все время меняя наши планы. Как в фильме, который ей нравился: «Надо все время менять планы, чтобы нас не смогло найти зло». Это казалось логичным.       Мы жили как в тумане: «губы, клубы», учеба, работа, «work hard, love hard», в этом была вся Вики. Безудержная общительность экстраверта моментально сменялась депрессией, а та, в свою очередь, озлобленностью на обидчиков.       Мы все время были в пути: из одного места в другое, из одного состояния в другое, из одного увлечения, в которое она падала, в другое. Казалось, покоя мне не будет никогда на протяжении всей вечности. Стоило мне отвернуться, как она снова влипала в какую-то авантюру.       Я чувствовал себя путешествующим автостопом: конечная точка примерно понятна, а вот как будет петлять путь, никому не известно…даже Создателю.       Из-за бесконечных перемещений в пространстве, состоянии и намерениях, нас все время теряли из виду. Я получал одно предупреждение за другим. Но останавливать ее я был не готов. И уже давно смирился с участью финального исхода: в этот раз мне не стоит ждать обычной сдержанной похвалы. Черт с ней. Пусть хоть крылья вырвут и сошлют, все равно надоело, это не мое.       Шло время, и мы как-то взаимно поняли, что нам хорошо вдвоем, наша вселенная была настолько самодостаточной и замкнутой, что любое вмешательство извне было чуждым и инородным, третий человек неизменно оказывался лишним. Ей не нужно было видеть или слышать меня, она понимала и чувствовала и так.       Порой спрашивала меня: «Ммм, чем бы ты хотел, чтобы мы занялись?» Именно так мы начали много путешествовать и встали на горные лыжи, а еще стали много ездить за рулем. Приличная часть жизни проходила за ним. Мы ездили смотреть гонки… Звуки гоночных болидов и мотоциклов, несущихся, казалось, со скоростью света по треку, захватили нас лишь на время, мы быстро остыли к ним. Эту «дрянь» мы подцепили от одного из ее бывших.       Вики как ненормальная белка всегда носилась: музеи, театры… казалось того, что я увидел с ней, я не накопил за всю свою предыдущую бессмертную жизнь…       Она вбирала силу и энергию отовсюду, и на самой высокой точке каждой горы, которую она видела и лезла на нее: «вижу цель, боюсь, но не вижу преград». Там мы чувствовали себя повелителями вселенной, глядя вниз на целый мир. Откуда это чувство нам было так знакомо, мы не знали.       …Горы, высоко, кривая тропинка с резким подъемом и обрывы с двух сторон, людей нет, но есть вершина горы, на которую она смотрела с утробным ужасом и благоговением одновременно.       «Я никогда не смогу подняться на самый верх, мне это не по силам», — думала она. Она думала так каждый раз, когда шла к новой вершине, или когда готовилась спуститься с высокой горы на лыжах.       «Я не смогу», — говорила она и тут же делала первый шаг… и всегда достигала конечной точки. Я давно перестал злиться на эти ее слова. Поначалу они бесили, но потом я лишь подходил к Вики, смотрел в обрыв или наверх и, похлопав ее по плечу, говорил: «Вики, это плохая идея. Очень-очень плохая!.. Почему мы еще стоим? Погнали!» И мы делала первый шаг.       Столько панических страхов было заключено в эту хрупкую человеческую плоть: боязнь высоты, глубины, скорости, бедности, неизвестности… Всего, что нельзя контролировать. И этот утробный страх всегда гнал ее вперед так, как других смертных не могла гнать ни одна причина.       Она так любила «большую воду», и каждый раз, приехав к морю, опускала в него руки, ложилась спиной на спокойную гладь и произносила про себя: «Посейдон, твоя дочь вернулась». И вбирала в себя всю энергию, которой с ней щедро делился тот самый Посейдон.       Она заряжалась и вбирала силу и энергию отовсюду, куда могла дотянуться. Мы вместе с ней горели как адский огонь.       Однажды мы шли с Вики по очередной дорожке очередного города очередной страны. Мы так часто путешествовали, казалось, весь этот период жизни был в дороге, и происходящие события перестали быть тесно связанными с конкретным местом… мы шли по дорожке, сзади шла толпа туристов, оживленно болтающая на каком-то языке.       Вики занесла ногу для очередного шага, но вдруг осеклась и чуть не упала, остановив всех, идущих сзади. Она наклонилась и подняла с дорожки улитку, размером с четверть ее ладошки. Поднесла улитку к лицу, глядя ей «в глаза», и сказала: «Глупая, здесь нельзя ползать, тебя раздавят». И отнесла ее на большой камень в траве у дороги.       Опешившая улитка вытянулась из раковины и стала удивленно шевелить усиками. Вики строго сказала ей: «И чтобы больше по дороге не ползала!»       Сфотографировала это красивое создание на память и пошла дальше. Тут же набежали туристы, которые увидели происходящее и начали фотографировать эту живность, которую чуть не раздавили, если бы не Вики.       «А ты тоже нарушительница правил, Вики. Как и я. Улитка должна была погибнуть сегодня. Нас обоих за это накажут…потом», — грустно подумал я.       Вики давно стала больше жалеть всякую живность, чем людей, которые так часто разочаровывали ее. Ее сердечко разрывалось от вида червяков, которые были вынуждены выползать в дождь на поверхность, чтобы не захлебнуться, обреченные погибнуть… в этом была вся Вики. Единственное, с чем могло сравниться ее безграничное сострадание, это сила ярости и ненависти, когда ее сильно злили. В этот момент для нее не было преград, никаких, она не соизмеряла свои силы с силами противника. Особенно, когда обижали «ее людей».       «Я не дам своих людей в обиду», — я слышал эту фразу редко, но угроза, которую несли эти слова, и гримаса ярости на ее лице заставляли меня холодеть от ужаса.       В сущности, Вики была достаточно вежливым, приветливым и в меру заботливым человеком. До тех пор, пока ее не злили. Я слишком хорошо понимал, как велик тут мой вклад. Мы все время были вместе, и столь тесная связь с повзрослевшей Вики вызвала неизбежное … слишком сильный обмен энергией. Я все чаще смотрел на нее и видел себя.       «Дичь какая-то», — гнал я эти мысли прочь. Но поезд уже мчался с горы и его было не остановить.       …Когда другие люди поднимали голову к небесам, они просили себе здоровье, богатство, счастье… самое бескорыстное, что они желали, это благополучие близким. Когда Вики стала просить, поднимая голову вверх, за меня и мое благополучие, я понял, что мы попали. Это был самый страшный запрет — нельзя сближаться с подопечными до личных отношений. Нас накажут, и мы будем гореть в аду…. Хотелось только пошутить «надеюсь, что вместе», мы неизбежно катились в ад, если не в небытие.       …Я помню пожар… это было одно из самых сильных потрясений для меня. Я наблюдал происходящее, как в тумане… Вот Вики ставит ковш полный растительного масла на плиту, накрывает крышкой…       «Что-то не так», — стучало в моей голове.       Она занималась делами, потом открыла крышку, чтобы бросить кольца кальмара… «Вики, нет!!!» — пронеслось в моей голове, и раздался хлопок, словно взрыв. Вверх взметнулось пламя, как в идиотских человеческих фильмах. Вики схватила за ручку ковш, она держала в руках словно пламя «вечного огня», которое наверняка отражалось в моих расширенных глазах. Ее мысли и мои метались под черепной коробкой, как дикие белки. Она точно помнила, что нельзя тушить горящее масло водой, но никак не могла вспомнить, чем же можно. Никак не могла. И я не мог. И почему я не уделял раньше больше внимания таким вещам, чтобы подсказать ей?       И после долгих секунд раздумий ей пришлось все же попытаться потушить горящее, не желающее тухнуть, масло водой.       Мне никак не удавалось остановить ее, в этот раз она не слышала.       И вот….включенная вода в кране… поднесенный ковш с пламенем… контакт… еще один хлопок-взрыв… столб пламени, в десять раз сильнее предыдущего, взвился под потолок, пока она продолжала держать ковш в руках. Огненный столб разбился о потолок и разлетелся по всей его площади, в другом конце кухни от соприкосновения с адским пламенем упали на пол опаленные шторы. Кухонная мебель горела, все полыхало. Страха почти не было, Вики стояла и понимала, что просто не может убежать, и судорожно искала решение. На эту квартиру она копила всю свою жизнь, и отдать все в небытие она, упрямая, была просто не готова. Ее лицо и руки забрызгало раскаленным маслом. Ей просто некуда было даже поставить полыхающий факел, чтобы освободить руки: деревянный ламинат на полу, пластиковая столешница, дорогая стеклокерамика на плите, полыхающая кухонная мебель над раковиной, даже балкон не подошел — пластиковые панели на потолке стали бы прекрасной пищей для ненасытного пламени при любом контакте с искрой. Все эти расчеты пронеслись в голове Вики в мгновение ока. И единственным решением оказалась изоляция источника огня — изоляция в ее руках.       Прошло секунд тридцать или минута, а может больше, которые показались вечностью. Брызги масла на фасадах мебели догорели, и все пламя разом потухло, как будто кто-то его выключил. Выгорело и масло в ковше, пламя погасло и там.       Я, еле справившийся с этой проблемой, сумев погасить пламя, кажется, получил сердечный приступ. Вариантов у меня было немного, я сразу понял, что несносная девчонка не уйдет, это был факт, и решать проблему пришлось иначе. И я решил. Это было очередное строгое нарушение, за которое я получил очередное предупреждение. Сколько их было уже? Кто их считает?       С тех пор мы завели дома огнетушитель и решили воздержаться от всего, что связано с готовкой во фритюре. Откровенно говоря, первое время Вики боялась растительного масла, а среди друзей она шутила: «Чтобы что-то спалить, мне не нужен бензин или керосин, пфф, мне достаточно стакана растительного масла».       …Когда Вики села за руль, это особенно сильно насторожило меня. Я не мог объяснить почему, но что-то смутное и отдаленное терзало мое сердце. В эти мгновения я никогда не мог до конца расслабиться и был особенно внимателен и собран.       Однажды Вики ехала на машине в меру динамично по дворовым дорожкам, курсируя между припаркованных авто. В ее голову пришла мысль достать телефон, чтобы проложить маршрут, она периодически так делала: бросала взгляд на дорогу, оценивала запас в две секунды, на которые могла отвлечься, быстро делала свое дело и снова возвращала сто процентов внимания на дорогу. Да! Это меня бесило больше всего, но я устал с этим бороться и лишь еще внимательнее смотрел вперед, пока она делала свое черное дело.       И в этот раз дворовые дорожки, не такая большая скорость, ее рука уже потянулась к сумке… взгляд на дорогу… две секунды запаса — с головой… вокруг все число. Странный холод пробежал вдоль моего позвоночника, и я толкнул ее в плечо: «Вики, нет!!!» Строго говоря, фраза «Вики, нет!» была самой частой из всех, что я произносил в то время, да и с ней вообще.       Она одернула руку и мысленно сказала: «Хорошо — хорошо, и незачем так орать…» И вернула внимание на дорогу.       Прошла секунда, та самая, на которую был расчет запаса… из-за поворота на огромной скорости вылетел черный Мерседес, водитель даже не посмотрел на дорогу, на которую выезжал.       «Твою мать», — подумали одновременно мы с Вики, и каждый усмехнулся идеальной командной работе.       …А самыми страшными для меня были моменты, когда наш гнев совпадал, мы заражались им друг от друга моментально.       У нас обоих ярость и адреналин били в крови: дорога… мужчина на авто подрезал Вики… она посигналила и выругалась… тот решил «наказать» ее, разогнался и ударил по тормозам. Ее реакция, как всегда, была молниеносной, все обошлось, она не врезалась в него… но кровь, адреналин, мы с ней на одной волне… резкий обгон обидчика….разгон… визг колес… перестроение перед виновным....... он, испугавшись, резко ушел вправо в ту же секунду, чтобы избежать возмездия. Нам потребовалось минут пять, чтобы успокоить ярость разума и дыхание. …Очередное предупреждение сверху, за каждую волю, данную чувствам. Мой разум обязан быть холоден.       Гнев и ярость — тот грех, за который я больше всего боялся на распределении Вики. Взять его под контроль было просто невозможно, хоть она и выработала способы как-то гасить его для работы и общения с близкими.       Когда Вики стала особенно несчастна на работе, я планомерно подбрасывал в ее голову идею отправиться в путешествие. Я смутно чувствовал, что сейчас самое время для этого.       Вики бросила работу, и мы уехали… Побывали в Париже и замках в его окрестностях, поднялись на Эйфелеву башню. Вики так боялась высоты, а я, как обычно, смеялся как ненормальный, глядя как она ступает в бездну своего ужаса, поднимаясь на самый верх. Эти ее чувства я любил больше всего.       Мы объехали Грецию, все те места, которые она так любила, и где вершилась великая история (Фермопилы и памятник тремстам спартанцам, Микены, Коринф, Афины…) Италия, мы снова поднялись на Везувий от подножия до самого кратера пешком, посмотрели оттуда сверху на Помпеи и на пар, поднимающийся из кратера.       «А ведь скоро он снова проснется», — сказали мы одновременно, глядя на спящий вулкан.       Мы побывали на раскопках Трои и погоняли троянских белок, которые в изобилии населяли местность. В Стамбуле было невероятно красиво, но мне не понравилось, как смотрели на Вики специфичные турки, и я решил, что мы сюда не вернемся.       А как она «убивалась», занимаясь спортом, это что-то, каждый раз как последний. Чем тяжелее был период ее жизни, чем больше злоба, тем больше, дольше и тяжелее занятия, больше вес, дольше бег.       Так мы жили и нас всегда несло на что-то новое и неизведанное. Я окончательно забыл свою роль и смысл задания, мы просто «жили». Казалось, это будет продолжаться бесконечно.       Потом все случилось быстро. Нас просто призвали… в одно мгновение… не было ни несчастного случая, ни какого-то понятного события… Не было ничего, чтобы я смог сориентироваться и предотвратить. Нас двоих просто выдернули из земной жизни и швырнули к Воротам на небеса, куда попадают все люди после земной жизни перед распределением. Все предыдущие разы это был процесс смерти подопечного (болезнь или несчастный случай), и попадание к Воротам было естественным. Так было раньше. В этот раз меня швырнуло на землю недалеко от ворот, грубее, чем обычно. Я поднялся, кажется, все остальное осталось неизменным.       Я увидел вдалеке Вики, точнее сначала почувствовал. От нее не исходил ни страх, ни растерянность, только равнодушное спокойствие и принятие, как будто она, как и я, в этом месте не в первый раз.       Я подумал: «Интересно, она уже поняла, где находится? Надо будет спросить… при случае».