Все цвета радужки

Несколько дней спустя, когда даже заживающие плечи перестали чесаться, Игорь просыпается от пристального взгляда голубых глаз. Разумовский косится, половина лица скрыта подушкой, но цвет Гром различает точно, хоть в этот раз откатился от него возлюбленный далековато. А потом в голове раздаётся щелчок, подозрительно напоминающий стук по дереву. Или кулачка Птица по тупой Громовской черепушке. - Ты… Разум, верно? - Потягиваясь и разминая плечи, уточняет Гром. Из всех личностей, описанных Сергеем, только две пользуются линзами, он сам и… Разумовский смеётся, улыбается, а после разочарованно стонет, лохматит собственную причёску. Губы кривит, ухмыляется, произнося: - Ох… Даже жаль, что ты такой догадливый у нас, Гром! Его проще всего различить по голосу и хитрому, изуверскому прищуру, от которого Игорь кладёт руку себе на загривок, проверяя, не бежит ли по шее какой-то таракан. Но нет – просто мурашки от чужой ухмылки, незнакомой, широкой, изуверской. Разум, меньше чем за минуту, пока Гром думал, сняв линзы, лыбится шире, во все клыки. Глаза у него зелёные-зелёные, до неона, до колдовской ирландской жилки в рыжине. Мурашки у Грома на спине вырастают из обычных тараканов в мадагаскарские.

***

В тетрадке у Сергея всё по пунктикам, по личностям, по абзацам, и самые важные места подчеркнуты разными цветами. На страничках, посвящённых Разуму подчёркнуто ВСЁ. Если Птиц оказывается кошмаром знакомым, даже привычным, отдающимся приятной ломотой в теле и цепью засосов, ревнивым опоясывающим всю шею, то Разум – это пиздец ума. Или просто – ПОЛНЫЙ ПИЗДЕЦ! Разум гиперактивен, деятелен и вездесущ. Гром смотрит вправо – Разум переругивается с Марго. Гром смотрит влево – тот уже на диване, с кем-то говорит по телефону, одновременно бросая мячик в стену. Игорь боится смотреть вверх и закатывать глаза, а то вдруг Разуму вздумается на люстре прокатиться. Нет, в целом, он вполне самостоятельная и уверенная в себе личность. Даже слишком. Именно это и пугает. У Разума чёлка зачёсана на другую сторону боевитым хохолком, одежда ярко-лилового цвета включая носки и бельё (где только взял, а? Гром такой у Разумовского никогда не видел), флирт на грани домогательства и нет места скуке в спешно перекраиваемом расписании. Грома перед завтраком дважды успели зажать в угол, крышесносно целуя. А после Разум первым выбежал за дверь, подмигивая Игорю и одновременно что-то говоря по телефону о срочном совещании. Как после понимает Гром, ему очень повезло, что Разум появился в будний день. Будь это выходной, он бы его заездил. Во всех смыслах.

***

Разум умудряется достать его и на работе, подгадывая время для общения так точно, словно следит за ним. Когда Гром замечает, что уже третья камера в управлении поворачивается ему вослед, Игорь спешно печатает сообщением: «Ты что, взломал полицейскую систему безопасности?» «Ой, было бы что взламывать! Это же не Пентагон. Хотя, и тот с прошлого раза не особо усложнили, даже закладки мои не удосужились убрать» « Ты.. что?» Разум не отвечает, подтверждая славу гения. Два часа спустя Гром слышит из телевизора, что русские хакеры снова взломали сервера Пентагона и биржу до кучи, заменяя все данные на закольцованное видео белой птицы, вылетающей из клетки. Акции Вместе за всей этой суетой незаметно поднялись на двадцать процентов. На мобильный кирпич Грома приходит смска с пиксельной гифкой, где Разум танцует на фоне падающих долларов. Гром снимает кепку, и пару раз бьётся лбом о столешницу. После чего невозмутимо надевает её обратно и спешит к Прокопенко, отпрашиваться, чтобы спасти мир от безумного гения.

***

К шести вечера Гром не выдерживает и звонит Волкову – один он уже не вывозит. - Олежа, это пиздец. – Стонет Гром в трубку. Волков, зараза, ржёт, без всякого вопроса уточняя: - Разум. - Он взломал Пентагон, Олежа. – Гром краем глаза косится на Разума. Разум собирает самолётики из евро, пуская их с открытого окна. - Опять? -В каком смысле «опять»? – Гром приподнимается на диване. Разум, пыхтя, на карачках ползает по полу, что-то чертя. От его хихиканья и чего-то, похожего на схему огнемёта, выходящего из-под его руки, у Игоря дергается веко. - Да он его каждый раз, как до тела добирается, взламывает. – Поясняет Олег. – Что-то вроде обязательного пунктика. Тем более, у него с ним контракт, на проверку безопасности их систем, так что, по этому поводу не беспокойся. - С биржей тоже контракт? – Уточняет Гром, взрыкивая. Зелёные глаза раздевают его взглядом, пока шаловливые ручки Разума стягивают с него штаны. Игорь никогда не думал, что его могут изнасиловать. Разве что Птиц, но тот случай особый. Разум, впрочем, тоже. Волков пару секунд молчит, после уточняет: - С какой биржей? Гром припоминает истерические крики клерков по видео, хмыкает, наблюдая, как обидевшийся на него Разум снова тянет лапы к его паху, аккуратно ударяет по пальцам. Неугомонный. - Да, наверно, уже ни с какой…

***

Волков прилетает пулей. Разум радостно верещит, мгновенно вскакивает ему на закорки, и в лифт они удаляются под «но, лошадка!» парой секунд спустя. Гром валится обратно на диван, раскинув руки, чувствуя, как блаженно пустеет голова. Олег и Разум возвращаются два часа спустя, полтора из которых Игорь потратил, успокаивая Прокопенко и Дубина по телефону тем, что нет, Чумной доктор не вернулся, а видео с компрометирующими половину чиновников города материалами выложил очередной подражатель. В белой-маске клюве, рыжем парике и лиловом пальто. Так сильно удавить Разумовского Гром не хотел, даже когда тот чуть его не сжёг. Пчёлкину тоже пришлось успокаивать – та почему-то была уверенна, что Гром в курсе, кто автор видео и наверняка мог дать наводку на подобный материал. От Волкова несёт парадоксом: жженной резиной и мокрой псиной, и взгляд такой заёбанный-заёбанный, что не знай Гром точно, что тот по дамам, подумал бы неприличное. Неприличное, впрочем, и так думается, но не в эротическом, а в уголовном плане. - Гром, он меня чуть лопатой не пришиб. Разум блаженно что-то мурлычет под нос, печатая на ноутбуке, пока Игорь отпаивает Олега коньяком. - Что-то он слишком деятельный. Сколько он активен, с пяти вечера? - С утра. Волков присвистывает, выпивая рюмку залпом. Косится на Игоря с уважением. - Ну ты даёшь, Гром. Меня он в первый раз до истерики довёл меньше, чем за час. Вместе со всем приютом. - Как же с ним справляться тогда, а? – У Игоря дергается уголок губ. Он чувствует себя истериком, и, кажется, скоро им станет. - Ребята, а я парк аттракционов купил! – Вещает Разум, подходя ближе. – Айда кататься, а? Олег и Игорь переглядываются. Искра, буря, безумие, но Волков успевает первым выпихнуть его с дивана. - Вдвоём сходите. Свидание будет. - О, тоже верно! Волче, спасибо! – Разум, не обращая внимание на хмуро взирающего с пола Грома, тащит Игоря подхватив под локоть прямо по ковру. Волков салютует им рюмкой, потом, подумав, переливает коньяк обратно в графин и пьёт из горла. В чём-то, Олег был даже благодарен зеленоглазому: кто с Разумом побывал – на войне уже не свихнётся. Некуда дальше.

***

Гром никогда не думал, что это возможно, но он обожрался сладкой ватой. Стратегия затыкать ей самому себе рот, когда мат так и просится наружу, оказалась эффективной. В целом, он должен был признать, свидание вышло неплохим. Разум протащил его по всем аттракционам и лавкам, даже сам выиграл какого-то плюшевого тигра в тире. Занятно, что у личностей не только цвет глаз, но и само зрение разное: у Сергея повышенная светочуствительность и глаза устают быстрее, приходится использовать специальные хамелеоны для работы с бумагами. Серёжа немного близорук, а Разум, как выяснилось, наоборот, страдает, точнее, наслаждается дальнозоркостью, судя по точности выстрела и вечному прищуру, когда он смотрит на Игоря. У Птица зрение идеальное, как и у Серого, что вообще удивительно, учитывая, сколько времени он тратит пялясь в экран. Они почти час катаются на американских горках, и Игорь даже начинает ловить кайф, почти заснув на последней мертвой петле, но Разум, смекнувший, что в следующий заход Гром будет храпеть, пуская слюни ему на плечо, тянет его к дому ужасов.

***

Игорь сомневается, что у него остались вещи, которых он вообще может бояться, как и у Разумовского. И оказывается прав, потому что Разум предпочитает не пугаться, а пугать сам. Когда уже третий сотрудник выбегает из здания, теряя по пути ошметки костюма и грима, Разум, посмеиваясь, поворачивается к Игорю. Смотрит хитро, губы, все в сладковатой искусственной крови, облизывает, манит. Гром, попривыкнув к полумраку, отмечает, что у него есть веснушки – немного, под глазами и на висках, но неожиданно яркие, вот уж точно – поцелуи солнца. Он стройный, даже откровенно костлявый, угловатый, резкий. Телом управляет ловко, но что-то выдаёт, размашистость, скорость, что непривычно ему. Разум похож на ребёнка, дорвавшегося до любимой сладости, но уже знающего, что много нельзя, иначе плохо будет. Но и сдерживаться сложно. Он сильный, не так, как Птиц или Серый, но на их уровне, и без труда затаскивает полусонного Грома в ответвление, похожее на операционную в психушке. От Разума пахнет солью, чуть горьковатой, морской, и терпким землянистым одеколоном с перцем. Игорь мажет ему губами под челюстью, ближе к уху, и тот прерывисто выдыхает, улыбаясь. - Спокойно, Гром. Не нужно меня усмирять, тест ты уже прошёл. Игорь выдыхает ему в шею, не уточняя. Чувствовал, что с Разумом не может быть всё так просто. Ведь каждая личность Разумовского имеет свою цель, свою задачу, свой архетип. Разум гладит своей узкой ладонью Игоря по волосам, жмурит зелёные, слишком яркие, слишком мудрые для шута и паяца глаза. - Не бойся. Я появляюсь редко, когда всё либо очень плохо, либо очень хорошо. И ещё реже задерживаюсь дольше, чем на пару часов. – Одной рукой поглаживая Грома по голове, а другой обнимая, удерживая возле себя, шепчет трикстер. – Он счастлив, поэтому, видеться мы будем не так уж часто. Хотя… - Его голос становится ниже, мелодичнее, из насмешливого становясь искушающим. - Я тебе понравился, верно? Сильнее, чем ты сам ожидал. Узкая, но хваткая ладонь аккуратно, чтобы не спугнуть, ложится на ягодицы, скрытые джинсой. Давит, прижимает вплотную к себе, заставляя потираться и потираясь сам. Коротко, неспешно, вдумчиво. И возбуждение, им вызванное, тоже такое – быстрое, всеобхватывающее, не только в теле ютится, но в и голове, концентрированное. Игорь дышит сквозь зубы, стонет, но не отстраняется, уже сам раз за разом подаёт бедра вперёд. Разум улыбается ему в шею, трётся ласково носом позади уха. - Ты не думал, насколько важно это окажется для тебя самого, верно? Что помогая другому, сам начнёшь исцеляться. Что это настолько тебе понравится. Что ты действительно нас полюбишь. Игорь не знает, от чего он краснеет сильнее – от охватывающего его возбуждения, и или от правды, скрытой в чужих глазах. Он действительно даже не догадывался, чем обернётся его знакомство с Разумовским, его несдержанность с Птицем, и желание помочь, когда контроль вернулся к Серёже. Потому что чем ближе они становились, тем больше он узнавал. Не только Разумовского – себя самого. Нечто новое, нечто позабытое, забитое в самые глубины природы. Понять и принять чужое безумие оказалось проще, вспомнив собственное. - Я… - Игорь замолкает под взглядом зелёных, ярких даже во мраке глаз. - Я знаю, Игорюшь, знаю… Мы знаем. – Голос у него бархатный, бережный, понимающий. – Это нормально, хороший мой, когда от помощи другому легче самому себе становится. Что чужая слабость тебя сильнее делает. Что тебе нравится, когда мы о тебе заботимся. Это нормально. Ты ведь никому этим вреда не причиняешь, не используешь. И от этого не должно быть стыдно. – Разум улыбнулся, добавляя ещё тише, касаясь губами уха. – Только если ты сам не захочешь краснеть от того, что мы с тобой делаем. Игорь почувствовал, как тяжелеет голова от прилившей к щекам крови, пошатнулся, но Разум удержал его рядом, уложил свою голову на чужое плечо. Это действительно было странно, осознавать, насколько Игорь сам стал зависим от Разумовского, от всех них. Насколько врос в него, и отрезать себя от него не собирается. Потому что ему нравится любить Разумовского, и быть им любимым. Разум стонет, тихонько, прижимает крепче. - Господи, Игорёк, знаешь ли ты, как сильно мы тебя любим? Я бы тебя на цепь посадил, к себе приковал, только чтобы ты всегда рядом был. Грома трясёт, от хватки, от стыда, от облегчения. Разум жмурится, целует подрагивающие веки, шепчет, обещает. - Я бы тебя всего зацеловал. Вылюбил бы так, что даже хрипеть бы не смог, сорвав горло. – Гром вскидывается от этих слов, но Разум тут же шепчет, успокаивая:- Тише, тише, Игорёчек… Своих желаний не надо стыдиться. Какими бы странными они ни были, они не делают тебя слабее. Просто тобой. Напоследок поцеловав Игоря в уголок губ, Разум отступил к каталке, подпрыгнул, садясь на неё, и снова потянул Грома на себя. - Мне, конечно, немного жаль, что я не могу в полной мере оценить это твоё достоинство.- На ягодицах Игоря оказались обе руки, смачно, до обоюдного стона, сжимая. – Но ты меня к своему филею не подпустишь, не в первый раз, поэтому оставлю это удовольствие остальным. – Мурлыкнул он. – Тем более, зря я что ли над Олегом издевался, время для подготовки выкраивая? – Хихикнул трикстер, переводя руки на чужие локти, волей-неволей заставляя Игоря обхватить себя. - Ты действительно его чуть лопатой не пришиб? - Ну должен был я хоть немного отвлечь его от себя? – Разум чуть поёрзал, спуская узкие штаны ниже. Секунду помедлив, Гром ринулся ему помогать, и в четыре руки они стянули их вместе с бельём, после чего рыжий уселся на каталку голым задом. Руками за шею смуглую хватается, затылок ерошит, жмурится, вслепую губами в губы тычится, языком соль с кожи собирает. А у Игоря футболка к влажному позвоночнику липнет, и нежности в груди тесно. Ладони лицо острое, с легко-мудрым, почти восточным раскосом, полуслепым прищуром зелёных глаз обхватывают, и он спрашивает: - Разум, а может, не надо? – Молодца, Гром! Вот чо умнее придумать не мог, ширинкой выпуклой в чужой пах чуть не тычась? – Ну, просто… Просто всё ещё боязно. И как бы сильно ни хотелось, - страшно врасти в другого ещё сильнее. Словно поддаться стоит, и Разумовский его целиком проглотит, а Игорь только и рад будет. Это ж не только он Разумовского, того же Птица в нём к себе приручал. Это он и сам приручался. Хоть стаю собрал, хоть признал кого-то своими, своим, а самому чьим-то стать – страшно. Разумовский открылся ему разом, целиком, одним взглядом берлинской чудом спасённой от вандалов лазури, показал, себя всего, всех как в калейдоскопе. И Игорь уже не знает, кто из них кого целым, цельным делает. - Боишшься? – Каркающе-картаво раздаётся у уха. Игорь слышит Птица, чувствует мозолистые руки Серого, сжимающие бока, древесный одеколон Сергея и видит в зелёных, до безумия глазах голубые блики. Гром смотрит, долго, долго, а после согласно опускает веки, честно отвечая: - Уже нет. И губами по поджарому животу, задрав очередную футболку с гиковским принтом. Разум охает, коротко, часто, затылок ласково поскрёбывает. Ниже, ниже, пока подбородок чуть в головку не упирается. А секунду спустя – ими её коснуться, медленно обхватывая всё туже. Гром моргает, приподнимается, косится с отчетливым легким охрениванием. Ладно, он может понять глаза, походку, манеры, мимику и жесты с волосами… Но какого хрена вкус – и тот разный?! Разум смеётся, в который раз считывая его мысли. Тянется, спину в колесо сгибая, целует, впитывает, изучает. Рушит последние сомнения. Игорь любит его неспешно, недолго, уж слишком сильно желание, но не торопясь. Разум узкий, уже привычного, видимо, Волков действительно глаз с него не спускал, некогда было. Разум… смелый. Рисковый даже, но не сейчас. Он тоже намаялся за день, устал, и маска трикстера сползает с него солеными каплями пота с каждым мягким, текучим поцелуем. А под ней истина полыхает хрупким изумрудом, заповедным цветом. Разум – он хрупкий, а потому редкий, как занесенный в красную книгу цветок, как редкая птица с хрустально-острыми перьями, пасынок гамаюна. Он боится щекотки даже больше, чем Серёжа, и тише, чем Серый. Только улыбается Игорю в кожу, подаётся, чтобы ближе, чтобы больше, чтобы всё-всё прочувствовать, каждую тютельку. Чтобы надолго хватило, чтобы ещё лучше понять, чтобы распробовать. И когда хрипит, на пике, в глухой смешок вытягивая, плечи пальцами сжимая, целуя отчаянно, в себе сжимая, Игорь знает – когда он откроет глаза, с ним будет уже другой. Поэтому шепчет спешно, не осознавая, что говорит. - Разум, я… Я тебя, Птиц… Серый, Сергей… Серёженька, я, я так тебя люблю! Силы пропадают в один миг. Игорь валится, валится, прямо на рыжего, на каталку, дышит слепо, чувствуя, как виски поцелуями осеняют. Руки, его держащие, сильные, ловкие. С еле ощутимыми мозолями. - С..Серый? Серебро на секунду согласно скрывается за рыжими ресницами. Серый достаёт из-за пазухи пачку влажных салфеток, вытирая их обоих. - А… А Разум? - Устал. Уснул. – В глухом от долгого молчания голосе – нежность и забота. К ним обоим. Игорь зачем-то кивает, чувствуя, что ещё немного и он заснёт. Приведя их обоих в порядок, Серый, подпирая своим плечом Грома, берёт его за руку, делая первый шаг к входу. - Пошли домой. Гром снова кивает. Игорь засыпает в машине, положив ему голову на плечо.