The Wolves of Westeros

Author: Danyu Rated: R Pairing: Джон/Дейенерис Summary: Когда королева призывает – лорд-командующий повинуется. Когда Дейенерис просит – Джон отдаёт всё. Джон Сноу спокойно лежал на широкой резной кровати в покоях королевы, подтянув невесомые алые покрывала к голой груди. Прозрачные тонкие занавески дрожали, поддаваясь бризу, проникающему через открытое окно, тёплому и влажному, несущему с собой ароматы лета и мускуса; ароматы недавнего дождя. Десятилетие под правлением Дейенерис оживило Вестерос и его людей; оно было полно щедрости и мира; но было что-то в южной теплоте, отталкивающее Джона. Он был человеком Севера, он принадлежал Северу, как бы ни старалась Дейенерис убедить его в обратном. В его жилах текли лёд и снег, Стена воззывала к нему каждую ночь, заглушая песню сирены – мольбы Дени остаться. Она, несомненно, была красива, его сирена, думал Джон, тихо лежа и наблюдая за её сном. Он позволил глазам изучить её, позволил себе изучить её с обычным тихим восторгом. Он потерялся в знакомых, но всё ещё вселяющих восхищение изгибах тела. Её лицо, безмятежное во сне, было свободно от признаков ночных кошмаров, что досаждали ей десять лет назад; когда он начал делить с ней ложе. У него по-настоящему перехватывало дыхание каждый раз при встрече с ней – ничего не изменилось и спустя столько лет знакомства. Она завораживала его, как Игритт или Вэль никогда не смогли бы, как ни одна женщина не смогла бы. Дейенерис Таргариен была воплощением пламени в плоти и крови, а Джон Сноу – несчастным мотыльком, бесконечно зачарованным её притягательным светом...

***

Он помнил, как впервые увидел её, спускающуюся к Стене вместе с драконами, отправляющую Белых Ходоков в преисподнюю из дыма и огня. Она была сила, изящество и красота в облике человека, эфемерное видение с волосами из жидкого серебра, бледной, как снег, кожей и глазами цвета аметистов. Он пал на колени, Призрак молча сел рядом – и шокировал Джона, позволив тонкой благородной руке погладить себя. Джон удивлённо смотрел, как волк отдавался ласкам загадочной женщины; затем тёплые пальцы подняли его голову за подбородок, взгляды встретились... Фиалковые глаза горели удовольствием, тонкие губы изогнулись в мягкой, таинственной улыбке. – Стена ваша, – проговорил Джон, проглотив ком в горле, голос его был полон невысказанных, неясных эмоций. Улыбка её стала шире, рука погладила небритую щёку. – И вы, Джон Сноу, тоже мой. – Странная, пугающая фраза, но спорить Джон не мог: всё-таки меньше чем через неделю Дейенерис с помощью сладостных уговоров легла с ним.

***

Дейенерис была рождена королевой, величественной и харизматичной. Она доказала это, как только села на Железный Трон; рядом стоял Тирион Ланнистер со сверкающей брошью десницы и Барристан Селми вновь с белым плащом. Джон присягнул королеве как лорд-командующий Ночного Дозора. Тем вечером, на великом пиру, он смотрел на нее, смеющуюся над шутками Тириона, танцующую и с лордами, и с леди. Несколько позже он тоже послужил королеве – как мужчина, не воин, – Дени получила огромное удовольствие, сорвав со стен красно-золотые гобелены и на них же достигнув пика наслаждений. Шепотки ходили в народе, критикующие Дейенерис за то, что она, будучи женщиной, смотрела на мужчин сверху и вообще имела такую власть. Дени действительно больше не смотрела ни на одного мужчину как на господина – после того, что сотворил с ней безумный братец. Чтобы умаслить толпу, формально она искала супруга. Джону потребовалась вся его сила воли, чтобы отказать Дени, просящую его остаться и быть с ней. Робб перед смертью сотворил из него Старка; благородная фамилия позволяла ему стать мужем королевы, но Джон сомневался. Он знал, что она предлагала – стать её половиной, её партнёром. Но учения Неда Старка о долге звучали в его голове, заставили его вернуться на Стену. Позже прилетел ворон с новостью о её свадьбе с одним из Тиреллов, мягким и нежным человеком, способным хранить преданность своей семьи – теперь возглавляемой Уилласом – Железному Трону. Через несколько месяцев прилетел ещё ворон, несущий весть о рождении принца Эйемона Таргариена, сильного, крепкого мальчика с фиолетовыми глазами и чёрными волосами.

***

Заниматься любовью с Дени – значит быть в огне; он лежал на спине и позволял его королеве получить удовольствие. Он позволял ей быть наездницей; хотел, чтобы она была таковой; хотел быть её, отдать ей всё, всего себя, пока она заражала их обоих лихорадкой, не имеющей лекарства... Вне спальни царила преданность лорда-командующего, внутри неё – подчинение, согласие, её контроль над его удовольствием, над прикосновением, над ощущениями. Впрочем, Дени отдавала столько же, сколько брала. Их ритм, их одновременные и дополняющие друг друга движения, возвышения и падения длились, пока силы не покидали их. Лежа рядом с ним, отдыхая, балансируя между сном и бодрствованием, Дени поцеловала его в плечо, провела языком по бороздке шрама. – Думаю, я хочу дочь, – заявила она тихо. Джон, задумавшись, гладил её платиновые волосы. – Есть что обсудить с твоим мужем, не так ли? Дени подняла голову и одарила взглядом, говорящим: глупец, неужели ты считаешь, что сможешь не подчиниться? Джон вздохнул и припал к её губам в молчаливом согласии. Когда несколько лет спустя Бран и Мира Старки прибыли на Юг и представили их сына, Эддарда, дочь их Кейтилин играла с маленькой принцессой Рейеллой.

***

Мысли Джона рассеялись, когда Дени начала двигаться, её лиловые глаза медленно открылись, чтобы встретиться с его тёмными. Она потянулась, и покрывала соскользнули, открывая картину для его оценивающего взора. Дейенерис же с задумчивой улыбкой думала об одиннадцатилетнем Эйемоне, что несколько дней назад уплыл в Солнечное Копьё как воспитанник. Она вспомнила его, высокого и стройного, с чёрными, как смоль, волосами, очерчивающими бледную кожу лица – загорит ли он под жгучим дорнийским солнцем? Первенец её давно был обещан Мартеллам в обмен на поддержку Дорна; Эйемон женится на Элиане, дочери Арианны Мартелл. Нежная Рейелла шести лет, сильно привязанная к брату, горько плакала, смотря на исчезающий на горизонте корабль. Дени пришлось чуть ли не весь день провести, успокаивая дочь. Хоть Джон никогда не признается, отплытие Эйемона и было тем, что привело Джона обратно в Королевскую Гавань, а не необходимость обсудить поставки зерна на Север, как было заявлено. Эта мысль вернула Дени в настоящее; Джон, проведя рукой от бедра, взял в руку одну её грудь и накрыл губами сосок другой. Дени гладила его тёмные волосы, пока его язык обводил ореол, заставляя её дыхание сбиться, издать полусмешок-полустон. – Ищешь завтрак, мой лорд-командующий? Боюсь, Висенья уже забрала всё, что было. Джон хихикнул, вновь поцеловав напряженный сосок, и вспомнил малыша, сосавшего её грудь, – чистую Таргариен, с широкими аметистовыми глазами и мягкими серебряными волосами. Она была первым ребёнком Дейенерис, которую он встретил до первых именин, и странно было наблюдать кормление. – Я уже стар для молока, ваше величество. Но, признаю, я разжёг аппетит на несколько другие вещи. Глаза Дейенерис потемнели, она обвила руками его шею. – Дурой же я буду, если откажу голодному. – Дени... – прошептал он ей в губы, перед тем как жадно впиться в них. Дени ласкала его, тёплая и мягкая, желанная; они вновь потерялись друг в друге. Хоть Стена всегда будет звать его назад, огонь Дейнерис растопил лёд в его крови и сделал жертвой сладкого, медленного сгорания – но ненадолго, нет; лишь до тех пор, пока он опять не исчезнет в снегах Севера.