И мы горели в адском пламени (Мальбонте)

      …Кто же большее зло? Тот, кто открыто заявляет о своих намерениях и идет к намеченной цели, или тот, кто вечно прячется в тени, примеряя маску добродетели, как повседневный костюм, но совершая страшные деяния, не достойные звания той самой добродетели? Не найти общий язык или разъяснить и научить, а заточить, не наставить на путь истинный, а равнодушно взирать на несправедливость и беззаконие, что творят его «дети», пожранные изнутри алчностью, честолюбием, нарциссизмом и жаждой безграничной власти…       Какой ты… Шепфамалум… на самом деле?       Огромный черный исполин восседал на громадном черном каменном троне, который многократно пожирали языки пламени, покрыв многовековым налетом копоти. Исполинские руки покоились на подлокотниках, из-под полуприкрытых век разливался огонь, а в разверзнутой груди билось гигантское огненное сердце. Казалось, протяни руку и вырви его, и все Миры навсегда избавятся от бесконечного зла, способного уничтожить все. Но не было силы, достаточной, чтобы сделать это, никто не мог сравниться с темным Богом в его могуществе, по крайней мере здесь — в его собственной бесконечной тюрьме, в его собственном бесконечном аду. Поэтому он никогда не прикрывал свое огромное огненное сердце, которое каждым своим мощным сокращением разгоняло лаву вместо крови по всему исполинскому божественному телу. Он сам и его поза излучали спокойствие, уверенность и силу. И лишь слегка опущенная голова выдавала в нем многовековые муки, мысли и терзания.       …Он был любимым ребенком Создателя. Так кощунственно звучит слово «любимый» в этом случае, отец им гордился, скорее это более точно. Идеальное творение, воплотившее в себе все задумки, мечты и стремления Создателя. Идеальный элемент всех вселенных, способный удержать и объединять их, творить и уничтожать, видящий наперед все миллиарды возможных вариантов развития событий для всех вселенных вместе и для каждой в отдельности. О, как он творил и создавал, все самые прекрасные элементы создал именно он: планеты Солнечной системы и само Солнце, млечный путь, что завораживал даже Создателя, а эти великолепные туманности, глядя на красоту которых даже Боги могли лишиться дара речи, кометы, опаляющие небосвод раскаленными хвостами, черные дыры, способные поглотить и уничтожить все, что попадало в поле их действия, словно хищники притягивающие все и вся, непредусмотрительно оказавшееся рядом. Шепфамалум словно с кубиками играл с силой и энергией, воплощая все то, что зарождалось в его разуме и воображении.       Когда никто не видел, Создатель, наблюдая за Шепфамалумом, приподнимал в едва заметной улыбке один угол губ, что значило наивысшую степень похвалы с его стороны.       Шепфамалум почти не разговаривал, считал это низменным действом, да и зачем и с кем ему говорить, когда он занят своим делом — сотворением, растворив свою сущность по вселенной.       Брат же его рос послушным исполнителем воли своего «отца», как хвостик ходил за ним по пятам, стараясь сорвать хоть слово или взгляд одобрения. Но все пылающие гордостью взгляды были обращены в другую сторону, на Шепфамалума. Чем он был лучше, Шепфа не понимал, он пытался действовать как брат, пытался действовать иначе, но никак не мог заслужить тот самый жест одобрение от Создателя.       Чего греха таить? Поскольку Шепфамалум был так поглощен сотворением, то даже не обращал внимание, что часть его плодов присваивал себе брат. Ему было совершенно наплевать на это, его интересовал лишь сам факт сотворения, какая разница, на чей счет это будет приписано. Создатель ужасно злился от таких выходок Шепфа, но тот так замаливал и выпрашивал прощение, объясняя произошедшее каждый раз лишь желанием угодить отцу, что такое раболепие не могло не вызвать снисходительность Создателя. Да да, само тщеславие исторически пошло именно от него.       Шли тысячелетия, за которые ничего не менялось, но настал миг, когда и Шепфа смог искупаться в своем триумфе.       Пришел момент, когда Создатель посчитал, что Шепфамалум достаточно созидал и творил и теперь должен заняться основной ролью, уготованной ему отцом, разрушением. Шепфамалум какое-то время по своей привычке просто игнорировал все происходящее за пределами своего сознания, включая отца, когда такая стратегия и тактика перестали работать, ему пришлось заявить о своих намерениях — он не будет подчиняться, он хочет творить. Пусть разрушением займется более послушный сын, которому без разницы, какой приказ исполнять.       Шепфа же с радостью был готов и созидать, и разрушать, все, что Папа попросит, лишь бы он остался доволен. В том числе уничтожить своего брата, тем более что на тот момент это слишком удачно совпадало и с его интересами.       Шепфамалум дернул головой от воспоминаний, которые сотни тысяч раз доставляли ему невероятную боль, и тысячи лет спустя эта боль не ослабла ни на каплю, все как будто произошло только что.       Сейчас темный Бог заточен в тело, из которого не может выбраться, словно в кандалы, закрытый в коробке тесного душного Темного Мира, что пропах и пропитался гарью, копотью, болью, гневом и страданием. Он горел вместе с этим миром много тысяч лет, без возможности творить и расти. Как щенков сажали в тесные ящики, чтобы они не росли, выводя новомодную крошечную породу собак, как женщин заставляли носить деревянную обувь, чтобы их ножки не росли, оставаясь крохотного размера, как в цирке уродцев детей сажали в ящики, чтобы у них рос горб и они могли веселить публику, Шепфамалум был заперт в тесную коробку Темного Мира и горел изнутри вместе с ним.       А вы думаете откуда на Земле появилась мода на столь варварские методы? Своими корнями они уходят именно в те времена и события.       Как новая порода собак становилась злой с неуравновешенной психикой, женщины и дети вырастали больными, цепные собаки становились агрессивными, также и Шепфамалум полностью деформировался в мире-коробке, как своей сущностью, вывернутой теперь наизнанку с открытым сердцем, так и сознанием и намерениями. Вывернулось все. Безграничное созидание и стремление создавать, вывернувшись наизнанку, превратилось в безграничную жажду разрушать, уничтожать, заставлять страдать.       Шепфа получил то, к чему так стремился: обрел власть и избавился от конкуренции, от брата, до которого не дотягивал. Он даже не захотел увидеть, какого монстра породил своим малодушием и трусостью, стараясь об этом не думать. Единственное, на что он мог уповать, так это на свое неизменное умение услуживать и договариваться. Он искренне рассчитывал, что в случае необходимости, ему это действительно удастся.       Отец же, утратив интерес к своим детям, так разочаровавшим его, удалился в глубины созданного нового Мира, куда не мог ступить никто без его дозволения. Он был так разочарован поведением Шепфамалума, что стал еще более закрытым, и решил не повторять своих ошибок, заключив, что дети — лишь бесконечное разочарование, и создавать надо рабов и слуг, с которыми не возникнет подобных неоправданных ожиданий. И он принялся создавать Орду своих бестелесных воинов — всесильных и беспрекословно подчиняющихся.       Лишь однажды он испытал интерес, когда стал подрастать сын демона и ангела, выживший, несмотря на мор, насланный им же на детей от подобного союза. Причина насланного мора была проста — Создатель больше не хотел богов или приближенных к ним по силе в своем «царстве». Только тогда он снизошел до своего покорного сына Шепфа и дал ему день, чтобы «решить» эту проблему полностью и навсегда.       «Убей его немедленно», — как раскаты грома прогремел голос Создателя. А потом с усмешкой добавил: «Если сможешь… Мой сын».       Шепфа не мог, убить того мальчика значило бы потратить на это всю свою силу. Что с ним сделает Создатель после? Явно не погладит по голове. Наступит, раздавит и не заметит, а присматривать за порядком поставит одного из своей приближенной пятерки. Такого исхода Шепфа не хотел совершенно. И он стал вертеться как уж на сковороде, решая, как ублажить Папочку и не оказаться стертым из Бытия.       Он так боялся прогневать Создателя, что был готов на что угодно, не раздумывая. Впрочем, как и всегда. Ведь перед глазами каждый миг вставал образ Шепфамалума и то, как с ним расправились, а ведь это был Его любимый сын. Страшно представить, что он сделает с ним самим. И Шепфа жестоко, беспрекословно и быстро решил вопрос с маленьким мальчиком, разделив его надвое и отправив темную сторону скрасить существование брата.

***

      Из мрачного бесконечного круговорота мыслей вырвал дух появившейся в его Мире энергии нескольких бессмертных: демоны, ангело-демон, что-то похожее женского пола, но слабее… он принюхался: «Серьезно? Субантры и псы из Ада? Демоны пришли их сюда выгуливать?»       «Занятно», — без особого интереса подумал он и стал ждать продолжения, восседая на троне.       В последнее время все стало ему особенно неинтересно, творить он мог лишь ограниченно, и потерял интерес к этим слишком простым упражнениям, разрушения и страдания других тоже перестали доставлять удовольствия. Обычная рутина Бога, заключенного в четырех нерушимых стенах. Конечно, он сразу почувствовал Маля, и скривился от духа ангела, которым тот провонял как смердящая помойка после их последней встречи. С такой вонью он бы никогда не поделился своей силой с пацаном, прогнал бы его в изгнание по Темному Миру подыхать, или сам бы убил.       «Я бы и жрать такого не стал», — скривился Шепфамалум от своих мыслей и омерзения. Он даже не поднялся с трона, расценив, что раз уж эти смертники притащились в его логово, то придут сами. Не дело это отрывать свой божественный зад без причины.       Темный Бог снова принюхался: «От бессмертных несет отчаянием, умеренным страхом, целеустремленностью, решительностью, смелостью, готовностью идти до конца… Какой интересный коктейль. С удовольствием его попью».       Друзья решительно шли к трону, а субантры и трехголовые псы озирались по сторонам, скалились и, готовые дать отпор в любую секунду, шли следом за хозяевами, прикрывая их спины и боковые фланги. Псы принюхивались и постоянно отфыркивались, вдыхая пепел, что проникал в нос и не давал им нормально дышать.       Еще когда они подходили к трону, Шепфамалум перепотрошил все их воспоминания и уже знал их отчаянное положение, все произошедшее и цель визита.       Чтобы сэкономить время, бессмертные не сопротивлялись надругательству над собственным разумом, так или иначе Бог все равно бы это сделал. Хотелось, чтобы процесс прошел менее болезненно.       Когда друзья подошли достаточно близко, услышали голос.       «Еда пришла, — злобно осклабился Шепфамалум, — а где главное блюдо?»       Ребята на мгновение оторопели.       «Брат мой где? — Прокричал Шепфамалум. — Этот славный стукач-доходяга. Давно не навещал, забыл, поди, любимого-то брата».       Он в мгновение ока пересек разделяющее их расстояние и навис над группой бессмертных, принюхиваясь к их энергии, отражающей состояние, к их мыслям, а также пытаясь запугать их и вселить ужас.       Черный исполин схватил Мальбонте за горло и поднял так, чтобы его лицо находилось на уровне огромных огненных глаз. Шепфамалум прожигал его своим горящим взглядом, не давая дышать. Друзей охватила паника, и они приготовились вступить в схватку, начиная собирать в кистях рук энергию для боя, трехголовые псы утробно зарычали, оскалившись и прижав острые уши к голове, и вкопались лапами в поверхность из пепла так, чтобы в следующий момент оттолкнуться с максимальной силой и прыгнуть, вцепившись в горло противника. Субантры раскрыли пасти, распустили головы-бутоны и напрягли свои лапы с пальцами-мечами, издав оглушающий крик. Лишь Мальбонте сейчас не сопротивлялся, он не желал разжигать конфликт с порога и спокойно взирал в глаза Бога. Ангело-демон знал, что Шепфамалуму надо дать время успокоиться, чтобы попытаться хоть как-то поговорить с ним. Темный исполин оценил и угрозу со стороны гостей, и спокойствие Мальбонте, и, не встретив сопротивления и потеряв интерес, швырнул его на землю. Брюнет поднялся и отряхнулся.       «Ничего интересного, — заключил Шепфамалум, махнув рукой, и отвернулся, — что с вас взять? Ужас вас и так одолевает от происходящего, всего боитесь. Ваша беда, что каждый боится за всех и за все, это чувство вас не гонит вперед, а пожирает. Забыл ты все мои уроки, Мальчик».       Он посмотрел на Мальбонте и продолжил: «Привязанности несут лишь слабость! Ты стал слаб духом, сколько силы тебе ни дай. Убей….Да хоть ее (он ткнул пальцем в Вики) и что останется?»       Бог сверкнул глазами, и все, включая ангело-демона, стали корчиться от нестерпимой боли. Прошла минута, крики бессмертных тонули в поглощающей мгле Темного Мира. Мальбонте сквозь боль собрал энергию в кисти правой руки, его черная воронка уже была готова поглотить все вокруг, и он прорычал: «ХВАТИТ!»       Шепфамалум пожал исполинскими плечами, ослабил «хватку» и продолжил: «Сможешь ли ты стойко продолжать дальше? И еще я чувствую отчаяние… вы гоните его прочь, но пришли ко мне. И вижу в ваших мыслях, что вы освободили брата».       Он прикрыл ладонью глаза: «Миры сошли с ума. Горстка неразумных детей творит бесчинства и злит Создателя. А как там, кстати, Папенька? Здоров ли? А то тоже давно не навещал. Может адрес потерял? Сына своего любимого». Последние слова он выплюнул с нескрываемой злостью и снова привстал с трона.       Темный Бог был прав, усталость, безысходность, отчаяние сделали свое дело. Конечно друзья опасались смерти тех, кто дорог, своей смерти, проигрыша в войне, стольких вещей, что ужас перед Шепфамалумом и его Темным Миром оказался лишь «одним из», особенно для Мальбонте, который «как на выходные на дачу» мотался сюда по бесконечным приказам и заданиям Создателя еще совсем недавно.       «Велидария, принеси мне выпить!» — приказным тоном громко крикнул Шепфамалум, возвращаясь на трон.       У Мальбонте дернулась мышца на скуле, Люцифер это заметил и удивленно приподнял бровь.       А исполин с издевкой смотрел на всю компанию и в особенности на ангело-демона.       Через мгновение послышался едва уловимый шорох, как будто змея бесшумно ползет по пеплу. Друзья стали оглядываться и увидели силуэт, похожий на тень, что шел с подносом в руках. На подносе возвышался огромный кубок из черного стекла, который, казалось, был наполнен до краев лавой из жерла вулкана. Ореол над кубком напоминал протуберанцы на солнце.       Еще пара шагов, друзья оторвали завороженные взгляды от кубка и перевели их на силуэт, который начал обретать форму девушки с осиной талией, внушительной пятой точкой, почти как у Ости, и пышной упругой грудью, которой она тут же вырвала первенство у дьяволицы.       Ости недовольно зашипела, казалось, готовая придушить эту нимфу просто за факт ее существования.       Но назвать незнакомку просто «девушкой» не поворачивался язык, кожа была черная как ночь или копоть, у нее не было крыльев, а все тело покрывали узоры. Их с натяжкой можно было бы назвать татуировками, но не в виде набитого цветного рисунка, а в виде линий, пробивающих ее плоть, сквозь которые виднелась лава, текущая внутри тела. Ее черное прекрасное точеное лицо с идеальной симметрией украшали горящие настоящим огнем глаза, а черная роскошная грива волнистых волос длинной ниже пояса даже не пыталась прикрыть хоть что-то на ее совершенном нагом теле.       Босыми ногами она ступала по земле, но, казалось, что раскаленная поверхность совершенно не доставляет ей дискомфорт. Девушка легко несла огромный поднос с кубком, который, очевидно, был невероятно тяжел. Ее плавным завораживающим движениям с покачивающимися бедрами и пружинящей аппетитной грудью могла позавидовать любая особь из семейства кошачьих, да и вообще абсолютно любая особь во всех вселенных. Точеные черты лица, точеные ручки, горящие глаза, пухлые губы, плавные изгибы тела, движения, очевидно, олицетворяли само слово «гармония» и «совершенство». От вида ее длинных стройных идеальных ног все супермодели на Земле тут же повесились бы, осознав бесполезность своего существования.       Она бесшумно шла сквозь группу гостей, источая терпкий аромат похоти и желания. Плавно качнула своим бедром и провела им по бедру Мальбонте, проходя мимо.       «Здравствуй, Маль», — абсолютно равнодушно бархатным томным голосом произнесла она.       Мальбонте нервно кашлянул, прочищая горло, и сдавленно ответил: «Здравствуй, Велидария».       Девушка искривила губы, как будто наступила в лужу зловонной грязи, и окинула его взглядом через плечо, сказав: «Как официально». Она была достаточно высокой, но все же ниже Мальбонте, но взгляд ее смотрел на него сверху вниз, олицетворяя в этот момент не только слово «гармония», но и «чувство собственного достоинства и высокомерие».       Велидария подошла к трону, протянула поднос с кубком своему повелителю и после его разрешающего кивка присела своими обворожительными ягодицами на один из подлокотников, закинув ногу на ногу, все с тем же высокомерным выражением лица и тела.       Ангело-демон, на мгновения переставший дышать, наконец смог окончательно взять под контроль свои эмоции. Люцифер смог наконец «подобрать свою челюсть» и закрыть рот. А Мими ликовала, что ее «святой» Дино сейчас не здесь.       «Что это было?» — злобно зашипела Вики на Мальбонте и придвинулась ближе к Ости, присоединяясь к «немотивированно» возникшему желанию сломать этой милой особе хребет. Они с Ости во вселенском единении хотели не только немедленно уничтожить данную особь, но и выколоть глаза и сломать пальцы тому, кто ее создал (кем бы он ни был), чтобы он не смог повторить свое творение.       «Нравится?» — самодовольно спросил Шепфамалум. Он смотрел на друзей, но все как один поняли, что говорит он, мать его, про Велидарию.       Все молчали: мужчины, потому что знали, что за любой писк их просто сотрут из бытия, а девушки, потому что опасались закапать ядовитой змеиной слюной все вокруг. И все как один исподлобья пялились на Шепфамалума, ожидая продолжения представления.       «Мне тоже нравится, одно из моих любимых творений в этой чертовой коробке. Я создал ее специально для Маля в свое время, чтобы он… так не грустил, — Бог зло рассмеялся и продолжил, — она стала прародительницей понятий красота, гармония, совершенство, и не только их (пошло улыбнулся он, глядя на Мальбонте). Немного-то тут можно создать, когда со всех сторон давят стены. Но я все еще помню, как это делается».       Люцифер, не поворачиваясь, тихо прошипел: «Брат, я понимаю тебя все меньше и меньше».       Мальбонте стойко молчал, делая вид, что эта абсурдная ситуация не имеет никакого отношения ни к нему, ни к общему делу.       У Вики кровь стучалась в висках. Единственное, что ей хотелось сделать, это просто «свалить в закат» из этого славного места. Она была готова в небытие, лишь бы не задерживаться тут ни на минуту и не смотреть на голые сиськи Велидарии, повторить которые не смог бы даже пластический хирург от Бога. И единственное, что ее остановило, так это то, что она физически не может вернуться без Мальбонте, открыть портал все так же может только он.       Вики в целом была доброй и относительно позитивной бессмертной, но сейчас она про себя отметила полную готовность поспорить на что угодно, что Велидария еще и радостно является прародительницей лютой ненависти, ревности и желания убивать.       Саму же Велидарию ситуация в целом не сильно интересовала, она продолжала с горделивой осанкой сидеть на подлокотнике трона, глядя куда-то вдаль, погрузившись в свои мысли, не мешая разворачивающемуся разговору.       «Какая идеальная женщина, — прошипела Вики на ухо Ости, — почти немая, играет роль мебели. Просто мечта любого мужика».       Вики малодушно ненавидела Мальбонте в этот момент, хоть он не был ни в чем виноват, но осознание такого фатального провала в сравнении с его бывшей она уж точно не забудет до конца своей бессмертной жизни, которая вполне возможно, закончится очень скоро.       От переполняющих эмоций Вики хотелось закричать и затопать ногами. Она почти подавилась ядовитой слюной, вспомнив фразу своего любимого мужа: «Я много чего умею». В эту секунду ей хотелось повыдергивать ему все волосенки и перья.       Шепфамалум откровенно наслаждался ее состоянием, выпивая параллельно лаву из кубка и Викину такую бесподобную негативную энергию, после чего произнес, глядя на Вики: «О, это было очень вкусно».       Друзья подумали, что слова были сказаны про содержимое кубка, но не поняли причину его взгляда на их подругу. Вики же смутно догадалась, о чем речь, поскольку чувствовала, как он пьет ее эмоции, и сразу же постаралась взять себя в руки.       «Вам не предлагаю выпить», — издевательски произнес Шепфамалум.       «Да, мы воздержимся», — сказал Мальбонте.       «Почему бы мне… — исполин постучал пальцами свободной от кубка руки по подлокотнику трона, — не убить вас? Прямо сейчас. Мне скучно, и это позабавит меня. А тебя оставить здесь (он кивнул на Мальбонте). Велидария скучала».       Вики старалась больше не поддаваться на провокацию, особенно теперь, когда видела, что Велидария словно шикарная люксовая кукла безэмоционально сидела, глядя вдаль.       «Скучала, как же. Наверное, эта снежная пепельная королева даже сосет с таким же каменным безучастным выражением лица, и уж навряд ли страстно стонет, когда ее трахают», — зло усмехнулась про себя непризнанная. Шепфамалум, прочитав ее мысли, скривил улыбку в ответ.       Мальбонте устало вздохнул: «У тебя нет больше власти надо мной, и сила моя достаточна, чтобы сразиться с тобой и с высокой вероятность одержать победу. Ты это прекрасно знаешь. К чему этот цирк? Ты не способен удержать меня здесь — я сам создаю порталы, А ВОТ ТЫ ВЫЙТИ НЕ МОЖЕШЬ. Ты не можешь отобрать у меня силу, даже у Бога нет такой власти, лишь Создатель мог ее ограничить. Но ты — не он. И я не позволю тебе убить кого-то, кто пришел со мной. Мы можем ссориться, и от этого проиграют все, ты можешь обозначить свой… как говорит Люцифер, райдер, и мы его обсудим. У меня есть очень смутное подозрение, что второй вариант по каким-то неведомым причинам может стать более интересным для тебя, гниющего очередное тысячелетие в коробке Темного Мира, которая была тебе сильно мала еще в момент твоего заточения».       Шепфамалум залпом допил содержимое кубка, швырнул его на землю и коротко бросил: «Унеси!»       Велидария плавно соскользнула с подлокотника, на ходу наклонилась, подхватив изящной рукой брошенный кубок, и, уходя, через пару мгновений растворилась в темноте.       «А что брат? Поделится с тобой силой? Веришь, что не обманет?» — подперев подбородок рукой, задумчиво спросил темный Бог. Он с первых секунд прочитал все мысли и воспоминания гостей и тратить время на совершенно пустую вербальную коммуникацию не видел смысла.       «Легенда… Три бога… могут победить Создателя… Возможная причина того, что он всячески пытался не допустить появления… третьего. Не знаю…» — Шепфамалум смотрел на них как на слегка умалишенных, или не слегка.       «А вдруг я люблю Папу? И не соглашусь на какую-то там свободу», — воодушевленно и радостно спросил он, сильно подавшись вперед.       Мальбонте закатил глаза: «Ну тогда мы пойдем и не будем тратить общее время, которого у нас и так не осталось».       «Вы проиграете» — со смехом произнес Шепфамалум.       «Наверняка, — сказал, разворачиваясь и собираясь уходить, ангело-демон, — но мы очень постараемся».       «Подожди», — недовольно прошипел исполин, привстав.       Мальбонте вернулся на прежнее место.       «Вы настолько безумны и так отчаялись, что готовы выпустить само зло во все Миры? Если победа над Создателем состоится, вы больше не сможете заточить меня, даже объединившись с братом. — Он тяжело вздохнул и снова опустился на свой трон. — Вы готовы подвергнуть опасности и отдать на растерзание все живое, лишь бы вам помогли справиться с Создателем? Да вы еще безумнее, чем я, тепливший надежды все эти годы, что когда-нибудь смогу оказаться на воле, расправить крылья и отомстить обидчикам».       «Как ты видишь сейчас, не так уж ты был безумен в своих надеждах. Как знать, вдруг и наше безумие не так велико», — спокойно проговорил Мальбонте.       «Если ты веришь брату, ты — безумец, Маль. Он помогал заточить меня, заточил тебя. А сейчас он поделится с тобой своей силой, подняв до уровня Бога, мы грохнем папочку и заживем сладкой шведской семьей?» — Шепфамалум вскинул огромные черные руки, изображая пораженность его наивностью. «Наивностью Бонта», как сказала бы Вики.       Ангело-демон монотонно ответил: «Прелесть нашей «шведской семьи» в том, что нас трое, и если один не выполнит обязательства, то противовесом ему станут два Бога. Вижу секрет успеха в этом. И в данном случае совершенно не важно, кем окажется отступивший от обязательств. Если ты видишь для себя возможности, назови цену, если нет, расходимся. Мы и так потеряли очень много времени».       Шепфамалум замолчал на некоторое время. Мальбонте закатил глаза и уже готовился проваливать восвояси, настолько ему осточертел этот разговор по кругу без результатов. Его сильно злило утекающее время, которое не позволило продвинуться ни на шаг, но и терять его дальше смысла он уже не видел. «Пойдем, как есть, заставим Шепфа, смогу заставить. Еще Велидария совсем некстати…»       «Хочу полную свободу и часть власти над всем, пропорциональную количеству выживших повелителей, и все это на веки вечные. Больше мне у тебя взять нечего, ведь ты и так все, что есть, отдашь брату, безумец», — исполин с некоторой печалью посмотрел на Мальбонте, как будто тот уже умер.       «О чем он?» — хором спросили Вики и Люцифер. Мальбонте дернул головой, давая понять, что не собирается это обсуждать, по крайней мере сейчас.       «Я видел, что ты просил у брата для своих последователей, Маль. Пусть тебя это не беспокоит, хуже не будет. Хуже уже некуда. И на небесах… и на Земле… Я создал Землю и населил ее всеми формами жизни, они были прекрасны, включая людей. Я участвовал в создании Мира Бессмертных. И что сейчас? Человечество стало паразитом, уничтожающим дарованную Богом планету и самих себя. Ни одна другая форма жизни генетически не способна на это без причин. А бессмертные основную часть своей бессмертной жизни были готовы перегрызть друг другу глотки за власть и «кормушку». Разве может быть что-то хуже? Ты думаешь, что истребление. Но даже истребление иногда является искуплением и очищением. Небытие — это не зло, это — искупление. Я знаю, я там бывал…» — заканчивал свою речь Шепфамалум, приблизившись к Мальбонте, нависнув над ним и обдавая огненным дыханием.       «Но! Я могу пообещать, что любое решение будет принято совместно… оставшимися после победы и в случае победы Богами. Если ты хоть немного веришь брату, то это должно тебя успокоить. Решай, Мальчик», — он снова опустился на трон и прикрыл глаза, ожидая ответа.       Друзья собрались кучнее.       Люцифер злился: «Брат, без обид, но все меньше интереса участвовать в этом мероприятии. Я тоже могу выкатить свой райдер? Или наша кучка на положении обреченных: работаем за еду, читай между строк за свою жизнь и статус с местом, которые и так по праву наши?»       «Да, Люци, как и прежде «работаем за еду», — вздохнув, раздраженно ответил Мальбонте, — но ты можешь выкатить свой райдер, и мы попробуем с ним что-то сделать».       «Да ну вас к дьяволу, — махнул рукой Люцифер, — что с вас взять, голодранцы?»       Ости подала голос: «Если вы померились размерами членов, мы можем перейти к тому, ради чего притащили сюда ваши тощие и мою задницы?» Вики с Мими деликатно промолчали.       Ситуация была бы смешной, если бы не была такой печальной. Без Шепфамалума Шепфа не поделиться силой с Мальбонте, и, усомнившись в успешности мероприятия, может вообще дезертировать «из проекта», что стремительно со свистом приближает успешность исхода к нулю.       С другой стороны, было очевидно, что Шепфамалум потребует свободы и власти. Хорошо еще, что с порога не потребовал спалить все созданное к чертям, а спасшимся прийти рабами к нему на вечные муки. Ох уж он любит это дело. Но в целом-то с его взглядами он в любой момент может поднять эту увлекательную идею, а свобода и власть ему полностью развяжут руки. Остановит ли его Шепфа? Да если б хоть кто-то ему хоть на грамм доверял…       Шепфамалум прямо и четко заявляет свои требования, намерения и взгляды, без лжи и лицемерия. От этого и спокойно, и страшно одновременно. Шепфа же в целом скользкий персонаж, обещает защиту и равноправие для бессмертных, но, очевидно, с легкостью умоет руки, например, под небольшим давлением Шепфамалума. Не сильно-то он был увлечен чем-либо во время своего правления. «Идеальный начальник для ленивых работников» — вы тут сами, а я в райском саду на Глифт-party и after-party с райскими ланями.       Мими зажмурилась: «Я не знаю, но одно вселенское зло мы как-то пережили. Ничего личного. И ведь все мы понимали, что именно что-то такое он и попросит. И раз притащились сюда, значит внутренне были готовы на это».       Мальбонте вздохнул: «Вас бессмертных не поймешь. То недовольны, то пережили и давайте еще попробуем».       Люцифер пожал плечами: «Валим деда, тащим к Школе, выигрываем войну и смотрим по ходу. Не благодарите».       И добавил: «Ну что?», когда увидел взгляды Мальбонте, Вики, Мими и даже Ости, полные укоризны от не слишком уместного юмора.       Друзья осознавали всю безысходность, но, несмотря на утекающее время, пытались хоть ненадолго оттянуть неизбежное.       «Да, кстати, совсем забыл сказать, — Шепфамалум злорадно скалился со своего трона, — пока вы тут тянете время, принимая решение, я вспомнил, что знаю… где находится тонкое место между Темным Миром и Миром Создателя. Я столько раз пытался пробить брешь в этой коробке хоть куда-то (он наклонился и постучал по земле, отчего в воздух поднялось облако пепла), что выяснил удивительное».       Он изобразил на лице удивление, выждал несколько мгновений и продолжил устрашающим тоном: «Самая тонкая стенка — между Темным Миром и Миром Создателя, в силу их близости и идентичности. Сделать брешь я так и не смог, но если вы придумаете КАК, только я СМОГУ ПОКАЗАТЬ ГДЕ!» Последние слова он проговорил, нависнув над компанией наших «спасителей всего живого», обдавая их огненным дыханием с капающей слюной, которая словно кислота, падая на землю, покрытую пеплом, прожигала в ней дыры.       «Дед-то становится все более и более ценным союзником», — с сарказмом добавил Люцифер.       Все остальные снова закатили глаза.